Лиза стояла у окна и смотрела вниз, на освещенные окна третьего этажа. Там, где всегда пахло пирогами и ванилью, где можно было дышать полной грудью и не бояться, что воздух вдруг закончится от чьего-то крика.
— Лизка, ты чего застыла? — мама вышла из кухни с тряпкой в руках, лицо усталое, под глазами синяки. Не от побоев — от бессонницы. От того, что привыкла не спать, прислушиваясь к каждому шороху.
— Ничего, — девочка обернулась. — Мам, можно я к бабушке схожу?
— Опять? — мама вздохнула, но возражать не стала. Она никогда не возражала, когда дело касалось бабушки, её бывшей свекрови.Может, потому что сама бы туда сбежала, да нельзя. Взрослым нельзя. Взрослые должны терпеть.
Лиза натянула куртку и выскользнула за дверь, пока из кухни не донесся голос Витьки, ее младшего брата:
— Папа, я не хочу суп! Он невкусный!
— Заткнись и ешь! — рявкнул Олег. — Мать старалась, а ты воротишь нос, маленькая скотина!
Лиза зажмурилась и побежала к лестнице. Три этажа вниз. Сто восемь ступенек — она давно их пересчитала. Сто восемь шагов от ада к раю.
Когда мама сказала, что выходит замуж, Лиза обрадовалась. Ей было семь лет, и она помнила маму только одинокой, уставшей, с красными от слез глазами. Отца не помнила вообще — тот погиб, когда Лизе был год. Зато помнила и знала бабушку — Нину Петровну, папину маму, которая жила тремя этажами ниже и всегда открывала дверь со словами: «Заходи, касатик, я как раз чай поставила».
Олег появился в их жизни тихо, почти незаметно. Сначала просто провожал маму с работы. Потом стал заходить в гости. Дарил цветы, помогал с ремонтом крана на кухне, однажды принес Лизе шоколадку.
— Нормальный мужик, — сказала бабушка, когда мама привела его знакомиться. — Работящий. Не пьет. Это уже хорошо.
Но Лиза видела, как бабушка смотрит на Олега — настороженно, с каким-то внутренним напряжением. Как будто ждала подвоха.
— Бабуль, тебе он не нравится? — спросила Лиза, когда они остались вдвоем.
— Нравится не нравится... — Нина Петровна налила чай в чашку с трещинкой, которую берегла со времен своей молодости. — Время покажет. Мужики они разные бывают. Одни — пока не женились, другие — после. А третьи — когда дети свои появятся.
Тогда Лиза не поняла. Но запомнила.
Первое время после свадьбы и правда было неплохо. Олег на Лизу внимания особого не обращал — не трогал, не лез с нравоучениями, не пытался заменить отца. Лиза была благодарна за это молчаливое перемирие. Она же видела, как он смотрит на маму, как обнимает ее за талию, как шепчет что-то на ухо, отчего та краснеет и улыбается.
«Пусть, — думала Лиза. — Пусть мама будет счастлива».
А потом мама забеременела.
И Олег... изменился. Не сразу, не резко. Но что-то в нем сдвинулось, как тектоническая плита перед землетрясением.
— Будет сын, — говорил он, поглаживая мамин живот. — Чую нутром. Настоящий мужик.
Мама смеялась, но Лиза видела — в ее глазах появилась тревога.
Витька родился холодным ноябрем. Орал как резаный с первых минут жизни.
— Легкие проверяет, — улыбалась медсестра. — Богатырь растет.
Богатырь не замолкал и дома. Плакал днем, плакал ночью, плакал между кормлениями.
А Олег... Олег превращался в чудовище.
— Заткни его! — рычал он, врываясь в комнату. — Заткни немедленно! Я работаю, мне завтра на смену, а он орет как потерпевший!
— Он маленький, — шептала мама, качая Витьку на руках. — Ему три месяца...
— Мне плевать! Сделай что-нибудь!
Лиза научилась становиться невидимой. Прижиматься к стенке, не дышать, не шевелиться. Молиться, чтобы Витька заснул быстрее.
А когда становилось совсем невыносимо — спускалась к бабушке.
— Опять? — Нина Петровна открывала дверь, и по лицу ее Лиза понимала: бабушка все знает. Слышит. Три этажа — не преграда для криков.
— Можно я у тебя посплю?
— Конечно, касатик. Иди, я тебе постель постелю.
Витьке было пять лет , когда случилось то, после чего Лиза поняла: назад дороги нет.
Малыш носился по квартире с машинкой, гудел, смеялся. Обычный пятилетний ребенок, слишком шумный, слишком энергичный для их маленькой двушки.
Олег лежал на диване, смотрел телевизор.На столе перед ним стояла хрустальная пепельница — из тех, что остались от его бабушки , тяжелая, гранёная, с острыми краями.
