Геннадий Аркадьевич Воронцов впервые увидел её в фитнес-клубе, когда пришёл туда по настоянию врача. Пятьдесят три года, лишний вес, одышка — классический набор успешного бизнесмена, забывшего о здоровье.
Она занималась на тренажёре напротив, и он не мог оторвать взгляд. Ярко-розовые лосины облегали накаченные ягодицы, белоснежный топ едва сдерживал огромную грудь, а платиновые волосы были собраны в высокий хвост. Когда она повернулась, Геннадий увидел лицо: пухлые губы-подушки, точёные скулы, немного застывший взгляд.
— Вы тут новенький? — девушка сама подошла к нему, улыбаясь во весь рот. — Меня зовут Вика . Помочь с тренажёрами?
— Г-геннадий, — пробормотал он, чувствуя себя школьником. — Буду признателен.
Вике было двадцать шесть. Она болтала без умолку, рассказывала о своих процедурах, о том, как важно следить за собой, как дорого обходится красота. Геннадий слушал, как завороженный. Рядом с ней он почувствовал себя живым , что-ли, впервые за последние пять лет после развода.
— Знаете, Гена, — Вика положила руку ему на плечо после тренировки, — вы такой интересный мужчина. Настоящий, статусный. Не то что эти качки тупые. Может, кофе выпьем?
Он пригласил её в дорогую кофейню. Вика заказала капучино с кокосовым молоком и три десерта.
— Ой, я так люблю сладкое! — смеялась она. — Потом отработаю в зале. У меня же там абонемент кончается скоро, надо новый покупать, а денег нет. Работаю администратором в салоне красоты, копейки платят.
— Я могу оплатить твой абонемент, — вырвалось у Геннадия.
Вика округлила глаза:
— Серьёзно? Ой, Геночка, ты такой добрый! Знаешь, мне кажется, мы с тобой родственные души!
Родственные души. Эти слова грели душу одинокого мужчины всю следующую неделю. Он купил ей годовой абонемент в фитнес-клуб, потом оплатил процедуру у косметолога, потом подарил новый айфон.
— Мой старый совсем умер, — жаловалась Вика. — А мне же для работы нужен хороший телефон!
Его дочь Алина, тридцатилетняя замужняя женщина, забила тревогу первой:
— Пап, ты совсем с ума сошёл? Эта твоя Барби — обычная содержанка! Посмотри на неё трезвым взглядом. Она вся ненастоящая!
— Не смей так говорить! — вспылил Геннадий. — Вика — красивая, молодая девушка. И она меня любит!
— Любит твой кошелёк, — отрезала Алина. — Пап, очнись. Ей двадцать шесть, тебе пятьдесят три. О чём вы вообще разговариваете?
— О многом! О жизни, о мечтах...
— О мечтах купить новую сумку Гуччи? — язвительно уточнила дочь.
Геннадий хлопнул дверью. В тот вечер он позвонил Вике и пригласил в ресторан. Дорогой, с видом на Москву-реку. Вика пришла в обтягивающем красном платье, из которого выпирала грудь четвёртого размера.
— Солнышко моё, — Геннадий взял её руку, — я хочу сделать тебе предложение.
Вика как будто замерла, её накаченные губы приоткрылись:
— Какое предложение, Геночка?
— Давай съездим на море! В Дубай. Отдохнём, как следует.
В её глазах мелькнуло разочарование, но она быстро взяла себя в руки:
— Ой, как здорово! Я так мечтала о Дубае! Только мне нечего надеть, понимаешь? Для такой поездки нужен целый гардероб...
На следующий день они отправились по бутикам. Геннадий молча доставал карту, пока Вика скупала платья, купальники, туфли, сумки. В какой-то момент он поймал своё отражение в зеркале: уставший мужчина с поредевшими волосами и животом, который не скрыть никаким дорогим костюмом. А рядом — кукла Барби, пластиковая и ненастоящая.
— Геночка, ты чего завис? — Вика дёрнула его за руку. — Смотри, какие туфли! Всего сто двадцать тысяч, почти даром!
Почти даром. Он вспомнил, как начинал бизнес. Как работал по шестнадцать часов в сутки. Как считал каждую копейку. А теперь «почти даром» — это сто двадцать тысяч за туфли, которые девушка наденет от силы раз.
В Дубае было жарко и шикарно. Вика фотографировалась на каждом шагу, выкладывая снимки в инстаграм с хештегами про любовь и роскошную жизнь. Геннадий старался быть не в кадре.
Вечером третьего дня, когда они ужинали в ресторане отеля, Вика вдруг серьёзно посмотрела на него:
— Геночка, нам надо поговорить.
Сердце Геннадия ухнуло вниз. Она хочет расстаться? Не может быть!
— Я беременна, — выпалила Вика.
Мир закружился. Беременна? У него будет ребёнок? В пятьдесят три года?
— Это... это чудесно, — пробормотал он. — Вика, солнышко, я так рад! Давай поженимся!
Вика расплакалась. Слёзы текли по её лицу, размазывая тушь, но не нарушая застывшего контура губ:
— Правда? Ты действительно хочешь на мне жениться?
— Конечно! Ты же мать моего ребёнка!
Свадьбу сыграли через месяц. Скромно, без гостей — Алина категорически отказалась присутствовать. Вика была в белом обтягивающем платье, её живот ещё не было видно.
— Теперь ты моя жена, — счастливо произнёс Геннадий, надевая кольцо на её палец. Кольцо с бриллиантом в три карата, которое обошлось ему в два миллиона.
— Теперь я твоя, Геночка, — промурлыкала Вика.
