Домофон зазвонил в семь тридцать вечера. Галина Петровна стояла посреди прихожей с чемоданом в руке и смотрела на мигающую кнопку.
— Мам, открывай, мы приехали! — голос Светланы звучал бодро, по-деловому.
Галина Петровна не стала отвечать. Надела плащ, застегнула все пуговицы до одной и вышла из квартиры.
Три года назад, когда она только вышла на пенсию, всё было по-другому. Первые полгода Галина Петровна честно пыталась соответствовать образу типичной бабушки: варила компоты, вязала носки, смотрела сериалы и ждала звонков от дочери.
Звонки были. Но какие-то однотипные.
— Мам, заберёшь Артёмку из садика в четверг? У меня совещание до семи.
— Мам, побудь с детьми в субботу, мы с Костей на день рождения идём.
— Мам, Машенька заболела, а мне на работу, ты же понимаешь.
Галина Петровна понимала. Она всю жизнь понимала. Сначала мужа, который работал вахтами и появлялся дома раз в месяц. Потом дочь Светлану, которая выросла с убеждением, что мама существует для того, чтобы решать её проблемы.
Внуков было трое. Артёму шесть, Маше четыре, а Данилке только исполнилось полтора года. Данилка появился неожиданно — Светлана в тридцать пять была уверена, что двоих детей вполне достаточно.
— Так получилось, — разводила руками дочь. — Костя хотел мальчика, а тут сразу мальчик, представляешь?
Галина Петровна представляла. Она вообще много чего представляла, глядя на то, как дочь живёт в ипотечной квартире, ездит на машине в кредит и отдыхает тоже в кредит.
Всё изменилось после поликлиники. Не потому что болела — участковый врач велела пройти диспансеризацию. В очереди на УЗИ она познакомилась с Зинаидой Васильевной, бойкой женщиной шестидесяти двух лет с рыжими кудряшками и маникюром цвета фуксии.
— Вы тоже на УЗИ? — спросила та, усаживаясь рядом на стул.
— Да, направили проверить.
— А я второй раз прихожу. В прошлый раз врач отлучилась и так и не вернулась. Сижу с голым животом, жду её полчаса, а она в столовую ушла и забыла про меня.
— Ужас.
— Не то слово. Но я написала жалобу главврачу, и теперь эта докторша со мной как шёлковая.
Галина Петровна посмотрела на соседку с уважением. Сама она никогда жалоб не писала. Считала, что нужно быть выше этого.
— Вы работаете? — поинтересовалась Зинаида Васильевна.
— Нет, на пенсии уже три года.
— И как?
— Странно как-то. Всю жизнь мечтала отдохнуть, а теперь не знаю, куда себя деть.
— Это вы просто ещё не нашли своё занятие. Я вот в хор записалась при ДК железнодорожников. На прошлой неделе в доме ветеранов выступали — бабушки плакали от счастья.
Галина Петровна никогда не пела. В школе на уроках музыки учительница просила её просто открывать рот и не издавать звуков. Но идея чем-то заняться понравилась.
После поликлиники они обменялись телефонами. Чай пили в кафетерии торгового центра — Зинаида Васильевна сказала, что дома сидеть скучно, а здесь жизнь кипит.
— У меня внуки есть, но я с ними сижу строго по расписанию, — объясняла она. — Понедельник и четверг, с двух до шести. Остальное время моё.
— И дочь не обижается?
— А чего ей обижаться? Я ей не нанималась круглосуточной нянькой. У меня своя жизнь.
Галина Петровна не очень это понимала, но на всякий случай кивнула.
Со Светланой разговор о расписании не получился. Дочь позвонила в субботу утром:
— Мам, мы Данилку привезём на пару часов, нам в ИКЕА надо за шкафом.
— Света, я занята сегодня.
— Чем ты можешь быть занята? — искренне удивилась дочь.
— У меня планы.
— Какие планы? Ты же на пенсии. Телевизор посмотришь вечером.
Галина Петровна хотела объяснить, что они с Зинаидой Васильевной собирались на экскурсию по усадьбам Подмосковья. Автобус отправлялся в десять утра, возвращался к семи вечера. Это было первое настоящее приключение за три года пенсии.