— Витя, аккуратнее! — крикнула мама из кухни.
Но Витька не услышал. Или не понял. Развернулся слишком резко, зацепился ногой за ножку стола, и пепельница полетела на пол.
Звон был оглушительным. Хрусталь разлетелся на тысячу осколков.
Витька замер. Посмотрел на папу огромными глазами.
А Олег медленно поднялся с дивана.
— Скотина мелкая, — проговорил он тихо. Так тихо, что Лиза, сидевшая в своей комнате, еле услышала. — Урод безмозглый.
— Пап, я нечаянно... — Витька попятился.
— УРОД! — заорал Олег и рванулся к нему.
То, что случилось дальше, Лиза будет помнить всю жизнь.
Олег схватил Витьку за шиворот, поднял в воздух — пятилетний мальчишка болтал ногами, хватался за отцовские руки, пытался вдохнуть.
— Я тебя убью! — Лицо Олега перекосилось, из уголка рта текла слюна. — Убью, скотина мелкая!
Он швырнул сына на диван, снял ремень.
— Папа, нет! Папа, больно! МАМА!
Ремень со свистом опустился на маленькую спину. Раз. Два. Три.
Витька орал — дико, по-животному. Мама выбежала из кухни, замерла в дверях, побелела как мел.
— Олег, остановись! Он же маленький!
— Молчать! — рявкнул тот, не прекращая. — Это МОЙ ребенок! Я что хочу, то и делаю! Не нравится — вали отсюда!
Пятый удар. Шестой. Седьмой.
Лиза стояла в коридоре и плакала в голос, но не могла пошевелиться. Ноги не слушались. Руки тряслись.
А мама... Мама стояла и смотрела. Просто стояла. Слезы текли по ее лицу, но она не двигалась. Не бросалась защищать сына. Не вырывала ремень из рук мужа.
Стояла как вкопанная.
— Мама! — закричала Лиза. — Мама, останови его!
Но мама только закрыла лицо руками и заплакала громче.
Олег остановился на десятом ударе. Тяжело дышал, смотрел на сына, свернувшегося клубком на диване.
— В следующий раз будет хуже, — бросил он и вышел из комнаты.
Витька всхлипывал, уткнувшись лицом в подушку. Спина его была в красных полосах, некоторые уже наливались синяками.
Мама подошла, присела рядом, попыталась обнять.
— Витенька, прости...
— Отойди! — мальчик отшатнулся. — Ты не защитила меня! Ты стояла и смотрела!
— Я не могла... Он бы меня тоже...
— Ненавижу тебя! — Витька зарылся в подушку.
А Лиза развернулась и побежала к выходу.
— Лиза, стой! Куда ты?! — крикнула мама.
Но Лиза уже была на лестнице. Три этажа вниз. Сто восемь ступенек. Она пролетела их за считанные секунды, ворвалась в квартиру бабушки без стука.
— Бабуль! — Она бросилась Нине Петровне на шею и зарыдала. — Бабуль, он бил Витьку! Ремнем! А мама стояла и ничего не делала! Ничего!
Бабушка обняла ее крепко, прижала к себе. Пахло ванилью и чем-то родным, безопасным.
— Знаю, касатик. Слышала. Весь подъезд слышал.
— Почему она ничего не сделала?! Почему не защитила его?!
Нина Петровна тяжело вздохнула.
— Потому что боится. Потому что думает, что если будет молчать и терпеть, то все как-нибудь образуется. Дуры они, эти женщины, что с мужиками-тиранами живут. Думают, что любовь победит. Или привыкнут. Или изменятся мужики. — Голос ее дрожал от гнева. — Не изменятся. Никогда не изменятся.
— А что делать?
— А ничего, — бабушка погладила Лизу по голове. — Витьку не заберешь — родной сын. Мать не переубедишь — сама должна дойти. А ты... Ты можешь сюда приходить. Всегда. В любое время. Понимаешь?
Лиза кивнула.
— А если он Витьку опять будет бить?
— Будет. Обязательно будет. — Нина Петровна сжала губы. — Такие не останавливаются. Только хуже становится.
И она оказалась права.
Витьке было восемь, когда Олег сломал ему два пальца на руке. Мальчик разлил сок на новую скатерть.
— Сам упал, — солгал Витька врачу в травмпункте. Мама стояла рядом с потухшими глазами. — Сам упал на ступеньки.
Врач смотрела на них долго, недоверчиво. Но доказательств не было.
— Если что — звоните в опеку, — тихо сказала она маме на прощание.
Мама кивнула и повела Витьку домой.
Лиза в тот вечер не пошла домой. Осталась у бабушки.
