Светлана стояла у окна и смотрела, как чёрный джип мужа скрылся за поворотом. Наконец-то. Два месяца свободы. Два месяца без этого вечного нытья, без детских капризов, без необходимости изображать любящую мачеху.
Она резко развернулась и посмотрела на семилетнюю Машу, которая сидела на диване, прижав к груди потрёпанного плюшевого зайца.
— Ну что, радость моя? — Светлана усмехнулась, и в её голосе не осталось и следа той сладости, которую она источала при муже. — Папочка уехал. Теперь мы с тобой поговорим по-настоящему.
Маша сжалась. Она всегда чувствовала, что Света её не любит. Но при папе мачеха была другой — улыбалась, гладила по голове, даже читала сказки на ночь. А стоило папе уйти на работу или в магазин — превращалась в ледяную статую.
— Я... я буду хорошо себя вести, — прошептала девочка.
— Ой, да заткнись ты! — взвилась Светлана. — Надоело! Три года я терплю это существование! Три года изображаю идиотку, которая радуется чужому ребёнку!
Она прошлась по комнате, нервно закуривая сигарету.
— Знаешь, сколько я могла бы сделать на эти деньги, которые твой папаша тратит на тебя? На твою одежду, на школу, на эти дурацкие игрушки? Мы могли бы жить совсем по-другому!
— Прости, — Маша закусила губу, чтобы не заплакать. Мама всегда говорила, что слёзы — это слабость.
— Прости! — передразнила Светлана. — Да мне плевать на твои извинения! У меня есть план получше.
Она достала телефон и начала что-то искать в интернете. Маша видела, как на лице мачехи появилась довольная улыбка.
— Вот. Детский дом № 12. Принимают круглосуточно. Завтра же отвезу тебя туда.
У Маши перехватило дыхание:
— Что?! Нет! Папа... папа не разрешит!
— А папа ничего не узнает, — Светлана присела рядом, и Маша почувствовала запах её резких духов. — Я скажу, что ты сбежала. Что я тебя искала, полицию вызывала. А ты что скажешь из детдома? Кто тебе поверит? Маленькой врунишке, которая всегда была неблагодарной?
— Я позвоню папе! — Маша вскочила с дивана.
Но Светлана была быстрее. Она выхватила детский телефон из рук девочки и швырнула его об стену. Аппарат разлетелся на куски.
— Позвонишь, значит? Не позвонишь, моя хорошая. Иди в свою комнату и сиди там тихо.Пока я не разрешу выйти.А завтра мы с тобой поедем на экскурсию.
Маша забежала в комнату и заперлась изнутри. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет. Детдом. Она видела по телевизору — там много детей, все спят в одной комнате, и никто их не любит. Там нет папы, нет дома, нет ничего родного.
«Мама, — заплакала девочка, глядя на фотографию на прикроватной тумбочке. — Мамочка, что мне делать?»
Мама умерла четыре года назад. От рака. Быстро и страшно. Маша тогда была совсем маленькой, но помнила мамины руки, её голос, запах её волос.
— Я должна что-то придумать, — прошептала Маша.
Она подошла к окну. Второй этаж. Внизу росли кусты. Прыгать страшно. А вдруг сломает ногу? А вдруг Света узнает и станет ещё злее?
Нет, нужен другой план.
Маша вспомнила про соседку, тётю Галю. Добрую пожилую женщину, которая всегда угощала её пирожками и расспрашивала, как дела в школе. Тётя Галя знала папу ещё с детства, они дружили семьями.
Надо дождаться утра и попросить у Светы разрешения выбросить мусор. А потом постучаться к тёте Гале.
Всю ночь Маша не спала. Она слышала, как мачеха ходит по квартире, разговаривает по телефону, смеётся. А потом включила музыку и пела, явно празднуя своё будущее освобождение.
Утром Света распахнула дверь в детскую:
— Вставай! Собирайся!
— Можно я мусор вынесу? — тихо спросила Маша.
Светлана прищурилась:
— Вздумала сбежать?
— Нет, просто... у меня в комнате пакет полный. Воняет.
— Ладно. Только быстро. И чтоб через пять минут здесь была! А то хуже будет!
Маша схватила пакет с мусором и выскочила из квартиры. Сердце бешено колотилось. Она бросила пакет в мусоропровод и замерла перед дверью тёти Гали.
«А вдруг она не поверит? Вдруг подумает, что я вру?»
Но выбора не было. Маша позвонила в дверь.
— Машенька! — тётя Галя появилась на пороге в цветастом халате. — Доченька, что случилось? Ты вся бледная!
— Тётя Галя... — Маша не выдержала и разрыдалась. — Света хочет отдать меня в детдом! Она сказала, что папа не узнает, что скажет, будто я сбежала!
— Что?! — Глаза тёти Гали расширились. — Стой, стой, успокойся. Рассказывай всё с начала.
Маша торопливо выпалила всё, что случилось вчера. Тётя Галя слушала, и лицо её становилось всё мрачнее.