— Света, я правда не могу.
— Мам, ну пожалуйста, — заныла дочь. — Костя машину загрузить не сможет, если Данилка будет орать на весь магазин.
Галина Петровна сдалась. Она всегда сдавалась, когда Светлана начинала ныть. Этот звук действовал как сигнал тревоги: надо срочно что-то сделать, чтобы дочери стало хорошо.
Экскурсия уехала без неё. Зинаида Васильевна потом рассказывала, что было замечательно.
— А вы что же?
— Внука подкинули.
— Надо было отказаться.
— Не смогла.
Через месяц Зинаида Васильевна познакомила её с Виктором Николаевичем. Вдовец шестидесяти четырёх лет, бывший инженер, теперь увлекался краеведением. Ходил по музеям, читал лекции в библиотеке.
— Вот вы знаете, например, что на месте нашего торгового центра раньше стоял купеческий особняк? — спрашивал он, когда они втроём пили кофе. — Фамилия купца была Размахнин. Размахнин — а теперь тут люди размахивают кредитными картами.
Виктор Николаевич смеялся собственной шутке, и Галина Петровна смеялась тоже. Не потому что было смешно, а потому что рядом с ним было легко.
Через две недели они пошли вдвоём в краеведческий музей. Потом на концерт духового оркестра в парке. Потом просто гуляли по набережной.
— У меня сын, живёт в Новосибирске, приезжает раз в год, — рассказывал Виктор. — Привык уже. Он взрослый человек, своя жизнь. Я ему не навязываюсь.
Галина Петровна подумала, что тоже так хотела бы. Не навязываться. Жить своей жизнью. Но каждый раз, когда звонила Светлана, эти мысли куда-то улетучивались.
В конце мая Виктор предложил поехать в санаторий.
— Есть отличное место под Кисловодском, я там был два года назад. Воздух горный, процедуры, экскурсии.
— Вдвоём? — уточнила Галина Петровна и почувствовала, как щёки заливает румянец.
— Ну да. Вам будет скучно одной, мне тоже. Вместе веселее.
Она согласилась почти сразу. Потом неделю переживала. Потом ещё неделю думала, как сказать Светлане. И в итоге не сказала ничего.
Путёвки купили на середину июля. Три недели. Галина Петровна никогда не была так далеко и так надолго. Даже когда муж был жив, они ездили только на дачу к его родителям — и это сложно было назвать отдыхом.
— Мам, а ты чего весёлая такая? — заметила Светлана в начале июня.
— Просто настроение хорошее.
— Странно. Обычно ты жалуешься, что устала.
— Не жалуюсь я.
— Ладно, мне некогда, Костя внизу ждёт.
Галина Петровна осталась одна. Достала чемодан с антресолей. До санатория был ещё месяц, но хотелось растянуть предвкушение.
Звонок от Светланы раздался двадцатого июня.
— Мам, у нас новость! Костина сестра работает в турагентстве, у них осталась путёвка в Турцию со скидкой. Она нам предложила!
— Поздравляю.
— Путёвка на двенадцатое июля, на десять дней, всё включено.
— Прекрасно.
— Мам, ты понимаешь, что это значит?
— Что вы едете отдыхать?
— Что ты посидишь с детьми. Не тащить же их с собой, там отель для взрослых. Мы с Костей сто лет нормально не отдыхали.
Галина Петровна молчала. Двенадцатое июля. Их с Виктором поезд отходил тринадцатого.
— Мам, ты слышишь?
— Слышу.
— Мы привезём детей одиннадцатого вечером.
— Света, подожди. Я не могу.
— В смысле?
— У меня планы.
— Какие планы? Опять телевизор?
— Нет. Я уезжаю в санаторий.
— Куда? — Светлана произнесла это так, будто мать сообщила о полёте на Марс.
— В санаторий. Под Кисловодском.
— С кем?
— Какая разница? Я уезжаю тринадцатого и вернусь только в августе.
— Мам, ты шутишь?
— Нет.
— Перенеси.
— Не могу. Путёвки куплены, билеты куплены.
