Марина считала, что её квартира — это живой организм, где каждая вещь дышит своей особенной жизнью.
На подоконнике в гостиной стояли не обычные горшки с цветами, а целая гидропонная установка — прозрачные колбы с питательным раствором, в котором плавали корни базилика и мяты.
В ванной комнате вместо пластиковых бутылок с шампунем красовались стеклянные диспенсеры с домашним мыльным раствором на основе кастильского мыла.
А в углу кухни, на специальной полке, жила её гордость — закваска для хлеба, которой она дала имя Берта и которую подкармливала каждое утро, как живое существо.
Для Марины это был не просто образ жизни, а философия. Она верила, что каждый её выбор — отказ от пластика, выращивание зелени дома, использование натуральных средств — это кирпичик в фундаменте будущего её дочери Сони.
Муж Андрей поначалу подшучивал над её увлечениями, но постепенно привык и даже начал с гордостью рассказывать друзьям о том, что его жена "живёт в гармонии с природой".
— Ты моя экологическая богиня, — говорил он, обнимая её на кухне, пока она замешивала тесто на Берте. — Только не заставляй меня отказываться от кофе из капсул, договорились?
Марина улыбалась. Она знала, что нельзя переделать всех сразу. Главное — начать с себя.
Вся эта хрупкая гармония треснула в тот день, когда позвонила свекровь, Галина Петровна, и объявила, что приедет погостить на неделю.
Галина Петровна была женщиной эпохи тотального дефицита и привычки выжимать из вещей всё до последней капли.
В её шкафу лежали стопки целлофановых пакетов, аккуратно сложенных по размеру. Она могла три раза перестирать одно и то же кухонное полотенце, пока оно не начинало разваливаться на волокна.
Но при этом сама идея сортировки мусора вызывала у неё только усмешку.
— Это всё игры для богатых, — говорила она Андрею по телефону. — У нас в советское время мусора было меньше, потому что люди жили скромно, а не потому что по контейнерам раскладывали.
При первом же визите, два месяца назад, она обошла квартиру с видом инспектора.
— И зачем тебе эти стеклянные банки? — спросила она Марину, кивая на ряды с крупами, макаронами и сухофруктами на кухонных полках. — В магазине всё в пакетах продаётся, удобно же.
— Я покупаю на развес, — терпеливо объясняла Марина. — Так меньше пластиковой упаковки остаётся.
— Пластиковой упаковки, — передразнила Галина Петровна. — А банки эти стеклянные разбить недолго. Соня ещё маленькая, прыгает тут. Вот грохнется одна, и осколки по всей кухне.
— Они стоят высоко, — начала было Марина, но свекровь уже переключилась на гидропонную установку.
— Это что вообще такое? — она ткнула пальцем в прозрачную колбу с базиликом. — Какие-то пробирки, как в лаборатории. Ты химией тут занимаешься?
— Нет, это просто способ выращивать зелень без земли, — объяснила Марина. — Очень удобно, не надо поливать, корни сами берут воду.
— Без земли? — Галина Петровна скривилась. — Неправильно это. Растение должно в земле расти, как положено. А у тебя тут какая-то мутация получается.
Но настоящий шок у свекрови случился, когда она заглянула на кухню и увидела Берту — большую стеклянную банку с булькающей серой массой.
— Господи, что это?! — воскликнула она, отшатываясь. — Что-то заплесневело у тебя?!
— Это закваска для хлеба, — Марина едва сдержала раздражение. — Я сама пеку.
— Закваска? — Галина Петровна наклонилась и принюхалась. — Воняет кислятиной. Это же испорченное что-то! Выбросить надо немедленно!
— Она не испорченная, она живая, — Марина почувствовала, как в горле встаёт ком. — Я её три месяца выращивала.
— Живая, — свекровь покачала головой. — Марина, ты же взрослый человек, мать. Зачем тебе эти игры? В магазине хлеб продаётся, свежий, в упаковке. Зачем морочиться?
Тогда Андрей вовремя увёл мать в комнату, и конфликта удалось избежать.
