Нелли пишет ✍️

Анна Петровна сидела на продавленном диване у Зинаиды Ивановны и смотрела в окно. За стеклом моросил октябрьский дождь, и капли стекали по подоконнику, как слезы. Как ее собственные слезы три дня назад, когда Артемка — ее любимый внук, ее кровиночка — сказал те страшные слова. — Зин, налей мне еще чаю, — попросила она глухо. — Что-то холодно мне. — Да ты, Нюра, в халате моем старом сидишь, вот и мерзнешь, — всплеснула руками соседка. — Надо же было так влипнуть! Я же говорила тебе, не спеши с переоформлением! Анна Петровна сжала в руках теплую кружку и усмехнулась горько: — Говорила...

Когда Антон объявил, что хочет стать домохозяином, Марина чуть не расцеловала его. Еще бы! Двадцать лет брака она мечтала приходить домой к горячему ужину, а не к раковине, забитой посудой. Но, как говорится, бойся своих желаний — они имеют свойство сбываться самым извращенным образом. — Марин, мне надо с тобой поговорить, — Антон стоял на пороге спальни с видом приговоренного к пожизненному. — Только не говори, что ты беременный, — Марина, уставшая после очередного совещания, стягивала туфли. — Хотя в наше время уже ничему не удивлюсь...

Геннадий Аркадьевич Воронцов впервые увидел её в фитнес-клубе, когда пришёл туда по настоянию врача. Пятьдесят три года, лишний вес, одышка — классический набор успешного бизнесмена, забывшего о здоровье. Она занималась на тренажёре напротив, и он не мог оторвать взгляд. Ярко-розовые лосины облегали накаченные ягодицы, белоснежный топ едва сдерживал огромную грудь, а платиновые волосы были собраны в высокий хвост. Когда она повернулась, Геннадий увидел лицо: пухлые губы-подушки, точёные скулы, немного застывший взгляд...

Светлана стояла у окна и смотрела, как чёрный джип мужа скрылся за поворотом. Наконец-то. Два месяца свободы. Два месяца без этого вечного нытья, без детских капризов, без необходимости изображать любящую мачеху. Она резко развернулась и посмотрела на семилетнюю Машу, которая сидела на диване, прижав к груди потрёпанного плюшевого зайца. — Ну что, радость моя? — Светлана усмехнулась, и в её голосе не осталось и следа той сладости, которую она источала при муже. — Папочка уехал. Теперь мы с тобой поговорим по-настоящему...

Марина стояла у плиты и жарила котлеты, когда почувствовала на затылке привычный взгляд. Обернулась — Валентина Петровна, свекровь, застыла в дверном проеме с видом следователя, застукавшего преступника на месте преступления. — Масла много льёшь, — изрекла та. — У Вовы желудок слабый, я же говорила. «Вове» было тридцать два года, желудок у него был крепкий, как у гренадера, но спорить Марина давно перестала. Бесполезно. — Учту, Валентина Петровна, — выдавила она из себя. — Ты всегда учитываешь, а толку? — свекровь прошла к столу, провела пальцем по столешнице...

Нотариус Семён Петрович откашлялся, поправил очки и посмотрел на меня так, будто я только что выиграла в лотерею, о которой даже не знала. — Зинаида Марковна оставила вам всё своё имущество, Анна Сергеевна. Абсолютно всё. Я сидела в его кабинете, пахнущем старыми бумагами и кофе, и пыталась осознать услышанное. Тётя Зина? Та самая тётя Зина, с которой я виделась от силы раз в год на семейных сборищах? Которая всегда сидела в углу с ироничной улыбкой, пока остальные родственники дрались за право первыми рассказать свои жалкие новости? — Простите, а остальные...

Дверь захлопнулась с таким грохотом, что задрожали стекла в старых рамах. Лиза прислонилась к холодной стене подъезда и закрыла глаза. Чемодан оттягивал руку, но это было ничто по сравнению с тяжестью, севшей на грудь. «Убирайся из моего дома». Эти слова всё ещё звенели в ушах, словно отец продолжал кричать их где-то внутри её головы. — Лиза? — окликнул кто-то сверху. Она подняла глаза. На лестничной площадке стоял Михаил Сергеевич, сосед с третьего этажа. Высокий, с начинающейся сединой, он смотрел на неё с тревогой, которой никогда не было в глазах её собственного отца...

Мария увидела уведомление на телефоне в тот самый момент, когда помогала дочери заплетать косу перед школой. «Мне нужно тебя увидеть. Сегодня. Пожалуйста». Пальцы задрожали. Расчёска выскользнула из рук. — Мам, ты чего? — Настя обернулась, её четырнадцатилетние глаза были полны любопытства. — Ничего, солнце. Просто... — Мария подняла расчёску, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто вспомнила, что забыла перезвонить по работе. Ложь. Первая за сегодняшнее утро. Но не последняя. Она дождалась,...

Сентябрьское солнце уже не грело по-летнему, когда Степан Иванович вышел на крыльцо и посмотрел на картофельное поле за домом. Ботва пожелтела, пожухла — самое время копать. Он потянулся, попробовал наклониться и тут же выпрямился, схватившись за поясницу. — Дарья! — позвал он в дом. — Ну что, пора за картошку браться. Из сеней вышла жена, вытирая руки о передник. Лицо её было усталым, в глазах — тревога. — Степан, да как же мы, сами то ? У меня руки по ночам так крутит, что спать не могу. А ты сам-то со спиной своей...

Когда Лиза в третий раз за вечер наступила на собственный подол, она поняла — это судьба. Судьба, которая настойчиво намекает: хватит уже изображать из себя принцессу на балу, когда ты обычный менеджер среднего звена с ипотекой и хроническим недосыпом. — Лиз, ты чего такая кислая? — подлетела подруга Вика, размахивая бокалом шампанского, как олимпийским факелом. — Мы на корпоративе! Расслабься! — Я расслаблена, — соврала Лиза, пытаясь незаметно расправить складки на прокатном платье. — Просто туфли жмут...

Психолог Кристина Савельева откинулась в кресле и закрыла глаза. Очередная клиентка только что покинула кабинет, оставив после себя тяжелый осадок чужого горя. Тридцативосьмилетняя женщина, потерявшая мужа два года назад. История, которую Кристина слышала уже не в первый раз, но которая каждый раз отзывалась где-то глубоко внутри. — Быстро же ты предала память о муже! — говорила ей сестра Анна. — Надо же, я думала, моя сестричка — человек принципов. Эти слова были произнесены полтора года назад, когда Кристина впервые после смерти Дениса позволила себе улыбнуться мужчине в кафе...

Марина проснулась в субботу в десять утра и впервые не почувствовала вины. Раньше суббота означала стирку его рубашек, готовку борща на неделю, уборку, которую он все равно не замечал. Теперь суббота пахла кофе и свободой. Она потянулась в кровати, раскинув руки и ноги звездой, и тихо рассмеялась – всё это пространство принадлежало только ей. Три месяца назад Олег ушел к той самой Кристине из бухгалтерии. Двадцатипятилетней, с длинными ногами и привычкой говорить "типа" через слово. Марина тогда рыдала в ванной, зажав рот полотенцем, чтобы не услышала четырнадцатилетняя Даша...