— Сдай билеты. Подождёт твой санаторий.
Галина Петровна сжала телефон так крепко, что заболели пальцы.
— Света, я не буду ничего переносить.
— А я планировала отдых полгода! И что теперь, мне отказаться из-за твоих причуд?
— Это не причуды.
— Причуды. Тебе шестьдесят два года, какой санаторий? Сиди дома, смотри за внуками, это твоя обязанность.
— С каких пор?
— С тех пор, как ты стала бабушкой. Или тебе наплевать на собственных внуков?
— Мне не наплевать, но я имею право на собственную жизнь.
— Какую жизнь, мам? Ты пенсионерка. Твоя жизнь уже прошла.
Галина Петровна нажала отбой. Руки тряслись.
Светлана перезвонила вечером. Голос был деловым:
— Мам, я подумала. Мы всё равно едем. Путёвка оплачена, деньги не вернут. Привезём детей одиннадцатого.
— Я же сказала — не могу.
— А я сказала — едем. Ты не можешь просто взять и бросить внуков.
— Я их не бросаю.
— Мам, хватит. Какой санаторий, ты там кому нужна?
Галина Петровна хотела сказать, что она нужна Виктору. Что он ждёт этой поездки так же, как она. Что впервые за много лет она чувствует себя живой — не как прислуга, а как женщина. Но не сказала.
— Дочь, делай как знаешь.
— Вот и отлично. Одиннадцатого в восемь.
Галина Петровна позвонила Зинаиде Васильевне.
— Ты же понимаешь, что если сейчас уступишь, это будет продолжаться до конца жизни?
— Понимаю.
— И что намерена делать?
— Не знаю.
— А я знаю. Поедешь в свой санаторий. Виктор хороший человек, таких сейчас мало.
— А дети?
— Дети не твои. Пусть родители думают. Может, к Костиной родне отправят, может, в лагерь.
— Света обидится.
— Обидится и перестанет. А если не перестанет — значит, ей не мать нужна была, а бесплатная рабочая сила.
Галина Петровна думала об этом всю ночь. Вспоминала, как возила маленькую Свету в детский сад. Как сидела с ней на больничных. Как экономила на себе, чтобы купить дочери красивое платье на выпускной. Как помогала с ремонтом в первой съёмной квартире, как давала деньги на первый взнос по ипотеке. Как сидела с каждым внуком по очереди, когда те были грудничками.
И ни разу не услышала настоящего «спасибо».
Нет, формально Светлана говорила. Но говорила так, будто благодарит кассира за сдачу. Автоматически, не задумываясь.
Одиннадцатого июля в семь вечера Галина Петровна закрыла чемодан. Виктор должен был заехать в восемь. Поезд отходил в одиннадцать.
В лифте она посмотрела на себя в зеркало. Обычная женщина шестидесяти двух лет. Немного усталые глаза, но на губах улыбка.
Во дворе у подъезда стоял Костин минивэн. Багажник был открыт, Костя вытаскивал детские чемоданы. Светлана командовала:
— Артём, возьми Машу за руку. Данилку я сама понесу.
Галина Петровна вышла из подъезда с чемоданом.
Светлана обернулась и замерла.
— Мам, ты куда?
— В санаторий. Я же говорила.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Но мы договорились!
— Мы не договаривались. Ты сообщила, что привезёшь детей. А я сказала, что уезжаю.
— У нас самолёт через четыре часа!
— Знаю.
— И что нам делать?
Галина Петровна посмотрела на дочь. Светлана стояла посреди двора с Данилкой на руках, вокруг бегали Артём и Маша, Костя застыл у багажника.
— Не знаю, Света. Это ваши дети. Вам и решать.
— Ты бросаешь собственных внуков?
— Я еду в санаторий, на который откладывала деньги полгода. И еду с человеком, который ко мне хорошо относится.
— С каким человеком?
— С Виктором Николаевичем. Мы познакомились весной.
— У тебя... мужчина появился?
— Появился.
— И ты променяла семью на какого-то... незнакомца?
— Я никого не меняла. Просто хочу пожить своей жизнью.
Костя подошёл к жене:
— Свет, может, позвоним моей маме?
