Сентябрьское солнце лениво ползло по стене гостиной, высвечивая пылинки в воздухе. Лена стояла у окна с чашкой остывшего кофе, наблюдая, как соседка развешивает белье. Обыденность. Тишина. Почти три года после развода она научилась ценить эту благословенную тишину, когда не нужно угадывать настроение мужа по тому, как хлопнула входная дверь.
Звонок в дверь разорвал эту идиллию.
На пороге стоял Игорь. Её бывший муж, отец её дочери, человек, с которым она прожила двадцать лет. В новой куртке, с новой стрижкой и с каким-то особенным, почти хищным блеском в глазах.
— Привет, Лен, — он шагнул в прихожую, даже не дожидаясь приглашения. — Нам надо поговорить.
— Про Машу? — Лена невольно напряглась. Дочь училась в Москве, и любой разговор о ней обычно начинался именно с тревожной интонации.
— Нет-нет, Машка в порядке. Звонила вчера. — Игорь прошел в гостиную, осмотрелся, как инспектор. — Я по делу. Серьезному.
Лена закрыла дверь, чувствуя, как холодок пробежал по спине. Что-то было не так. Игорь никогда просто так не приезжал. После развода их общение свелось к редким сообщениям о дочери и формальным поздравлениям с праздниками.
— Слушаю тебя, — она присела на край дивана, инстинктивно выбирая позицию, откуда был виден выход.
Игорь устроился в кресле — в ТОМ САМОМ кресле, которое когда-то было «его местом», — и сцепил пальцы в замок. Пауза затянулась. Он явно репетировал эту сцену.
— Лена, я долго думал. Консультировался с юристом. — Он говорил медленно, веско, как адвокат в суде. — Нам нужно решить вопрос с домом.
— С каким домом? — она не поняла.
— С этим. — Игорь обвел рукой вокруг. — С нашим домом.
— Моим домом, — машинально поправила Лена.
— Вот тут ты не права. — Он достал из кармана какую-то папку, развернул листы. — Видишь? Я прописан здесь с две тысячи четвертого года. Двадцать лет прописки, Лен. По закону, я имею право на долю.
Мир качнулся. Лена уставилась на него, пытаясь понять, шутит он или...
— Ты что, совсем? — она засмеялась, нервно, истерично. — Игорь, этот дом строил мой ОТЕЦ! В девяносто девятом году! За три года до нашей свадьбы!
— Да, но я в нем прописан.
— И что?! — Лена вскочила. — Прописка — это не право собственности! Ты что, вообще...
— Вот тут, — он ткнул пальцем в бумагу, — юрист объяснил. Долгая прописка дает определенные права. Особенно если учесть, что дом улучшался за семейные деньги.
— Какие семейные деньги?! — голос Лены зазвенел от возмущения. — Ты три года как съехал к своей Кристине! Развелись! Ты сам ушел!
— Это не имеет значения. — Игорь оставался спокоен, и это бесило её больше всего. — Я жил здесь двадцать лет. Вкладывался. Помнишь, как мы крышу перекрывали?
— МЫ?! — Лена почувствовала, как краснеет лицо. — Деньги дал мой отец! А ты два дня приезжал «помогать», пил пиво с рабочими и раздавал советы!
— Я организовывал процесс, — невозмутимо парировал Игорь. — Это тоже вклад. Короче, Лен, давай по-хорошему. Дом сейчас стоит минимум пятнадцать миллионов. Я готов согласиться на треть. Пять миллионов. Можешь выплатить деньгами или продадим, разделим.
Тишина. Лена слышала, как громко стучит её сердце.
— Пять... миллионов, — медленно повторила она. — Ты хочешь, чтобы я тебе заплатила пять миллионов рублей. За дом моего отца?
— Технически, за мою долю в доме, где я был прописан два десятилетия.
— Игорь, — Лена присела обратно, потому что ноги перестали держать. — Скажи мне, пожалуйста. Это Кристина надоумила? Или ты сам до такого додумался?
