Инвалидное кресло застряло в дверном проёме. Светлана смотрела, как золовка Вера проталкивает его через порог, а следом в прихожую вплывает знакомый запах — больничный, кисловатый, от которого сразу хочется открыть окно.
— Принимай бабушку, — бодро отрапортовала Вера, стаскивая куртку. — Фух, еле доехали. Пробки жуткие. Игорь дома?
Свекровь Зинаида Павловна сидела в кресле неподвижно, как восковая фигура. Позади маячил незнакомый мужик в спецовке.
— Игорь на работе. Вера, что происходит?
— А что тут объяснять? Я же писала, что у нас ремонт начинается. Мама у вас поживёт месяц, ну, может, полтора.
Светлана лихорадочно полезла в телефон. Действительно — три дня назад сообщение от Веры: «Привет, как дела? У нас ремонт намечается, большой. Созвонимся на неделе». Светлана тогда ответила смайликом и забыла.
— Ты мне ничего не писала про маму.
— Как не писала? Написала про ремонт. А где маме жить во время ремонта? Не в подъезде же.
После инсульта два года назад Зинаида Павловна почти не разговаривала и передвигалась только в коляске. Ухаживала за ней Вера — точнее, нанятая сиделка, которую оплачивали с пенсии свекрови и небольшой доплаты от Игоря.
— Вера, мы не договаривались.
— Свет, ну ты чего? Это же мама Игоря. Родная. Куда мне её девать? На улицу выкинуть?
Мужик в спецовке переминался с ноги на ногу.
— Хозяйка, куда вещи заносить? Там ещё сумки в машине и памперсы — целая коробка.
— Заноси в комнату направо, — скомандовала Вера.
— Стой. — Светлана перегородила проход. — Никто никуда ничего не заносит. Вера, ты в своём уме? Приехать без звонка и оставить нам лежачую больную?
— Мама не совсем лежачая, она в коляске сидит. И потом, Светка, ты же сама не работаешь.
— Я не работаю?
— В смысле, дома, на пенсии уже.
Светлане было шестьдесят два года. Да, она вышла на пенсию. Но это не означало, что она сидела сложа руки. Был внук Костик, которого она забирала из садика три раза в неделю, пока сын с невесткой работали. Был муж Игорь, которому она готовила, стирала и создавала, как он сам выражался, «тыл». Была своя жизнь, в конце концов.
— То есть раз я на пенсии, я автоматически становлюсь сиделкой для твоей мамы?
— Для нашей мамы, — поправила Вера. — Игорь тоже её сын, если ты забыла.
— Игорь работает.
— А я, по-твоему, не работаю? Я уже два года с мамой без выходных и отпусков. Имею право на передышку?
Светлана чувствовала, как внутри закипает злость. Два года Вера действительно ухаживала за матерью — но жила при этом в её трёхкомнатной квартире в центре, получала деньги от Игоря и распоряжалась маминой пенсией. Свою однушку на окраине сдавала. Игорь знал, но молчал: «Ну она же за мамой смотрит, пусть хоть какая-то компенсация».
— Вера, мы не будем это сейчас обсуждать. Забирай маму и езжай обратно.
— Куда обратно? Там рабочие уже полы вскрыли. Пыль, грязь, шум. Маме находиться нельзя, врач сказал.
— Какой врач?
— Участковый терапевт. Я специально консультировалась. Сказал, что при мамином состоянии ремонтные работы противопоказаны.
Светлана набрала Игоря. Гудки, гудки — голосовая почта. Ещё раз. Снова почта.
— Он на совещании, наверное, — предположила Вера. — Не волнуйся, я с ним уже всё обсудила.
— Когда?
— Позавчера созванивались. Он сказал, что в принципе не против, только с тобой надо согласовать.
— Вот я и не согласовываю.
Вера посмотрела на невестку с выражением глубокой обиды.
— Светлана, я всегда знала, что ты нашу семью не любишь. Но чтобы родную свекровь на порог не пускать — это уже ни в какие ворота.
— Я не на порог не пускаю. Я говорю, что ты не можешь приехать и переложить на меня больного человека.
— А кто будет за ней ухаживать? Я одна должна надрываться? Игорь хоть раз за два года приехал памперс поменять?