— Она в Воронеже.
— Тогда сестре?
— Она на работе.
Галина Петровна посмотрела на часы. Без пятнадцати восемь.
— Мам, ну пожалуйста, — Светлана сделала шаг вперёд. — Мы не со зла. Просто думали, тебе всё равно делать нечего.
— Мне есть чем заняться.
— Прости, что так вышло. Больше не будем.
— Не будете что?
— Вот так, без предупреждения.
— Это ты сейчас говоришь, потому что надо улететь. А через месяц всё повторится.
— Не повторится, обещаю.
Галина Петровна покачала головой.
— Света, я тебя очень люблю. И внуков люблю. Но я не собираюсь доживать век в роли бесплатной прислуги.
— Никто тебя прислугой не считает!
— Правда? А как называется человек, которому можно позвонить в любой момент и сказать «приезжай, нам надо»? Которому можно привезти детей без спроса и уехать? Которому можно сказать «твоя жизнь уже прошла»?
Светлана опустила глаза.
— Я не это имела в виду.
— А что?
— Ну... ты же бабушка. Бабушки сидят с внуками.
— Нормально — когда договариваются заранее. Когда спрашивают. Когда уважают чужие планы.
— Какие у тебя могут быть планы?
— Вот такие.
Галина Петровна показала на чемодан.
Во двор въехало такси. Виктор вышел из машины.
— Галя, здравствуй. Готова?
— Готова.
Он взял её чемодан и понёс к машине.
Светлана смотрела так, будто видела мать впервые.
— Ты правда уезжаешь?
— Правда.
— А мы?
— Вы взрослые люди. Разберётесь.
Галина Петровна подошла к Артёму и поцеловала его в макушку. Наклонилась к Маше и обняла. Погладила по голове Данилку, который сонно смотрел на неё с рук матери.
— Бабушка скоро вернётся. Ведите себя хорошо.
Она села в такси. Виктор сел рядом.
— На вокзал, пожалуйста.
Машина тронулась. Галина Петровна смотрела в окно. Светлана стояла с открытым ртом. Костя растерянно чесал затылок. Дети носились вокруг.
На вокзале было шумно. Виктор купил им по мороженому в вафельных стаканчиках.
— Ты в порядке?
— Не знаю.
— Жалеешь?
— Пока нет.
— Потом пожалеешь?
— Может быть. А может, и нет.
Они сидели на скамейке и ели мороженое. Мимо проходили люди с чемоданами.
— Она мне ни разу за три года не позвонила просто спросить, как дела, — вдруг сказала Галина Петровна. — Только если ей что-то нужно.
— Бывает.
— Обидно.
— Конечно. Ты же мать.
Телефон завибрировал. Светлана.
— Ответишь? — спросил Виктор.
— Нет. Потом.
Телефон замолчал, потом завибрировал снова. И снова. И ещё раз.
Галина Петровна выключила звук.
В поезде было уютно. Виктор достал термос с домашними котлетами и огурцы в контейнере.
— Готовить я не мастер, но котлеты получаются.
— Научишь?
— Научу.
Они ужинали под стук колёс. Галина Петровна вспомнила, что последний раз ела в поезде лет тридцать назад, когда ездила к родителям в Саратов.
После ужина долго смотрели в окно. Солнце садилось, небо окрасилось в розовый.
— Красиво, — сказала Галина Петровна.
— Ты давно видела закат?
— Не помню.
— И я. А раньше, молодой когда был, специально на крышу лазил смотреть.
— На крышу?
— Мы в хрущёвке жили, пять этажей. С крыши весь город видно было.
— И не боялся?
— Молодой был, глупый.
Галина Петровна рассмеялась. Она не помнила, когда последний раз так легко смеялась.
В санатории их поселили в соседних номерах. Одноместных, как заказывали. Виктор предлагал двухместный, но Галина Петровна отказалась.
— Мне нужно личное пространство.
— Это правильно. Не нужно торопиться.
Первые три дня она просто отдыхала. Гуляла по территории, ходила на процедуры, читала в библиотеке. Телефон проверяла редко.