— Не могу, — призналась она. — Не могу смотреть, как он его убивает.
— Понимаю, — Нина Петровна заварила чай с мятой. — Понимаю, касатик.
Витьке было двенадцать, когда он попытался дать отцу отпор. Получил сотрясение. Официально — упал с велосипеда.
— Я убью его когда-нибудь, — прохрипел Витька, лежа в больнице. Лиза приехала навестить его одна. Мама с Олегом остались дома — "не до больниц, на работе аврал".
— Не говори так.
— Убью, — в глазах брата полыхал огонь. Не детский. Взрослый, страшный. — Или он меня. Третьего не дано.
— Витя...
— Ты хоть сбежала. А я? Куда мне?
Лиза не нашла что ответить. Потому что он был прав.
Лизе было шестнадцать, когда она окончательно переехала к бабушке. Собрала вещи, спустилась на три этажа вниз, позвонила в дверь.
— Можно я у тебя поживу?
— Конечно, — Нина Петровна даже не удивилась. Как будто ждала. — Проходи. Твоя комната готова.
Мама не возражала. Даже облегченно вздохнула — одной проблемой меньше.
— Ты же будешь приходить? — только спросила она.
— Буду, — пообещала Лиза. Но приходила все реже.
Зато Витька приходил к ней. К бабушке. По ночам, когда дома становилось невыносимо. Сидел на кухне, пил чай, молчал. На спине и руках новые синяки, новые ссадины.
— Почему ты не уйдешь от него? — спросила Лиза однажды у мамы, когда та заглянула к бабушке "на минутку".
— Куда? — мама устало опустилась на стул. — С ребенком? Работа копеечная, жилья своего нет. Хотя бы так крыша над головой есть.
— Крыша? — Лиза рассмеялась зло. — Это не крыша. Это клетка. И ты сама Витьку в ней запираешь.
— Не смей так говорить! Я все для вас!
— Ты для себя. Потому что тебе страшно остаться одной. — Лиза встала. — Знаешь что, мам? Когда-нибудь Витька действительно его убьет. Или сам не выдержит. А ты будешь стоять в сторонке и плакать, как всегда.
Она вышла из кухни, оставив маму наедине со слезами и оправданиями.
Лизе было двадцать, когда раздался звонок среди ночи. Бабушка сняла трубку, послушала, побледнела.
— Витька в больнице, — сказала она. — Реанимация.
Они приехали через двадцать минут. Мама металась по коридору, глаза красные, руки трясутся.
— Что случилось? — спросила Лиза.
— Он... Олег... — мама всхлипнула. — Витька сказал, что уходит. Что больше не будет терпеть. А Олег... Схватил его за горло... Я думала, убьет... Соседи полицию вызвали...
— И ты опять стояла в стороне?
Мама не ответила. Опустила голову.
Витька выжил. Но что-то в нем сломалось окончательно. Он смотрел на маму как на чужую.
— Съеду, как только смогу, — сказал он Лизе, когда она навещала его. — Далеко. Чтобы никогда их больше не видеть. Никогда.
— А мама?
— Она сделала свой выбор. Давно.
Прошло пять лет.
Лиза закончила институт, работала, снимала квартиру. Витька уехал в другой город, звонил редко. С матерью не общался.
Олег умер от инфаркта в пятьдесят три года. Мама осталась одна в той самой двушке, где когда-то разбилась хрустальная пепельница.
— Приедешь на поминки? — спросила она Лизу.
— Нет.
— Но ведь он... все-таки... был тебе...
— Он не был мне никем, — оборвала Лиза. — И тебе стоило понять это раньше. Тогда, когда было не поздно.
Мама заплакала в трубку. Но Лиза не сжалилась.
А вечером того же дня она сидела у бабушки на кухне. Пила чай с мятой. Смотрела в окно.
— Знаешь, бабуль, — сказала она тихо, — я иногда думаю... Что было бы, если бы мама тогда, в первый же раз, когда он на Витьку руку поднял, ушла? Просто взяла и ушла?
— Витька был бы цел. А может, и жив, — бабушка поставила чашку на блюдце. — Но она не ушла. Потому что боялась. Боялась остаться одной ,а это сильнее, чем боялась за сына.
— А ты не боялась? Когда осталась после смерти дедушки?
— Боялась. Еще как боялась. — Нина Петровна усмехнулась. — Но знаешь что? Одиночество не убивает. А вот жизнь с человеком, который тебя медленно уничтожает... От этого не остается ничего. Ни тебя, ни детей твоих.
Они сидели молча, слушая, как за окном шумит ветер.
А три этажа выше, в пустой квартире, женщина плакала над фотографией разбитой семьи и думала о том, что когда-то, очень давно, у нее был выбор.
Но она его не сделала.