— Вера, ты живёшь в её квартире.
— И что? Это даёт тебе право отказать матери мужа в крыше над головой?
Зинаида Павловна вдруг издала звук — что-то похожее на стон. Вера мгновенно склонилась над ней.
— Мамочка, что такое? Водички? Сейчас, сейчас.
Достала из сумки бутылку с поильником, поднесла к губам матери. Та сделала несколько глотков.
— Видишь, какая она слабенькая, — Вера посмотрела на Светлану с укором. — А ты её на улицу гонишь.
— Я никого никуда не гоню.
— Тогда впусти нас нормально. Чего мы в прихожей стоим?
Мужик в спецовке кашлянул:
— Хозяйка, мне ехать надо. Счётчик тикает.
— Минуту. — Вера обернулась к Светлане. — Свет, ну давай потом поговорим, а сейчас хотя бы маму разместим. Ей плохо в коляске долго сидеть.
Светлана смотрела на свекровь. Та выглядела совсем беспомощной, маленькой. Два года назад это была бойкая женщина, которая постоянно делала замечания невестке: то суп пересолен, то занавески не те, то внука неправильно воспитывают. А сейчас сидела как тряпичная кукла, и глаза даже не фокусировались.
— Ладно. Заноси вещи.
Вера мгновенно преобразилась:
— Вот и умница! Я же говорила, что ты нормальная. Значит, так: мама спит обычно с девяти до шести, но ночью просыпается раза два-три. Памперсы менять каждые четыре часа, можно чаще. Кормить протёртой пищей, твёрдое она уже не жуёт. Таблетки по расписанию — список оставлю. И главное — следи за пролежнями, мазь в сумке.
— Вера, стоп. Я не могу этим заниматься.
— Почему? Я же занимаюсь.
— Ты её дочь.
— А ты жена её сына. Какая разница? Семья должна помогать друг другу.
Мужик уже тащил сумки в комнату. Вера направилась следом, оставив коляску со свекровью в прихожей.
Светлана стояла и смотрела на это как на дурной сон.
Игорь позвонил через два часа. Вера к тому времени уехала, оставив «подробные инструкции» и «контакт врача на всякий случай».
— Свет, слышал, Вера маму привезла.
— Слышал? Ты знал.
— Ну, она говорила про ремонт...
— И ты согласился?
— Я сказал, что надо с тобой посоветоваться.
— Отлично. Вот я тебе говорю: нет.
Пауза.
— Свет, это же мама.
— Твоя мама. И Верина. Почему ухаживать должна я?
— Ну не я же буду памперсы менять.
— А почему нет?
— Я работаю целый день.
— А я, по-твоему, чем занимаюсь?
— Ты дома.
Светлана почувствовала, как горло сжимается от обиды. Тридцать лет брака — и муж искренне считает, что она «дома сидит».
— Игорь, я не буду ухаживать за твоей мамой.
— Света, это временно. Месяц-полтора.
— Ты понимаешь, что такое лежачий больной? Это круглосуточно. Это без нормального сна. Это памперсы, пролежни, кормление с ложечки. Я не смогу даже к Костику ходить.
— Ну, Наташа с Серёжей как-нибудь сами справятся.
— Как-нибудь сами?
— Свет, ребёнку пять лет, он уже большой. И садик есть.
Светлана молчала. Думала о том, как легко муж списал со счетов её помощь детям. Как будто это ничего не стоило.
— Короче, сейчас приеду, всё обсудим, — сказал Игорь. — Только ты пока маму покорми, ладно? Вера сказала, она с утра толком не ела.
Отключился.
Светлана посмотрела на свекровь в коляске посреди гостиной. Та смотрела в стену и иногда издавала какие-то звуки. В углу громоздились сумки. На столе лежал исписанный листок с инструкциями.
Вечером состоялся семейный совет. Игорь пришёл хмурый, но настроенный решительно.
— Света, понимаю, что сложно. Но Вера права — мы должны помочь.
— Мы или я?
— Вместе. Я буду помогать по вечерам.
— Как? Ты приходишь в восемь, ужинаешь, смотришь телевизор и ложишься спать. Какая от тебя помощь?
— Могу ночью вставать.