Светлана написала семнадцать сообщений и оставила двадцать три голосовых. Галина Петровна прослушала первые три и бросила. Везде одно: «Мам, ты так не можешь», «Мам, это эгоизм», «Мам, как ты могла».
На четвёртый день пришло сообщение от Кости: «Галина Петровна, мы разобрались. Дети у моей сестры. Отдыхайте».
Она показала сообщение Виктору.
— Видишь, разобрались.
— Вижу. Они взрослые люди. Должны были справиться.
Вечером они пошли на экскурсию к минеральным источникам. Гид рассказывал про целебные свойства воды. Галина Петровна зачерпнула воду специальной кружкой.
— Вкусно? — спросил Виктор.
— Странно. Но говорят, полезно.
— Тогда пей.
На шестой день Галина Петровна сама позвонила дочери.
— Мам? — голос был удивлённый.
— Хотела спросить, как дети.
— Нормально. У Костиной сестры.
— Хорошо.
— Мам, а ты когда вернёшься?
— Третьего августа.
— Мы можем встретиться потом?
— Можем.
— Я хочу поговорить.
Пауза.
— Мам, я много думала, — начала Светлана. — Может, ты была права.
— В чём?
— Что мы тебя не уважали.
— Ты это говоришь, потому что тебе что-то нужно?
— Нет. Просто правда много думала.
Галина Петровна молчала.
— Мам, ты там?
— Да.
— Мы можем встретиться, когда вернёшься? Просто так, без детей. Посидим, поговорим.
— Хорошо.
После разговора Галина Петровна вышла на балкон. Горы были подсвечены закатным солнцем.
Виктор вышел на свой балкон.
— Ну как?
— Нормально вроде.
— Помирились?
— Не знаю ещё.
Он кивнул.
— Завтра на водопад экскурсия, поедешь?
— Поеду.
— Вот и отлично.
Они постояли молча.
— Витя?
— Что?
— Спасибо, что пригласил.
— Да не за что. Мне с тобой хорошо.
— И мне с тобой.
Простые слова. Но Галина Петровна давно не слышала ничего подобного.
Санаторий закончился слишком быстро. Обратный поезд, родной город, такси до подъезда.
Виктор помог донести чемодан.
— Зайдёшь?
— В другой раз. Тебе отдохнуть надо.
— Созвонимся?
— Обязательно.
Он ушёл, а она осталась в своей квартире. Три недели её здесь не было, но ничего не изменилось. Те же обои, та же мебель, те же цветы на подоконнике.
Телефон зазвонил. Светлана.
— Мам, ты приехала?
— Только зашла.
— Можно приеду?
— Приезжай.
Через сорок минут дочь была у неё. Одна, без детей и мужа. Привезла торт и конфеты.
— Мам, я хочу извиниться.
— За что?
— За всё. За то, что воспринимала тебя как должное.
Галина Петровна накрыла на стол. Достала хорошие чашки, которые берегла для гостей.
— Знаешь, я тоже не права была, — сказала она, разливая чай. — Никогда не говорила, что мне что-то не нравится.
— Почему?
— Боялась. Что обидишься, перестанешь звонить.
— Мам, я бы не перестала.
— А я не была уверена.
Они пили чай и разговаривали. Впервые за много лет — не про детей, не про деньги, не про быт. Просто разговаривали.
— Мам, а этот Виктор — он кто?
— Хороший человек. Бывший инженер, краевед.
— Вы вместе?
— Не знаю ещё. Может быть.
— Он нормальный?
— Нормальный.
— Хорошо.
Светлана допила чай и встала.
— Мне пора, Костя с детьми ждёт.
У двери она обернулась.
— Мам, я больше не буду так делать. Правда.
— Посмотрим.
— Не веришь?
— Верю. Но посмотрим.
Светлана ушла.
Галина Петровна убрала со стола, помыла чашки. Достала телефон и написала Виктору: «Дочь приезжала. Вроде поговорили».
Ответ пришёл через минуту: «Хорошо. Завтра погуляем?»
«Погуляем».
Галина Петровна села в кресло и впервые за много лет не почувствовала себя виноватой за то, что три недели прожила так, как хотела сама.