Но сейчас, когда Галина Петровна приехала снова, Марина чувствовала — напряжение в воздухе висит, как грозовая туча.
В среду утром Марина с Андреем повезли Соню на приём к логопеду. Галина Петровна осталась дома одна.
— Я тут приберусь немного, — сказала она, провожая их до двери. — Отдохните спокойно.
Марина хотела было что-то сказать, но Андрей уже подгонял её — они и так опаздывали.
Галина Петровна закрыла за ними дверь и оглядела квартиру критическим взглядом.
"Беспорядок тут у них", — подумала она, хотя на самом деле всё было идеально чисто и расставлено по местам.
Просто в её понимании порядок выглядел иначе — без лишних стеклянных банок, без странных пробирок с растениями, без банки с чем-то бродящим на столе.
Она вздохнула и направилась на кухню. Первым делом её взгляд упал на Берту. Закваска мирно стояла на столе, издавая лёгкий кисловатый аромат.
"Сколько можно хранить эту гадость", — подумала Галина Петровна и решительно взяла банку в руки.
Она понесла её к мусорному ведру, открыла крышку и перевернула. Серая масса с глухим шлепком упала в пакет.
— Вот и порядок, — удовлетворённо сказала она вслух, промывая банку под краном.
Затем она принялась за гидропонную установку. Колбы с базиликом и мятой показались ей громоздкими и ненужными.
"Зелень и в горшке расти может, зачем эти конструкции городить", — рассуждала она, аккуратно вынимая растения и выбрасывая их в мусор вместе с питательным раствором.
Пустые колбы она вымыла и составила в шкаф — вдруг пригодятся.
Галина Петровна работала методично, с чувством глубокого удовлетворения. Она искренне считала, что делает доброе дело, избавляет невестку от ненужного хлама и наводит настоящий порядок.
На подоконник она поставила три обычных горшка с геранью, которые привезла с собой из дома.
"Вот это цветы, а не эти её эксперименты", — подумала она.
Марина вернулась через три часа. Соня была в хорошем настроении — логопед похвалила её успехи.
Андрей понёс дочку переодеваться, а Марина прошла на кухню, чтобы поставить чайник.
И замерла.
На столе не было Берты. На её привычном месте стояла пустая, вымытая банка.
Сердце ухнуло вниз. Марина подбежала к столу, схватила банку, понюхала — пахло средством для мытья посуды.
— Галина Петровна? — позвала она, и голос предательски дрогнул.
— Да, милая, — свекровь вышла из гостиной с довольным видом. — Я тут немного порядок навела. Ты не сердись, но эту банку с плесенью я выбросила. Нельзя такое в доме держать, тем более где ребёнок.
Марина не могла вымолвить ни слова. Она просто стояла, сжимая пустую банку, и смотрела на свекровь.
— Это была не плесень, — наконец выдавила она. — Это была закваска. Я её три месяца растила.
— Ну что ты, Мариночка, — Галина Петровна махнула рукой. — Какая разница, три месяца или три дня? Главное, что она уже пропала. Я же вижу, что кислая. Значит, испортилась.
— Она не испортилась! — голос Марины дрогнул. — Она должна быть кислой! Это так работает!
Свекровь нахмурилась, впервые улавливая, что невестка почему-то не рада её стараниям.
— Марина, не кричи, — Галина Петровна укоризненно покачала головой. — Я же из лучших побуждений. Ещё и растения твои эти странные убрала. На подоконнике теперь нормальные цветы стоят, герань. Видишь, как красиво?
Марина медленно повернула голову к окну. Её гидропонная установка исчезла. Вместо прозрачных колб с зеленью стояли три горшка с геранью — яркой, цветущей, совершенно чужой.
— Где базилик? — тихо спросила она. — Где мята?
— Выбросила, конечно, — свекровь развела руками. — Зачем тебе эти водоросли в банках? Непонятно что. А герань — это классика, это красота.
Что-то оборвалось внутри Марины. Вся её система, вся её философия, всё, во что она вкладывала силы и душу — было выброшено в мусорное ведро одним махом, с улыбкой и уверенностью в собственной правоте.