— Ты за всю жизнь ни разу к детям ночью не встал, когда они маленькие были.
— Тогда другое время было.
— Ага. А сейчас ты резко изменился.
Игорь засопел:
— Света, я не понимаю, чего ты хочешь. Это моя мать. Не могу её выкинуть на улицу.
— Её никто не выкидывает. Пусть Вера ищет другой вариант. Сиделку на время ремонта, например.
— Сиделка стоит денег.
— У Веры нет денег? Она квартиру сдаёт.
— Откуда ты знаешь?
— Игорь, весь двор знает. Два года там квартиранты живут.
Игорь помрачнел:
— Она говорила, что квартира пустует.
— Ну конечно. А ты и поверил.
— Ладно, это отдельный разговор. Сейчас вопрос — что делать с мамой.
— Отвезти обратно.
— Куда? Там ремонт.
— Это проблема Веры, не моя.
— Света, ты жена её сына. Это и твоя проблема тоже.
— Нет, Игорь. Это твоя проблема. И Верина. Вы её дети. Вы и решайте.
— То есть ты отказываешься помочь?
— Я отказываюсь быть бесплатной сиделкой для человека, который меня всю жизнь терпеть не мог.
Игорь открыл рот — и закрыл. Это была правда. Зинаида Павловна никогда не любила невестку. Считала, что сын мог найти лучше. Всю жизнь сравнивала с какой-то мифической Леночкой, с которой Игорь встречался до армии. Придиралась к каждой мелочи. А когда родился внук, заявила: «Мальчик весь в отца, слава богу, от матери ничего не взял».
— Мама болела, когда это говорила. Не в себе была.
— Она это говорила задолго до болезни. Ты сам помнишь.
— И что теперь — мстить?
— Я не мщу. Просто не хочу ломать свою жизнь ради человека, который меня ненавидел.
Зинаида Павловна сидела в коляске в углу. Непонятно было, слышит ли она. Иногда в глазах что-то мелькало — осмысленность. А иногда — совершенно пустой взгляд.
— Света, это временно, — устало сказал Игорь. — Месяц-полтора. Потерпи.
— Почему я должна терпеть? Почему Вера не может?
— Она два года терпит.
— Она два года живёт в маминой квартире, сдаёт свою и распоряжается маминой пенсией. Это не терпение — это выгода.
— Света!
— Что «Света»? Говорю как есть. Вера устроилась неплохо. А теперь решила на ремонт накопить, спихнув маму нам.
— Ты не знаешь, какой у неё ремонт.
— Вот именно. И ты не знаешь. Она рассказывает — ты веришь.
Игорь встал, начал ходить по комнате:
— Ладно. Допустим, ты права. Что предлагаешь?
— Позвонить Вере и сказать, чтобы забирала маму.
— Она не заберёт.
— Тогда пусть нанимает сиделку. Или везёт в пансионат.
— В пансионат? Понимаешь, сколько это стоит?
— Понятия не имею.
— Я тоже. Но дорого.
— Пусть Вера платит из своих квартирных денег.
Игорь остановился:
— А если откажется?
— Тогда ты принимай решение. Но предупреждаю: если твоя мама останется здесь — я уеду к Серёже с Наташей.
— Ты меня шантажируешь?
— Нет. Говорю, как будет. Выбор за тобой.
Ночь выдалась тяжёлой. Зинаида Павловна просыпалась каждые два часа и кричала что-то нечленораздельное. Игорь спал как убитый. Светлана металась между спальней и гостиной, где поставили кровать для свекрови. К утру чувствовала себя разбитой.
— Вера, забирай маму. — Светлана позвонила золовке в восемь утра.
— С чего вдруг?
— Я не сиделка.
— Мы же договорились.
— Мы не договаривались. Ты приехала и поставила меня перед фактом.
— Игорь был не против.
— А я против.
— И что теперь?
— Забирай маму.
— Куда? У меня ремонт.
— Это твои проблемы.
Вера помолчала. Голос стал жёстким:
— Светлана, я всё понимаю. Ты нашу семью недолюбливала всегда. Но это перебор. Отказать больной старушке — надо совесть потерять.
— Я не отказываю ей в помощи. Отказываюсь за ней ухаживать. Это разные вещи.
