Нелли пишет ✍️

Женя вошла в кухню и остановилась в дверях. Свекровь стояла у плиты — монументально, как всегда, будто выросла из этого линолеума ещё в советские времена и никуда уходить не собиралась. Энергично помешивала что-то в большой кастрюле, и по всей квартире плыл запах, от которого у Жени защипало в носу: жареный лук, укроп, что-то сдобное тянуло из духовки. Так пахло только в детстве, у бабушки на даче, когда всё лето было бесконечным и ничего не надо было успевать. Женя невольно сглотнула. — Ольга Петровна, вы чего? Я сама хотела ужин приготовить...

Я люблю день рождения Ленки. Всегда любила. Она умеет делать праздник из ничего — из гирлянды, купленной в переходе, из салата и музыки из старого телефона, воткнутого в стакан для усиления звука. Мы дружим с пятого класса, двадцать три года, и я знаю, как она смеётся до слёз — запрокидывая голову и хватаясь за живот. Знаю, что она тайком плачет над мелодрамами, хотя говорит, что смотрит их «чисто поржать». Знаю всё. Или думала, что знаю. В тот вечер я была счастлива. По-настоящему, без всяких оговорок — вот так просто, легко...

— Мам, ты дома? Витя не поздоровался. Никогда не здоровался — просто начинал говорить, как будто разговор уже шёл и я просто не слышала начало. Я пила чай, когда позвонил мой сын. Витин голос в трубке был такой, каким он бывал всегда в десятых числах каждого месяца. — Дома, — сказала я. — Ну и хорошо. Мы сейчас заедем. Не спросил — можно ли. Не спросил — удобно ли. Просто заедем, и всё. Я поставила кружку на сушилку и посмотрела на холодильник. Там было: полпачки масла, три яйца, морковка и остатки вчерашнего супа...

Нина всегда думала, что если это когда-нибудь случится, она будет держаться. Она много раз прокручивала в голове этот сценарий — ночами, когда Олег не приходил домой, когда телефон у него был отключен,когда она чувствовала, что что-то необратимо сломалось, но ещё не могла назвать это словом «конец». Она думала: я буду спокойной. Я буду с достоинством всё принимать. Я не буду унижаться. Но когда он вошёл в спальню с пустой сумкой и начал молча выдвигать ящики комода, всё заготовленное спокойствие рассыпалось в секунду...

— То есть ты требуешь от нас продать нашу — повторяю, нашу — квартиру, где мы прожили тридцать восемь лет, переехать в какую-то деревню за двести километров, и отдать тебе деньги на погашение долгов, о которых мы даже не знали? — Виктор Семёнович говорил тихо, почти без интонации. Это было страшнее крика. — Это не долги, это инвестиции! — Артём вскочил, задев локтем чашку, чай плеснул на скатерть. — Временные трудности. Я всё верну, с процентами. Вы что, мне не верите? — Мы тебе верим сорок лет, — сказала мать, Галина Ивановна, не поднимая глаз от сложенных на коленях рук...

Нина поставила пакеты на стол так, что банка с горошком покатилась и едва не упала на пол.Она насторожились и потянула воздух носом. — Это что за запах ? Чьи духи? — Она не повысила голос. Просто спросила, но как спросила .— Вот это мне объясни, утром этого запаха не было. Сергей оторвался от телевизора. Медленно. Слишком медленно. —Ты о чём ? Какие духи? — Такие. — Она шагнула к нему, наклонилась. — Понюхай свой воротник, раз не понимаешь. — Нин, ну что ты… — Нюхай, я сказала! Он отвёл взгляд в сторону...

Аглая шла домой через парк в половине одиннадцатого вечера и пела себе под нос что-то из Киркорова. Не потому что не боялась. Просто считала, что если и встретится какой маньяк — пусть хотя бы с музыкальным сопровождением. Культурнее как-то. В сумке у неё лежали: газовый баллончик, початая пачка печенья, три неоплаченные квитанции и книжка «Вампиры: мифы и реальность», взятая в библиотеке две недели назад и уже просроченная. Из тени шагнула фигура. Высокая. В чёрном плаще до пят, цилиндре, с тростью...

Валентина всегда знала, что второй раз замуж не выйдет. Не потому что не хотела. Не потому что не верила в любовь — верила, просто считала, что любовь в шестьдесят четыре выглядит иначе, чем в двадцать пять. Тише. Спокойнее. Без розовых иллюзий и ночных звонков. Скорее как тёплый плед, чем как пожар. Просто жизнь у неё была хорошая. Выстроенная, как хороший шкаф — всё на своих местах, ничего лишнего, каждая полка знает своё назначение. Дочь Марина с семьёй — живёт в соседнем районе. Сын Антон — в Екатеринбурге, звонит каждое воскресенье...

Галина Петровна всегда знала, чего хочет. Это качество передалось ей от матери — суровой женщины из уральского городка, которая вырастила троих детей почти без мужа и считала мягкотелость смертным грехом. Галина Петровна воспитала сына точно так же: с твёрдой рукой, высокими ожиданиями и чётким пониманием того, что значит «правильная жизнь». Правильная жизнь включала хорошую работу, собственную квартиру, послушную жену и — обязательно — внуков. Минимум двоих. Лучше троих. Когда Артём привёл домой...

Телефон зазвонил в половину одиннадцатого утра. Незнакомый номер, голос молодой, нерешительный, почти виноватый: — Здравствуйте... Вы Наталья Михайловна? Мама Серёжи? — Да. А вы кто? — Меня зовут Катя. Я... пожалуйста, передайте ему, чтобы он срочно привёз мне справку. Он знает какую. Мне рожать скоро, а без этой справки в роддом не пустят... Я, наверное, секунд пять просто стояла с телефоном у уха и не могла выдавить ни слова. Потом всё-таки выдавила: — Что?! Какая справка?! Какой роддом?! Вы кто вообще такая? — Не ругайте Серёжу, он не виноват...

— Это она тебя настроила. Твоя жена.Я знала, что так и будет! Свекровь кричала так, что я, сидевшая рядом с Антоном на диване, услышала каждое слово через динамик телефона. Антон побледнел и нажал отбой. Мы переглянулись, и я подумала: ну вот, начинается. Я не знала ещё, насколько окажусь права. А началось всё вот с чего. Мы с Антоном оба работали из дома. Он программировал интерфейсы для небольших компаний, я редактировала тексты для маркетингового агентства. Утром кофе, потом тишина, сосредоточенность, дедлайны...

Варвара собирала мужа на юбилей к его школьному другу в пятницу вечером — погладила рубашку, нашла запонки, которые Сергей потерял год назад и уже не искал. Он стоял посередине спальни и смотрел, как она всё это делает, с выражением человека, которого одновременно любят и не слышат. — Галстук возьми синий, — сказала она. — Серый мнётся. — Варь, я сам. — Синий лучше. Я знаю. Он взял синий. Варвара проводила его до двери, поправила воротник, сказала: «Не пей много, у тебя давление». Он кивнул, поцеловал её в висок — не в губы, в висок, как целует уже очень давно — и вышел...