Он поморщился — попала в точку.
— Причем тут Кристина? Это мое решение. Взрослые люди, должны все решать цивилизованно. Я не требую половину, хотя мог бы. Треть — это честно.
— Честно, — Лена засмеялась. — Господи, Игорь. Двадцать лет мы прожили. Я думала, что хоть что-то я о тебе знаю. Но это... это какой-то новый уровень.
— Не нужно эмоций. — Он убрал бумаги в папку. — Давай трезво. У тебя есть дом. Стоимостью пятнадцать миллионов минимум. Участок восемь соток в хорошем районе. Ты живешь одна. Маша приезжает раз в полгода. Тебе столько пространства не нужно. Продашь, получишь десять миллионов чистыми, купишь квартиру поменьше, останется еще на безбедную старость.
— Безбедную старость, — повторила Лена. — Мне сорок четыре года, Игорь.
— Ну, в смысле, на будущее.
Она встала, подошла к окну. Двор, который помнила с детства. Яблоня, которую сажал отец. Террасу, где они с мамой пили чай летними вечерами. Мама умерла шесть лет назад. Отец — четыре. Этот дом был всем, что у неё осталось от них.
— Знаешь, что самое смешное? — Лена обернулась. — Когда ты уходил, я плакала. Думала, что умру от боли. Двадцать лет, понимаешь? Я к тебе привыкла, как к своей руке. А ты просто собрал вещи и ушел к девочке, которая годится тебе в дочери.
— Кристине тридцать два, — зачем-то уточнил Игорь.
— О, прости. Не в дочери, а в младшие сестры. — Сарказм ей удавался. — Я плакала, ходила к психологу, пила антидепрессанты. Машка тогда поступала, переживала страшно. А потом... потом знаешь, что случилось?
— Что? — он спросил неохотно.
— Я поняла, что мне ЛЕГЧЕ. — Лена улыбнулась. — Без тебя. Без твоих претензий, без вечного недовольства, без того, что я «неправильно готовлю», «неправильно трачу деньги», «неправильно воспитываю дочь». Я первый раз за двадцать лет вздохнула свободно.
— Это все очень трогательно, но к делу не относится, — Игорь поднялся. — У меня есть права. Если по-хорошему не договоримся, пойду в суд.
— Иди.
— Что?
— Иди в суд, — повторила Лена, и голос её стал твердым. — Подавай иск. Прямо сейчас. Только учти — у меня тоже есть юрист. Папин старый друг, между прочим. Он мне уже объяснил пару вещей.
Игорь нахмурился:
— Каких вещей?
— Во-первых, прописка действительно не дает права собственности. Максимум — право проживания, которое ты сам добровольно прекратил три года назад, когда съехал. — Лена загибала пальцы, наслаждаясь его растерянностью. — Во-вторых, дом построен на деньги моих родителей. Есть документы. Все чеки, квитанции. Мама была педантичной, помнишь?
— Но мы его улучшали...
— Крышу? За деньги папы. Забор? Тоже папа. Пристройка к веранде? Угадай с трех раз. — Она подошла ближе. — А знаешь, что ещё вспомнит дядя Паша, наш юрист? Ты три года алименты платил кое-как. На Машу. Помнишь? То забудешь, то «денег нет», то переведёшь половину суммы.
— Я переводил!
— Нерегулярно. С задержками. У меня всё задокументировано. Так что если уж до суда дойдет, я не только твой бредовый иск отобью, но ещё и за алименты доплату потребую. С процентами.
Игорь побледнел. Папка в его руках вдруг стала выглядеть не так внушительно.
— Ты... ты блефуешь.
— Проверь, — Лена скрестила руки на груди. — Давай. Подавай в суд. Только приготовься, что всё твоё грязное белье вытащат наружу. И Кристина узнает, какой ты заботливый отец. И все узнают, как ты «вкладывался» в семью. Помнишь, как открыл бизнес на деньги, которые мои родители нам на машину давали? И как этот бизнес благополучно прогорел?