— В чём разница?
— Ты её дочь. Игорь — сын. Вы и ухаживайте.
— Игорь работает.
— А ты?
— Я два года безвылазно с мамой.
— Ты живёшь в её квартире и сдаёшь свою. Это «работа»?
Пауза.
— Кто тебе сказал?
— Какая разница. Все знают.
— Враньё.
— Вера, хватит.
— Ладно, допустим. И что? Имею право на компенсацию за свой труд?
— Имеешь. Вот и продолжай. А меня не впутывай.
— Игорь тебе этого не простит.
— Посмотрим.
Светлана отключилась и повернулась к мужу в дверях кухни:
— Слышал?
— Слышал.
— Что скажешь?
Игорь помолчал:
— Может, ты права. Позвоню Вере, пусть решает.
Но Вера решать ничего не собиралась. На звонки не отвечала, на сообщения не реагировала. Игорь съездил к ней — дверь не открыли, хотя он точно слышал шаги в квартире.
— Не знаю, что делать, — сказал он вечером. — Как сквозь землю провалилась.
— Звони в полицию.
— С каким заявлением? Что сестра подкинула мне мать?
— Хоть что-то делай.
Прошло три дня. Зинаида Павловна требовала всё больше внимания. Светлана не высыпалась, не могла никуда выйти, забросила внука. Наташа звонила с претензиями: почему свекровь не может посидеть с Костиком, договаривались же. Светлана объясняла. Невестка вроде понимала, но в голосе слышалось недовольство.
На четвёртый день Светлана приняла решение.
Открыла ноутбук. «Пансионат для пожилых», «уход за лежачими больными», «частный дом престарелых». Цены кусались: от пятидесяти тысяч в месяц за базовый уход до ста пятидесяти за полный пакет с медицинским сопровождением.
Один пансионат — в сорока километрах от города. Чисто, ухоженно, отзывы неплохие. Семьдесят тысяч в месяц. Позвонила, уточнила детали. Да, могут принять срочно. Да, есть услуга перевозки. Да, оплата после заселения.
Положила трубку. Семьдесят тысяч. Деньги были — но тратить их на свекровь, которую подбросила золовка, было обидно до слёз. С другой стороны, здоровье дороже. Ещё неделя таких ночей — и Светлана сама окажется на больничной койке.
Игорю ничего не сказала. Назавтра, когда он ушёл на работу, вызвала специализированную перевозку.
Приехали двое молодых ребят с носилками и каталкой. Профессионально, без лишних вопросов. Аккуратно переложили Зинаиду Павловну, погрузили вещи.
— Куда едем?
— Пансионат «Тихая гавань». — Светлана протянула адрес.
— Знаем такой. Нормальное место, бабушке понравится.
Светлана сомневалась, что свекрови где-то может понравиться. Но промолчала.
Когда машина уехала, села на диван и заплакала. Не от жалости к свекрови. От облегчения. И от обиды. И от усталости. Всё смешалось.
Игорь пришёл домой — квартира пустая.
— Где мама?
— В пансионате.
— В каком пансионате? Ты что сделала?
— Отправила туда, где за ней будут нормально ухаживать.
— Без моего согласия?
— А ты спрашивал моё, когда соглашался с Верой?
Игорь сел, обхватил голову руками:
— Света, это моя мать. Как ты могла?
— Могла, потому что выбора не было. Вера исчезла. Ты на работе целый день. А я четвёртую ночь не сплю.
— Можно было потерпеть.
— Сколько? Месяц? Два? Полгода? Думаешь, Вера закончит ремонт за месяц? Она тебя обманула, Игорь. Просто хотела избавиться от мамы и пожить свободно.
— Ты не знаешь.
— Знаю. Она даже на звонки не отвечает. Какой ремонт, если от родного брата прячется?
Игорь молчал.
— Сколько стоит пансионат? — наконец спросил.
— Семьдесят тысяч в месяц.
— Ты с ума сошла? Где такие деньги возьмём?
— Мы не возьмём. Их возьмёт Вера.
— Как?
— Она хотела сэкономить на ремонте за наш счёт. Пусть теперь платит за пансионат.
— Не будет.