Она переехала к нему в квартиру на Остоженке. Первым делом затеяла ремонт:
— Тут всё такое старомодное! Нужен евроремонт, современный дизайн!
Геннадий согласился. Дизайнер обошёлся в полмиллиона, сам ремонт — в пять. Вика выбирала розовые обои, зеркала во весь рост, огромную круглую кровать.
— Как в журнале! — восхищалась она.
Геннадию казалось, что он живёт в борделе, но он молчал. Главное — она счастлива. Она беременна его ребёнком. Она его жена.
Но время шло, а живот не рос. Через два месяца Геннадий не выдержал:
— Вика, милая, может, сходим к врачу? Проверим, как там наш малыш?
Вика замялась:
— Знаешь, Геночка... Я хотела сказать... У меня случился выкидыш.
— Что?! Когда?!
— На прошлой неделе. Я не хотела тебя расстраивать.
Геннадий обнял её, гладил по волосам, утешал. А она плакала, уткнувшись в его плечо. Ненастоящими слезами по ненастоящему ребёнку.
— Ничего, солнце, — шептал он. — Всё ещё будет. Мы попробуем снова.
Но Вика больше не беременела. Зато её запросы росли как на дрожжах. Новая машина — маленькая, для города, Мини Купер всего за три миллиона. Шубка — нутриевая не подходит, только норка. Отпуск — Мальдивы, Сейшелы, Бора-Бора.
— Геночка, все мои подруги уже там были, — ныла она. — Мне стыдно, что я не была!
Алина попыталась ещё раз поговорить с отцом:
— Пап, ты видишь, что происходит? Эта стерва тебя доит как дойную корову! Никакой беременности не было!
— Была! — упрямо твердил Геннадий.
— Где справки? Где УЗИ? Покажи мне хоть один документ!
— Она их потеряла...
— Господи, — Алина схватилась за голову. — Пап, ну ты же умный человек! Бизнес построил с нуля! Как ты можешь быть таким слепым?!
— Я её люблю, — тихо сказал Геннадий. — Понимаешь? Я её люблю. Впервые за столько лет я чувствую себя нужным.
— Нужен ей твой кошелёк, а не ты!
После этого разговора отец и дочь не общались полгода.
Геннадий всё больше времени проводил на работе. Дома его встречала Вика с новыми запросами и требованиями. Она постоянно была на телефоне, переписывалась, смеялась, но стоило мужу войти в комнату — прятала экран.
— С кем переписываешься? — однажды спросил он.
— С подружками, — отмахнулась Вика. — Геночка, не ревнуй, это глупо.
Он не ревновал. Он устал. Устал притворяться, что не видит фальши. Что не замечает, как она морщится, когда он пытается её обнять. Как торопливо целует, лишь бы отвязаться. Как считает дни до следующего отпуска, до следующей покупки.
Однажды ночью Геннадий не выдержал и взял её телефон, пока она спала. Пароль она не меняла — дата их свадьбы. Он зашёл в переписку и увидел.
Сообщения любовнику. Какому-то Антону, качку из того самого фитнес-клуба. Они встречались всё это время. Вика писала, как ей противно спать со «старым жирным уродом», как она терпит ради денег, как скоро «раскрутит лоха на квартиру и слиняет».
Геннадий тихо положил телефон на место. Лёг рядом с женой. И вдруг рассмеялся. Тихо, беззвучно, чтобы не разбудить.
Лох. Раскрутить на квартиру. Он действительно был лохом. Старым, жирным, одиноким лохом, который купился на силиконовые губы и фальшивую беременность.
Утром он встал рано, собрал вещи и ушёл из дома. Оставил Вике записку: «Спасибо за урок. Квартира — твоя. Алименты не жди, детей у нас не было. Машину можешь оставить. Развод оформлю сам. Счастливо.»
Он позвонил Алине. Дочь сняла трубку с третьего гудка:
— Пап?
— Алинка, — голос его дрогнул. — Прости меня, дурака старого. Ты была права.
— Пап, что случилось?
— Я уехал от неё. Навсегда. Можно я к вам приеду? Поживу немного, пока квартиру новую не найду?
Алина плакала в трубку. Говорила, что любит его, что он всегда будет для неё лучшим отцом, что конечно приезжай, дурачок ты наш.
Вика прислала сообщение через час: «Ты серьёзно? Квартира правда моя?»
Он ответил: «Да. Наслаждайся.»
Она написала ещё: «Спасибо, Геночка. Ты классный. Извини, что не сложилось.»
Не сложилось. Как будто они пытались собрать пазл, а не прожили два года вместе.
Геннадий сидел в такси и смотрел в окно. Москва проплывала мимо — большая, равнодушная, живая. Он потерял деньги, время, гордость. Но он был свободен. Свободен от иллюзий, от притворства, от необходимости покупать любовь.
— Знаете, — сказал он таксисту, — я только что понял одну вещь.
— Какую? — спросил водитель.
— Силикон не греет. Никогда. Как ни старайся.
Таксист усмехнулся:
— Это вам надо было раньше понять, мужик.
— Надо было, — согласился Геннадий. — Но лучше поздно, чем никогда.
Он набрал номер риелтора. Пора начинать новую жизнь. Настоящую. Без силикона, без фальши, без иллюзий. В пятьдесят пять ещё не поздно научиться быть счастливым по-настоящему.
А Вика в это время фотографировала квартиру для инстаграма. Подпись к посту гласила: «Новая глава моей жизни! Я свободна и счастлива!
Антон был в восторге: «Детка, ты супер! Теперь продавай эту хату и купим мне машину нормальную!»
Вика послала ему поцелуй-эмодзи. Жизнь продолжалась. Охотница искала новую жертву. А старая жертва, наконец, прозрела.