— Это было давно...
— Двенадцать лет назад. Все документы сохранились. — Она подошла к двери, распахнула её. — Знаешь, Игорь, иди отсюда. Пока я не передумала быть вежливой.
— Лена, не горячись. — Он попытался изобразить примирительный тон. — Давай спокойно обсудим...
— ТРИ года ты меня не замечал. ТРИ года я для тебя не существовала. Ты даже на Машкин день рождения в прошлом году не приехал — у Кристины подружка замуж выходила, помнишь? — Голос Лены дрожал, но она не кричала. — И вдруг ты вспомнил про меня. Вдруг тебе дом понадобился. Что случилось, Игорь? Кристина квартиру требует? Или у тебя долги?
Молчание было ответом.
— Так и знала, — усмехнулась Лена. — Иди. И больше сюда не приезжай.
— Это не конец разговора, — он шагнул к выходу, но в дверях обернулся. — Я подумаю. Может, действительно к юристу схожу.
— Валяй. Дядя Паша ждет.
Когда дверь закрылась, Лена прислонилась к стене и медленно сползла на пол. Руки тряслись. Внутри всё горело — от злости, обиды, возмущения. Но ещё и от чего-то другого. От странного, почти забытого чувства.
Телефон зазвонил минут через десять. Машка.
— Мам, привет! Как дела?
— Машуль, — Лена поднялась, прошла на кухню, включила чайник. — Всё нормально. А у тебя?
— Отлично! Слушай, отец звонил. Что-то бормотал про дом, про правакакие-то. Ты в курсе?
— В курсе теперь.
— Мам, — голос дочери стал серьёзным. — Он что, правда думает, что может на дом деда претендовать?
— Думал. Передумал. — Лена засмеялась. — Знаешь, Маш, а я его не боюсь. Вообще.
— А должна была?
— Раньше боялась. Его мнения, его недовольства. Двадцать лет боялась. А сегодня поняла — он обычный человек. Не монстр, не тиран. Просто слабый, жадный человек, который привык брать, не отдавая ничего взамен.
— Мам, ты герой, — Машка говорила серьёзно. — Правда. Я горжусь тобой.
— Спасибо, солнце. — Лена вытерла
навернувшиеся слёзы. — А знаешь, чему я сегодня научилась?
— Чему?
— Что двадцать лет брака — это не срок, который ты должна кому-то. Это опыт. И если этот опыт научил тебя говорить «нет» — значит, он не зря прожит.
Вечером Лена сидела на террасе с бокалом вина. Осень раскрашивала сад в золотые цвета. В доме было тихо. Её дом. Её крепость.
Телефон пискнул — сообщение от незнакомого номера.
«Лена, это Игорь. Я подумал. Наверное, я погорячился. Извини. Можем забыть этот разговор?»
Она перечитала сообщение три раза. Потом набрала ответ:
«Игорь, я уже забыла. Как и многое другое из тех двадцать лет. Береги себя.»
Отправила. Заблокировала номер. Сделала глоток вина.
Яблоня в углу участка тихо шелестела листьями. Такая же, как тридцать лет назад, когда папа принёс её из питомника. «Это тебе, Леночка, — сказал он тогда. — Когда вырастешь, будешь с дочками твоими под ней сидеть».
Она вспомнила его руки в земле. Его смех. Мамины пироги по воскресеньям.
Этот дом был не просто стенами. Он был памятью. Любовью. Корнями.
И никакие двадцать лет прописки этого не отменят.
— За тебя, пап, — Лена подняла бокал к небу. — Спасибо, что всегда знал, на кого оформлять документы.
Звёзды зажигались одна за другой. Было прохладно, но Лена не уходила. Ей хотелось посидеть ещё немного в тишине. В своей тишине.
В своём доме.