— Тогда заберёт маму обратно. Выбор за ней.
Игорь посмотрел на жену — будто впервые увидел:
— Света, я тебя не узнаю.
— Потому что никогда и не знал. Думал, буду терпеть молча, как твоя мама терпела от твоего отца. Но я другая. Извини, если разочаровала.
Встала, пошла на кухню. За спиной слышала — муж набирает номер сестры. На этот раз Вера ответила.
Разговор был громким. Светлана слышала обрывки: «как она посмела», «это наша мама», «не собираюсь платить», «тогда забирай», «у меня ремонт».
Через полчаса Игорь появился на кухне. Вид потерянный.
— Вера говорит, что не будет платить.
— И?
— Считает, что это твоя прихоть. Сама и расплачивайся.
— Ясно. А ты что думаешь?
Игорь сел, потёр лицо ладонями:
— Думаю, вы обе сошли с ума.
— Возможно. Но кто-то должен платить за пансионат. И это будет Вера.
— Она отказывается.
— Тогда я подам на неё в суд.
— На каком основании?
— Статья 157 Уголовного кодекса. Уклонение от уплаты средств на содержание нетрудоспособных родителей. Плюс статья 87 Семейного кодекса — обязанность совершеннолетних детей содержать нетрудоспособных родителей.
Игорь уставился на неё:
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Света, это семья. Какой суд?
— А когда твоя сестра подбросила нам мать без предупреждения — это была семья? Когда не отвечала на звонки четыре дня — семья? Когда отказывается платить за уход — тоже семья?
— Ты всё упрощаешь.
— Нет, Игорь. Это ты усложняешь. Вера использует тебя. И меня хотела использовать. Не вышло.
— Что теперь будет?
— Зависит от Веры. Или платит за пансионат, или забирает маму. Третьего нет.
— А если ни того, ни другого?
— Тогда суд.
Игорь встал и вышел. Светлана слышала, как он закрылся в ванной. Хотел побыть один. Она понимала. Но уступать не собиралась.
Через два дня позвонили из пансионата:
— Светлана Андреевна? К нам приезжала женщина, представилась дочерью вашей свекрови. Возмущалась, требовала забрать мать. Мы объяснили, что можем выписать пациентку только с согласия того, кто её оформлял. То есть вас.
— Что она?
— Сказала, что будет жаловаться. Но у нас документы в порядке. Оплата прошла, договор подписан.
— Спасибо, что предупредили.
— Да, кстати. Она спрашивала про стоимость. Когда узнала — очень удивилась. Сказала, не собирается платить такие деньги.
— А кто говорит про неё? Первый месяц оплачен мной. Дальше — её забота.
После разговора Светлана набрала Веру. Та взяла сразу:
— Ну что, довольна? — голос дрожал от злости.
— Вполне.
— Понимаешь, что натворила? Выбросила мою мать в какую-то богадельню!
— Это не богадельня. Частный пансионат с хорошими условиями. Персонал круглосуточный, врачи, питание пять раз в день. Твоей маме там лучше, чем дома.
— Откуда тебе знать, как ей было дома?
— Судя по тому, что ты избавилась от неё при первой возможности — не очень.
Пауза.
— Я делала ремонт. Временная мера.
— Вера, хватит врать. Ты хотела отдохнуть от матери за мой счёт. Не вышло.
— Ты за это ответишь.
— Может быть. Но сначала ты ответишь за семьдесят тысяч, которые я заплатила. И будешь отвечать каждый месяц, пока ремонт не закончится.
— Я не собираюсь платить.
— Тогда забирай маму.
— Там ремонт!
— Мне всё равно. Или деньги, или мама у тебя. Третьего не дано.
— А если откажусь?
— Тогда суд. И раздел маминой квартиры, кстати. Игорь тоже имеет право на долю как наследник первой очереди.
Тишина длилась долго. Потом Вера сказала тихо:
— Ты этого не сделаешь.
— Проверь.
Светлана отключилась.
Вечером Игорь пришёл с цветами. Настолько неожиданно, что Светлана растерялась:
— Это что?
— Тебе.
— За что?
— За то, что ты сильнее, чем я думал. И умнее.
Взяла цветы, понюхала. Обычные хризантемы из ларька у метро. Но приятно.
— Разговаривал с Верой?
— Да. Согласилась платить за пансионат.
— Вот так просто?
— Не просто. Сказал, что если откажется — подадим на раздел маминой квартиры.
— Мы?
— Ну да. Я тоже наследник. Раньше не думал об этом, считал — Вера заслужила квартиру уходом за мамой. Но если она уход перекладывает на других, какие у неё права?
Светлана села на диван:
— Игорь, я не хотела ссорить тебя с сестрой.
— Ты и не ссоришь. Просто показала, какая она на самом деле. Раньше не замечал.
— Или не хотел замечать.
— Или так.
Сел рядом, взял за руку:
— Света, извини, что так получилось. Должен был сразу сказать Вере «нет». Струсил.
— Потому что это твоя мама.
— Потому что всегда хотел всем угодить. И тебе, и Вере, и маме. В итоге никому не угодил.
— Бывает.
— Простишь?
Светлана посмотрела на мужа. Уставший, взлохмаченный, с виноватым лицом. Такой знакомый — и такой, оказывается, незнакомый.
— Посмотрим.
Прошёл месяц. Вера исправно переводила деньги на счёт пансионата. С братом не разговаривала, на звонки не отвечала. Обиделась всерьёз.
Светлана съездила к свекрови. Та сидела в коляске у окна, смотрела на берёзы во дворе. Персонал вежливый, комната чистая, запаха памперсов нет.
— Зинаида Павловна, как вы тут? — спросила, хотя знала, что ответа не будет.
Свекровь повернула голову. В глазах что-то мелькнуло — может, узнавание, может, рефлекс.
— Ваша бабушка молодец, — подошла медсестра. — Кушает хорошо, спит нормально. Даже гуляем, когда погода позволяет.
Светлана кивнула, достала из сумки коробку зефира:
— Привезла. Она раньше любила.
— Спасибо, побалуем. К ней, кстати, дочка приезжала на днях. Тоже зефир привозила.
Надо же. Вера навещала мать. Значит, не совсем безнадёжная.
Светлана попрощалась, вышла во двор. Нашла лавочку, села. Достала телефон, набрала золовку:
— Чего тебе? — буркнула та.
— Вер, я в пансионате была. Видела маму.
— И что?
— Ей неплохо вроде.
— Допустим.
— Медсестра сказала, ты приезжала.
— Приезжала. Имею право.
— Конечно.
Пауза.
— Слушай, — сказала вдруг Вера. — Я тебя ненавижу.
— Знаю.
— Ты мне жизнь испортила.
— Это ты сама себе испортила. Я просто не дала себя сломать.
— Умная, да?
— Какая есть.
Снова пауза.
— Ремонт заканчивается через две недели, — сказала Вера. — Заберу маму домой.
— Хорошо.
— Но это не значит, что мы помирились. Я тебя по-прежнему не люблю.
— Взаимно.
Вера усмехнулась. Или всхлипнула — Светлана не поняла.
— Ладно, пока.
— Пока.
Отключилась.
Светлана ещё посидела, глядя на окна пансионата. За одним, на третьем этаже, виднелась фигура в инвалидном кресле.
Свекровь смотрела на берёзы.
Игорь встретил в прихожей:
— Ну как там?
— Нормально. Вера через две недели заберёт маму.
— Правда?
— Ремонт заканчивается.
— Удивительно быстро.
— Ага.
Светлана скинула туфли, прошла в комнату.
— Наташа звонила, — сказал Игорь. — Спрашивала, можешь ли завтра Костика забрать.
— Могу.
— Соскучилась по внуку?
— Соскучилась.
Легла на диван, закрыла глаза. Игорь включил телевизор, защёлкал каналами.
— Света.
— М?
— Спасибо.
Открыла один глаз:
— За что?
— За то, что не дала мне быть тряпкой.
— Ты и так тряпка. Но я тебя люблю.
— Это обидно.
— Это правда.
Игорь помолчал:
— Я тоже тебя люблю.
— Знаю.
Закрыла глаз. Стала засыпать. Первый нормальный сон за много дней.
На экране шло ток-шоу. Семейные скандалы, дележ квартир, выяснение отношений.
Игорь убавил звук.