— Как вы смели?! — голос вырвался сам собой, резкий и громкий. — Кто дал вам право трогать мои вещи?!
Галина Петровна вздрогнула от неожиданности.
— Марина, что ты себе позволяешь? — она выпрямилась, принимая оборонительную позу. — Я в этом доме свой человек! Я бабушка Сонечки! И я имею полное право навести здесь порядок, когда вижу, что творится антисанитария!
— Антисанитария?! — Марина задохнулась. — Это не антисанитария, это моя жизнь! Вы выбросили три месяца моего труда! Вы уничтожили то, что я создавала для своей семьи!
— Для семьи? — свекровь фыркнула. — Какая семья захочет жить с плесенью на столе и водорослями на окнах? Я жизнь прожила, Марина, я знаю, как должно быть! А ты тут экспериментами занимаешься, как будто у тебя не квартира, а лаборатория какая-то!
— Вам не дано это понять! — Марина чувствовала, как подступают слёзы, но не хотела их показывать. — Вы из другого времени! Вы не понимаете, что планета задыхается от мусора! Что каждая пластиковая упаковка, которую вы так любите, будет разлагаться триста лет! Что наши дети будут жить среди свалок, если мы не изменимся!
— Планета, — Галина Петровна покачала головой с жалостью. — Марина, очнись. Ты думаешь, твоя баночка с плесенью планету спасёт? Ты одна на всю страну, на весь мир! Что изменится от того, что ты базилик в пробирке выращиваешь?
— Хотя бы я делаю что-то! — закричала Марина. — Хотя бы я пытаюсь! А вы... вы просто взяли и перечеркнули всё одним движением руки! И даже не спросили! Даже не подумали, что это может быть важно для меня!
— Важно, — передразнила свекровь. — Важнее, чем чистота в доме? Важнее, чем здоровье внучки? Соня этими вашими испарениями дышит!
— Какими испарениями?! — Марина была на грани истерики. — Это натуральные процессы! Это ферментация! Люди тысячи лет так делают! А вы со своей химией, со своими отбеливателями, со своими освежителями воздуха — вот вы как раз травите всех!
Галина Петровна побледнела.
— Ты мне ещё скажи, что я внучку травлю!
— Я говорю, что вы не понимаете разницы между живым и мёртвым! — Марина уже не контролировала себя. — Вы привыкли всё стерилизовать, убивать, выбрасывать! У вас в голове вообще нет места для того, что природа может жить рядом с человеком! Что не нужно от всего шарахаться и в панике дезинфицировать!
— Да как ты смеешь! — свекровь сделала шаг вперёд. — Я всю жизнь чистоту блюла! В моём доме никогда не было бардака! А ты что устроила? Банки с гнилью, растения без земли — это же извращение какое-то! Я для тебя старалась, навела порядок, а ты на меня орёшь!
— Я не просила вас наводить порядок! — Марина почувствовала, как слёзы всё-таки прорвались. — Это моя квартира! Мой дом! Моя жизнь! И вы не имели права!
В этот момент в комнату вбежала Соня. Девочка испуганно смотрела на маму и бабушку.
— Мама, почему ты плачешь? — спросила она тихим голосом.
Марина присела перед дочерью, обняла её.
— Всё хорошо, солнышко. Мама просто расстроилась немножко.
Следом в кухню вошёл Андрей. Он сразу понял, что произошло что-то серьёзное — жена в слезах, мать с каменным лицом, напряжение в воздухе такое, что хоть ножом режь.
— Что случилось? — спросил он осторожно.
— Спроси у своей матери, — Марина вытерла слёзы. — Спроси, что она сделала с моей закваской. С моими растениями. Со всем, что я создавала.
Андрей перевёл взгляд на Галину Петровну.
— Мам?
— Я порядок навела, — свекровь упрямо скрестила руки на груди. — Выбросила всю эту антисанитарию. И правильно сделала. А она на меня набросилась, как... как...
