Иван взял из рук Доры конверт, присел на скамейку, распечатал его и достал вдвое свёрнутый листок. Солнце припекало, но лёгкий ветерок приятно холодил разгорячённую кожу. Он развернул письмо, и его взгляд скользнул по строчкам, написанным неровным, но аккуратным почерком.
— Ну что там тётка пишет? — спросила Дора, присаживаясь рядом и с любопытством заглядывая ему через плечо. Её лицо, обветренное и загорелое, выражало искреннюю заботу.
Иван пробежал глазами первые строчки и посмотрел на Федору.
— Это не тётя Нюра, соседка их пишет.
— Стряслось либо что у них? — забеспокоилась Дора, её брови сошлись на переносице. Она всегда была чуткой к чужому горю.
— Случилось, — Иван кивнул головой, и его голос внезапно стал глухим. — Пишет, померла тётя Нюра от сердечного приступа. Схоронили её уже, а бабу Надю в Дом престарелых отправили. Пишет вот, чтобы за вещами ихними приезжали, пока ключ от квартиры у неё.
Иван закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в голосе. Он вспомнил тётю Нюру, с морщинками вокруг добрых, лучистых глаз, которые всегда светились теплотой. Вспомнил, как она, несмотря на свои годы, помогала им с дедом. Как угощала пирогами, которые пекла по старинным рецептам. Воспоминания нахлынули волной, и в голосе у него задрожали слёзы.
— Тёть Дор, какие вещи, как я их заберу, на чём? — он поднял на неё растерянный взгляд. — Я и в городе ещё ни разу не был, как добираться туда не знаю. Отпишу, наверное, что не приеду, пускай делает с этими вещами что хочет.
Дора внимательно выслушала его, лицо женщины стало серьёзным. Она положила руку Ивану на плечо, её прикосновение было твёрдым и успокаивающим.
— Погоди, парень, не торопись. С посевной справились, сенокос ещё не подоспел, в колхозе сейчас немного посвободнее от работы. Завтра Пётр к Гладкову сходит, машину попросит. Пускай полуторку дадут. Вы сироты, дед за колхозное добро пострадал. Он обещал помогать, вот и пускай поможет. Не богачи, чтобы добром разбрасываться. Сейчас каждая ганчирка* насчету. Девки растут, не заметишь, как замуж выдавать надо будет, приданое готовить. Так что поедете, и всё что годное, заберёте.
Иван посмотрел на соседку, глаза Федоры в эту минуту выражали практичность.
— Хорошо,— кивнул он соглашаясь.
Утром, к председателю Дора пошла вместе с мужем, не понадеялась на то, что Пётр сможет убедить Захара Петровича. И правильно сделала, Гладков начал было говорить, что машина в колхозе всего одна, поэтому всегда занята. Но она так насела на него, стала стыдить тем, что не держит своего обещания помогать сиротам, что он сдался.
— Ладно, завтра распоряжусь чтобы ехали, только попутно на складе там запчасти пускай получат. Пётр твой в этом будет ответственным.
— Получат, не переживай, — махнула рукой Дора, — ты Петра моего знаешь, он всё что прикажут исполнит.
На следующий день, рано утром, у двора Мироновых уже тарахтела старенькая полуторка. Дора хлопотала у себя на кухне, собирая в дорогу нехитрый харч: хлеб, сало, несколько вареных яиц. За калитку вышел Пётр с узелком в руках, поздоровался с шофёром, и кивнул Ивану.
— Давай Вань, грузись, путь не близкий, хоть бы к ночи обратно вернулись.
Приехали в город к обеду. Сначала отправились на склад, получили всё что велел Гладков. Потом поехали по адресу, указанному на конверте. Нашли нужный дом, и соседку, что прислала письмо.
Она оказалась хлопотливой женщиной, с усталым лицом. Достала из кармана кофты ключи, открыла квартиру и пригласила Ивана и Петра войти.
— Хорошо, что приехали, вовремя успели, — проговорила она. — Я с управдомом всего на две недели договорилась, чтобы придержал квартиру, не заселял никого. А то, люди разные бывают. Времена сегодня тяжёлые, народ до чужого добра падкими стал. Заграбастали бы всё себе и не отдали ни чего.
Квартира была маленькой, но чистой и ухоженной. На стене висели два коврика с оленями, и стояли две деревянные кровати. Стол с тремя стульями у окна, платяной шкаф, да горка с посудой.
— Ну что, Вань, давай грузить, — Пётр подошёл к шкафу и открыл дверцу. — Мы всё заберём, — повернулся он к соседке, — в деревне, в хозяйстве всё сгодится.
Пётр принялся энергично складывать вещи в мешки и коробки. Позвали с улицы шофёра, чтобы помог таскать мебель. Соседка стояла в дверях, наблюдая за ними с грустной улыбкой.
— Берите всё, что нужно, — сказала она. — Нечего добру пропадать.
Потом ушла к себе, а назад вернулась с небольшой шкатулкой в руках.
— Вот, — протянула её Ивану, — что там не знаю, она заперта, не открывала, не смотрела. Ключ, наверное, где-то в посуде, поищите.
Иван взял шкатулку, повертел в руках. Она была сделана из дерева, и покрыта лаком. Выглядела старой и хрупкой.
Работа двигалась, и вскоре вся квартира была опустошена. Мебель и вещи были аккуратно уложены в кузов полуторки, сверху накрыты брезентом. Пётр расплатился с соседкой, поблагодарил её за хлопоты, и они тронулись в обратный путь. Дорога домой казалась длиннее, чем утром. Иван сидел рядом с Петром, молча глядя в окно. Когда вернулись в Иловку, была уже глубокая ночь. Дора, встревоженная долгим отсутствием, услышав шум мотора, выбежала им навстречу. Увидев загруженную машину, она облегчённо вздохнула. Разбудили Сашку, и принялись разгружать вещи.
— Завтра всё разгляжу как следует, — проговорила Дора, уходя домой, — и определю, что, куда.
На следующий день, вернувшись с работы, Иван вспомнил про шкатулку. Ключ он так и не нашёл, когда грузили вещи, поэтому взял нож и аккуратно поддел крышку. Шкатулка открылась, и он увидел содержимое. Там лежали старые фотографии, письма с фронта от сына и мужа Надежды. А на самом дне, два обручальных кольца, золотые серёжки, нательный крестик и небольшая стопочка денежных купюр.
Иван замер, рассматривая содержимое. Бережно взял фотографии. На одной из них молодая, счастливая Надежда стояла рядом с высоким, статным мужчиной в военной форме. На другой – мальчик лет пяти, с озорным взглядом и светлыми кудряшками. Письма были сложены треугольниками, со штампами полевой почты и пометками военной цензуры. Он разложил купюры. Денег было немного. Что делать со всем этим не знал, поэтому решил показать тётке Доре.
— Что с этим делать, тёть Дор?
Она осмотрела содержимое шкатулки, потом сложила всё обратно.
— Деньги забери, у вас крыша на доме прохудилась, латать надо, вот и пригодятся. Остальное спрячь подальше, и девкам ничего не говори, малые ещё, а то проболтаются кому. Людей лихих хватает. Ещё заберутся в избу, да обокрадут. Мало ли что в жизни произойдёт, а это всегда кусок хлеба. Видать ангелы хранители тебя с девками оберегают. Посылают людей добрых. Соседка, видишь какая порядочная оказалась, всё отдала, ничего не утаила, а ведь могла бы и себе оставить. Я, пока ты на работе был, осмотрела всё что при везли. Всё в дело пустим. Платья, юбки на девок перешьём, у меня в Думчем, подруга живёт, шьёт хорошо. Там ещё отрез шерсти тёмно-синей, так тебе на костюм пойдёт, пиджак и брюки сошьём.
Иван слушал Дору, внимая каждому её слову. Она умела видеть суть вещей, разбираться в жизненных переплетениях и находить выход из любой ситуации. Его сердце наполнялось благодарностью к этой простой, но мудрой женщине, заменившей им с сёстрами родителей.
Вечером, после ужина, он достал шкатулку и спрятал её в укромном месте, под половицей в сенях, а деньги отнёс Ковалёвым.
— Ну что, на пятачок идём? — спросил его Сашка, — а то Верка спрашивает, почему тебя нет?
— Пойдём, — кивнул головой Иван, — только переоденусь и пойдём.
Пятачок встретил их как обычно, шумом и звуками гармошки. Вера стояла в стороне, и слушала Ленку, которая что-то говорила ей на ухо. Увидев Ивана, она улыбнулась ему одними губами. Он подошёл и поздоровался. Ленка, хихикнув, отошла в сторону.
— А ты почему не приходил? — спросила она. — Я ждала.
— Извини, занят был, в город ехать пришлось, — оправдываясь произнёс он.
— Шумно тут, — Вера повела плечом, — пойдём, посидим на берегу Громотушки, соловьёв послушаем.
— Пойдём, — согласился Иван.
Они направились к реке. Луна щедро заливала серебром окрестности, и Громотушка, казалось, светилась изнутри. Сели на поваленное дерево. Тишину нарушали лишь трели соловья, да тихое журчание воды.
— Что в городе делал? — спросила Вера.
Иван рассказал ей о своих родственницах и о том, что с ними случилось.
Вера вздохнула.
— Жалко их. Вань, вот почему жизнь такая несправедливая? Хорошие люди умирают, а подонки какие-нибудь живут, и жизнью наслаждаются.
— Не знаю, Вера, — Иван вздохнул, — я и сам об этом часто думаю.
Они долго сидели на берегу, пока над селом не раздались крики петухов.
— Идти пора, — произнёс парень, — пойдём, провожу тебя.
--------------------------------------------------------------------------
*Ганчирка – любая вещь, одежда, тряпка.