— Вот стерва, — пробормотала она. — Я так и знала, что эта крашеная кукла до добра не доведёт. Ты жди здесь, я сейчас.
— Нет! — Маша схватила её за руку. — Она заметит, что меня долго нет!
— Правильно. — Тётя Галя на секунду задумалась. — Тогда беги обратно. Я позвоню твоему папе. У меня его номер есть. А потом вызову полицию. Всё будет хорошо, слышишь? Никто тебя никуда не отдаст!
Маша кивнула и побежала обратно.
Света уже стояла в коридоре с часами в руке:
— Семь минут! Я же сказала — пять! Что там задержалась?
— Там... мусоропровод забился, — соврала Маша.
— Да ладно! Собирайся давай! Поехали!
У Маши затряслись руки, когда она натягивала куртку. Что, если тётя Галя не успеет дозвониться? Что, если папа не ответит? Он же на Севере, там не всегда связь есть...
Они спустились к машине Светы. Маша медлила, оглядывалась, надеялась увидеть тётю Галю или полицию. Но двор был пуст.
— Садись давай! — рявкнула мачеха.
Маша села на заднее сиденье. Света завела мотор. И тут раздался телефонный звонок.
— Алло! — рявкнула Света, включив громкую связь.
— Светлана Игоревна? — раздался незнакомый мужской голос. — Участковый Морозов беспокоит. К нам поступил сигнал о том, что вы собираетесь незаконно поместить ребёнка в детский дом.
Света побелела:
— Это... это ошибка! Мы просто едем...
— Оставайтесь на месте. Выходите из машины. Мы уже подъезжаем.
Действительно, через минуту во двор въехала полицейская машина. Вышли два сотрудника — мужчина средних лет и молодая женщина.
— Вы Светлана Соколова? — спросил Морозов.
— Да, но это недоразумение! — Света нервно засмеялась. — Мы просто едем к врачу!
— К детскому дому номер двенадцать? — уточнил участковый. — Нам позвонила соседка и рассказала всё. Плюс мы связались с отцом ребёнка. Он сейчас вылетает сюда. И он очень зол, можете не сомневаться.
— Это девчонка всё наврала! — Света ткнула пальцем в Машу. — Она постоянно врёт, придумывает! Она...
— Машенька, — тихо сказала женщина-полицейский, обращаясь к Маше, — расскажи мне, что случилось.
Маша кивнула и повторила свой рассказ. Женщина записывала, кивала, а потом посмотрела на Свету с таким презрением, что та отвернулась.
— Вам придётся поехать с нами в отделение, — сказал Морозов. — Здесь заявление от соседки, плюс показания ребёнка. А ваш муж, Светлана Игоревна, уже связывается с адвокатом.
— Вы не имеете права! — закричала Света. — Я ничего не сделала!
— Покушение на незаконные действия в отношении несовершеннолетнего, психологическое насилие, — перечислил участковый. — Поверьте, права у нас есть.
Машу забрала к себе тётя Галя. Они сидели на кухне, и пожилая женщина поила девочку горячим чаем с мёдом.
— Всё, деточка, всё позади. Папа твой летит, скоро будет. А эту ведьму по головке не погладят, уж поверь мне.
— А если папа... — Маша всхлипнула, — если папа не поверит?
— Дурочка ты, — тётя Галя обняла её. — Да он тебя любит больше жизни. Просто был слеп, вот и всё. Думал, что Светка хорошая женщина, что семью создаёт. А она оказалась гадюкой подколодной.
Папа приехал через два дня. Исхудавший, небритый, с безумными глазами. Он ворвался в квартиру тёти Гали и схватил Машу на руки так крепко, что она едва дышала.
— Доченька моя, — шептал он. — Прости меня, прости. Я дурак, слепой дурак. Я не знал, не видел...
— Папа, я так боялась, — Маша зарылась лицом в его плечо.
— Больше никогда, слышишь? Никогда я тебя не оставлю. Эта тварь... — он не договорил, стиснув зубы. — В общем, семьи нашей больше нет. Развод я подал прямо из аэропорта. А ещё она ответит по закону за то, что хотела с тобой сделать.
Через месяц они переехали в другую квартиру. Папа взял отпуск, потом устроился на работу поближе к дому — чтобы видеть Машу каждый день.
Света получила условный срок и огромный штраф. Но главное — она исчезла из их жизни навсегда.
А Маша научилась снова доверять миру. Медленно, но научилась. Потому что папа больше не ошибался. Он больше не искал ей новую маму. Он просто был рядом. И этого было достаточно.
— Папа, — спросила однажды Маша, — а ты никогда не женишься?
Он улыбнулся:
— Доченька, я не могу обещать. Может быть, когда-нибудь встречу хорошего человека. Но точно не скоро. И уж точно не без твоего согласия. Идёт?
— Идёт, — кивнула Маша и обняла его.
В её комнате на тумбочке всё так же стояла фотография мамы. И иногда Маше казалось, что мама улыбается оттуда. И защищает её. Даже с небес.