— Как человек, у которого уничтожили часть жизни, — закончила Марина. — Галина Петровна, вы даже не понимаете, что сделали. Та закваска — я её вырастила сама, с нуля. Я каждый день кормила её, ухаживала. Она была живой, у неё даже имя было. А вы взяли и вылили в помойку, как грязную воду.
— Имя? — свекровь покачала головой. — У закваски имя? Марина, ты слышишь себя? Это же ненормально! Это какая-то одержимость!
— Это не одержимость, — тихо сказал Андрей. — Мам, это её философия жизни. Мы тебе говорили. Она живёт так осознанно.
— Осознанно, — Галина Петровна усмехнулась. — С плесенью на столе. Очень осознанно.
— Это была не плесень! — Марина снова повысила голос. — Это были полезные бактерии! Вы хоть раз попробовали бы разобраться, прежде чем судить!
— А зачем мне разбираться в ерунде? — парировала свекровь. — Я вижу: воняет, выглядит неаппетитно, значит, плохо. Всё просто.
— Нет, не всё просто! — Марина почувствовала, как силы покидают её. — Именно так, как вы, думает большинство людей. Не хотят вникать, не хотят понимать. Им проще выбросить, купить новое, завернуть в пластик и выкинуть снова. А потом удивляться, почему океан полон мусора и почему у детей аллергии на всё подряд!
— Ну вот опять, — Галина Петровна всплеснула руками. — Сразу про океан, про мусор. Марина, ты живёшь в Москве, а не на океане. И твоя банка с дрожжами на океан никак не влияет.
— Влияет! — закричала Марина. — Всё связано! Вот вы выбросили мою закваску — и что теперь? Я пойду и куплю хлеб в магазине, в пластиковой упаковке, которую потом выкину. А могла бы печь сама, не создавая мусора! Вы только что заставили меня сделать шаг назад!
— Господи, какая драма, — свекровь покачала головой. — Из-за какой-то банки.
— Это не просто банка! — Марина чувствовала, что её не слышат, что слова летят в пустоту. — Это символ! Это выбор! Это попытка жить по-другому!
Андрей тяжело вздохнул. Он видел, что женщины говорят на разных языках, и перевода между ними не существует.
— Мам, — сказал он тихо, но твёрдо. — Собери, пожалуйста, вещи. Я отвезу тебя домой.
Галина Петровна замерла.
— Что? Ты меня выгоняешь?
— Я прошу тебя уехать, — Андрей посмотрел ей в глаза. — Ты нарушила границы нашей семьи. Ты не уважаешь выбор моей жены. И пока ты этого не поймёшь, тебе лучше пожить дома.
— Я для вас старалась! — голос Галины Петровны дрогнул. — Я хотела как лучше!
— Я знаю, мам, — Андрей устало потёр лицо. — Но "как лучше" — это не всегда то, что нужно другим людям. Иногда лучше вообще ничего не делать, чем делать против воли человека.
Галина Петровна молча развернулась и пошла в комнату собирать чемодан. Её лицо было каменным, но руки дрожали.
Марина стояла у окна и смотрела на чужую герань. Слёзы высохли, но внутри было пусто.
Даже то, что муж встал на её сторону, не приносило облегчения. Закваска была мертва. Растения выброшены. Три месяца труда уничтожены за три часа.
Через полчаса Андрей увёз мать. Марина осталась одна с Соней.
Девочка подошла к ней и обняла за ногу.
— Мам, а бабушка вернётся?
Марина погладила дочь по голове.
— Не знаю, солнышко. Не знаю.
А в мусорном баке, на помойке, среди пластиковых пакетов и картонных коробок, медленно высыхала серая масса закваски. Та самая Берта, которой так и не суждено было стать хлебом.
Вопросы для размышления:
- Могла ли Марина предотвратить этот конфликт, если бы заранее установила чёткие границы с Галиной Петровной, или столкновение было неизбежно из-за непреодолимой пропасти между их мировоззрениями?
- Права ли была Галина Петровна в том, что личные экологические усилия одного человека не имеют реального значения в масштабах планеты, или смысл таких действий лежит не в измеримом результате, а в чём-то другом?
Советую к прочтению: