Тетрадь мёртвого друга гласила: «Не лети рейсом 1478». Он послушался. А его жена — нет. Его спасло от самолёта предсказание друга. Он боялся, что самолёт разобьётся. Катастрофа случилась, самолёт разбился,...
Утро было ярким и предательски солнечным. Лёха сидел на краю кровати, смотря, как Вика быстро, почти лихорадочно, складывает вещи в чемодан.
— Ты точно ничего не забыл? Паспорт? — её голос был ровным, профессиональным, как у стюардессы.
— Паспорт тут, — он монотонно похлопал по карману куртки. Тетрадь была там же. Он не мог оставить её.
— Хорошо. Такси будет через двадцать минут.
Она не смотрела на него. С самого утра — ни одного взгляда. Только деловые фразы.
— Вика.
— Ммм?
— Посмотри на меня.
Она замерла с шелковым платьем в руках. Медленно повернулась. Её лицо было маской — красивой, ухоженной и абсолютно пустой.
— Что?
— Мы… мы помирились? — спросил он, и голос его прозвучал жалобно, по-детски.
— Мы не ссорились, Алёша. У нас было разногласие. Ты его преодолел. Всё.
Она улыбнулась. Натянуто, только губами. И снова повернулась к чемодану.
Это было хуже, чем крик. Хуже, чем слёзы. Эта ледяная вежливость. Он встал, подошёл сзади, обнял её за плечи.
— Прости меня. Я был дурак. Правда.
— Не надо, — она напряглась, стала выскальзывать из объятий. — Всё в порядке. Ты принял решение. Я рада.
— Ты не рада! Ты холодная, как лёд! Кричи на меня! Плачь! Что угодно! Но не молчи так!
— Я НЕ ХОЧУ КРИЧАТЬ! — она резко вывернулась, и маска треснула. В её глазах плескалась та самая, невыплаканная обида. — Я устала, Алёша! Устала пробивать эту стену! Устала бороться с призраками! Я хочу просто сесть в самолёт и улететь. Без истерик. Без драм. Понял?
Он отступил, почувствовав физическую боль от её слов.
— Понял, — прошептал он.
В такси они молчали. Она смотрела в окно. Он — на свои руки. Они уже подъезжали к аэропорту, когда Вика вдруг сказала, не поворачивая головы:
— Ты взял тот дневник?
— Зачем?
— Просто интересно. Хочешь свериться с предсказанием в последний момент?
В её голосе была ядовитая насмешка. Он стиснул зубы.
— Да. Взял.
— Отлично. Будешь читать, когда мы взлетим. Для остроты ощущений.
Больше она не произнесла ни слова.
Аэропорт оглушил их суетой. Люди, чемоданы, голоса, звуки рекламы. Вика взяла всё под контроль: регистрация, паспортный контроль, выход к гейту. Она делала всё на автомате, и он покорно шёл за ней, как пёс на поводке.
И вот они у выхода. Табло: «SU 1478. Москва — Дубай — Мале. Посадка через 20 минут. Выход С45».
Цифры горели красным. Как предупреждение.
У Лёхи перехватило дыхание. Ноги стали ватными.
— Я… я в туалет, — выпалил он.
— Сейчас? Мы скоро на посадку!
— Я быстро!
Он почти побежал, не слушая её возгласов. Заскочил в кабинку, захлопнул дверь. Облокотился о стену, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось, как будто хотело вырваться и убежать обратно.
Он достал тетрадь. Листать уже не было сил. Он просто смотрел на последнюю страницу. На эти рваные строчки.
«Не лети туда».
Ему вдруг показалось, что он чувствует запах Сергея — дешёвого табака и металла. Слышит его смех.
— Что же ты мне сказал, брат? — прошептал он в тишину кабинки. — Что это значит? Говори! Я не понимаю!
Ответа не было. Только шум воды в раковине за стеной.
Раздался стук в дверь.
— Алёша? Ты там? Мы идём на посадку!
Голос Вики. Нетерпеливый. Он спрятал тетрадь, вышел. Она стояла, скрестив руки, стуча каблуком.
— Всё в порядке?
— Да, — солгал он.
Они подошли к очереди на посадку. Стюардесса, улыбаясь, проверяла документы.
— Добро пожаловать на борт рейса SU 1478 в рай! — бодро сказала она.
Лёху бросило в холодный пот. Он схватил Вику за руку.
— Стой.
— Что опять?
— Я не могу.
— Алёша, НЕТ! — она прошипела, отводя его в сторону, от очереди. — Ты дал слово! Мы здесь! Билеты! Чемоданы!
— Я не могу подняться на этот трап! Понимаешь? Не могу физически! Ноги не идут!
— Это паника! Просто страх полёта! Всё нормально! Дыши глубже!
— Это не страх полёта! — он сжал её руки так, что она вскрикнула. — Это он! Сергей! Он кричит мне в уши! Он не пускает!
Люди начали оборачиваться. Вика покраснела от стыда и злости.
— Пусти меня. Сейчас же.
— Нет. Пойдём отсюда. Сдадим билеты. Сядем на поезд. Куда угодно.
— ТЫ СУМАСШЕДШИЙ! — она вырвала руки, её голос сорвался на крик. — Я купила этот отпуск! Я ждала его! Я не позволю твоим кошмарам всё испортить!
— Тогда лети одна! — выкрикнул он. — Я не полечу! Я не могу!
— ХОРОШО! — она кричала уже, не обращая внимания на окружающих. — ПРЕКРАСНО! СИДИ ЗДЕСЬ СО СВОИМ ДНЕВНИКОМ! А Я ПОЛЕЧУ! И НЕ ЖДИ, ЧТО Я ВЕРНУСЬ!
Она схватила свой чемодан, судорожно нашла в сумочке его билет, швырнула ему в лицо.
— Держи! Сувенир! Можешь сжечь его в память о нашей разбитой мечте!
Она развернулась и пошла к трапу. Её спина была прямая, гордая. Она отдала стюардессе свой посадочный талон и, не оборачиваясь, скрылась в телескопическом трапе.
Лёха стоял, прижимая к груди брошенный билет. Вокруг него текла река людей. Кто-то жалеюще качал головой. Кто-то усмехался.
Он был один. Совершенно один.
Через несколько минут трап отъехал. Огромный белый самолёт стал медленно отруливать на взлётную полосу.
Лёха не помнил, как добрался до огромного окна в зале вылета. Он прилип к стеклу, следя глазами за своим рейсом. За тем, что увозил от него Вику. За тем, чего он так иррационально боялся.
Самолёт разбежался и плавно взмыл в небо. Исчез в облаках.
Ничего не произошло.
Он простоял у окна ещё час. Потом другой. Самолёт не упал. Не взорвался. Не вернулся. Всё было нормально.
На табло статус рейса сменился на «Вылетел».
И тогда его накрыло. Волна такого всепоглощающего, животного стыда и горя, что он согнулся пополам прямо у стекла, хватая ртом воздух.
Он разрушил всё. Своими руками. Из-за бреда. Он оскорбил память друга, поверив в его безумие. Он потерял женщину, которая любила его. Он остался один на один со своими страхами в шумном аэропорту.
Он вытащил телефон. Дрожащими пальцами набрал её номер.
«Абонент временно недоступен».
Он написал в мессенджер: «Прости. Я идиот. Вернись. Всё исправлю». Галочки прочитали. Ответа не было.
Он написал снова: «Позвони, пожалуйста. Мне плохо. Очень». Снова прочитано. Молчание.
Он сидел на холодном полу у стены, уставившись в одну точку. Люди обходили его. Время потеряло смысл.
Через четыре часа он набрал номер Саныка.
— Сань…
— Лёх? Что случилось? Ты как?
— Я… я всё просрал.
— Где ты? Что случилось-то?
Он, рыдая, скомканными фразами, выложил всё. Про дневник. Про рейс. Про то, как он выгнал Вику одну на самолёт.
— Охренеть… — протянул Санёк. — Ну ты даёшь, браток. Такую женщину… Да она же золото! Летит одна теперь, бедная…
— Она меня ненавидит.
— Да за что ж тебя любить-то? — вздохнул Санёк. — Ладно. Где ты? В аэропорту? Сиди там. Я за тобой приеду. Не двигайся.
Пока он ждал, пришло сообщение. От Вики. Одно.
«Приземлились в Дубае. Всё хорошо. Самолёт не разбился. Поздравляю. Ты победил свой страх.»
Ирония в каждом слове резала, как нож. Он написал: «Вернись на следующем рейсе. Встречу. Поговорим.» Она снова прочитала и не ответила.
Санёк приехал через два часа. Увидел его, сидящего на полу, обнял, не говоря ни слова, повёл к машине.
— Поехали ко мне. Выспишься. А там видно будет.
В машине Лёха бился в новой истерике.
— Она не вернётся, Сань! Понимаешь? Никогда! И я её… я её на этот самолёт отправил! ОДНУ! А если… а если с ним что-то случится дальше? Это же я её убил!
— Успокойся! — рявкнул Санёк. — Самолёт в порядке! Она в порядке! Ты не убил! Ты просто… обидел. Сильно. Но это поправимо.
— Как? Как это поправить? Она в Дубае! А я здесь!
— Купи билет и лети следом! Вот и всё! Извинись на коленях! Брось себе вызов — сядь в самолёт и долети до неё! Докажи, что она тебя страшнее любых цифр!
Идея была безумной. И единственно возможной.
Дома у Саньки он не спал. Он смотрел расписание. Следующий рейс до Дубая — через 6 часов. Не SU 1478, другой. Он бронировал билет. Дорогущий, последний класс. Потом паковал свою маленькую спортивную сумку. Тетрадь он выбросил в мусорное ведро на кухне Саныка. Больше он не мог на неё смотреть.
— Молодец, — похлопал его по плечу Санёк. — Так и надо. Мужиком быть, а не тряпкой.
Но когда он снова оказался в аэропорту, паника вернулась. Теперь страх был другим — не за себя, а за неё. Что он не успеет. Что она не простит. Что он опоздает на всю жизнь.
Он зашёл в интернет-зал, пока ждал свой рейс. Механически зашёл на сайт с новостями. И в разделе «Происшествия» увидел свежий заголовок, который обжёг ему глаза:
«ЧП в аэропорту Дубая: при взлёте пострадал самолёт российского перевозчика».
Он кликнул. Сердце остановилось.
«Сегодня при взлёте из международного аэропорта Дубая произошёл инцидент с самолётом Boeing 777-300ER, выполнявшим рейс SU 1478 Москва — Дубай — Мале. Сообщается, что при разгоне по взлётной полосе у лайнера отказал один из двигателей. Экипаж принял решение прервать взлёт. При экстренном торможении произошло возгорание шасси. Пассажиры были эвакуированы по надувным трапам. Есть информация о пострадавших…»
Дальше он не читал. Мир сузился до одной мысли: Вика.
Он стал названивать ей. Снова и снова. «Абонент недоступен». Он звонил в авиакомпанию — все линии заняты. Он писал сообщения, которые оставались непрочитанными.
Его рейс стали вызывать на посадку. Он стоял, как парализованный, глядя на экран своего ноутбука. На фото к статье: чёрный дым, люди, бегущие от белого самолёта… его самолёта. Того, на который он не сел.
Санёк прав. Сергей прав. Он прав. Рейс разбился. Не в небе. Но разбился на взлётной полосе. Для него. И для Вики.
— Вика… — простонал он. — Прости… прости…
Он не помнил, как сел в свой самолёт. Как взлетел. Вся дорога прошла в каком-то тумане. Он цеплялся за одну мысль: «Она жива. Она должна быть жива. Она просто не может взять трубку».
В Дубае он выбежал в зал прилёта. Вокруг царил хаос. Рейс SU 1478 был у всех на устах. Он ловил обрывки разговоров: «…эвакуировали…», «…скорая…», «…несколько человек в шоковом состоянии…».
Он подбежал к стойке своей авиакомпании.
— SU 1478! Где пассажиры? Списки?
— Сэр, успокойтесь. Все пассажиры находятся под наблюдением врачей. Списки не разглашаются до…
— МОЯ ЖЕНА БЫЛА НА ЭТОМ РЕЙСЕ! — закричал он, не в силах сдержаться. — ЕЁ ЗОВУТ ВИКТОРИЯ! СКАЖИТЕ МНЕ, ГДЕ ОНА!
Девушка за стойкой испуганно заморгала, что-то застучала по клавиатуре.
— Волкова Виктория… Да. В списках есть. Она была доставлена в местную клинику для обследования. Вот адрес.
Он выхватил из её рук бумажку и помчался к такси.
Клиника была похожа на стеклянный дворец. Внизу — толпа журналистов, полиция. Его не пускали. Он рвался, кричал её имя, пока какой-то русскоговорящий администратор не сжалился и не провёл его внутрь.
— Она в палате 304. Шок, ушибы, но в целом стабильно. Но, сэр, её уже навестил…
— Кто?
— Мужчина. Представился мужем.
Лёху отбросило назад, словно ударили.
— Какой мужчина? Я её муж!
— Он… он показал документы о браке. И она его узнала.
Лёха не слушал. Он бежал по коридору, сшибая санитаров. Распахнул дверь палаты 304.
Вика лежала на кровати, бледная, с синяком на скуле. И держала за руку мужчину. Высокого, хорошо одетого, с холодными серыми глазами. Незнакомца.
Они оба повернулись к двери. Вика увидела его, и её глаза расширились от ужаса.
— Ты… как ты… — прошептала она.
— Кто это? — спросил незнакомец, не выпуская её руки.
— Я её муж! — выдохнул Лёха. — А ты кто?
— Я её муж, — спокойно, с лёгкой усмешкой, ответил незнакомец. — Законный. Уже шесть лет. Или ты про ту самодельную бумажку, которую вы нарисовали для солидности, Алёша?
Лёха замер. Мир рухнул. Не вокруг. Внутри.
— Вика? — его голос был слабым, как у ребёнка. — Что… что он говорит?
Вика закрыла глаза. Из-под век покатилась тяжёлая, единая слеза.
— Алёша… это Сергей. Мой муж. Тот самый, которого ты считал погибшим.
Тишина в палате была оглушающей. Лёха стоял, не в силах пошевелить ни одной мышцей. Его мозг отказался понимать слова.
— Сергей... — он повторил имя, как заклинание. — Мой Сергей?
— Твой? — тот самый, высокий мужчина, медленно поднялся. Его лицо было спокойным, почти безразличным, но в серых глазах плавился лёд. — Она моя. Бумаги — мои. А ты что? Промежуток. Интересный опыт.
— Замолчи, Сергей, — тихо, но твёрдо сказала Вика. Она не смотрела ни на одного из них, её взгляд был прикован к одеялу.
— Почему я должен молчать? — Сергей повернулся к ней, и в его голосе впервые прозвучала эмоция — сдавленная ярость. — Он стоит здесь. После всего. После того, как отправил тебя на этот чёртов самолёт одного. После того, как чуть не угробил тебя по-настоящему!
— Это я сама полетела! — вспыхнула Вика, наконец подняв на него глаза. — Он не отправлял! Он как раз умолял меня не лететь!
— Умолял? — Сергей язвительно усмехнулся. — Потому что боялся за свою шкуру? Потому что нашёл твой дневник и испугался?
Слово «дневник» пронзило Лёху, как ток. Он сделал шаг вперёд.
— Твой... дневник? — он смотрел на Сергея, не веря своим ушам. — Но почерк... записи...
— Подделка. Очень старательная. Как и всё остальное, — Сергей пожал плечами. — Ты же знал, я работал в типографии до склада. И умею копировать почерки. Это был страховочный вариант. Если вдруг деньги не подействуют.
— Какие деньги? — Лёха почувствовал, как пол уходит из-под ног.
— Выигрыш, дурак, — тихо сказала Вика. Её голос был пустым, выжженным. — Его не было. Никакого миллиарда. Никакой лотереи. Это был наш с Сергеем план. Долгий, сложный план.
Лёха схватился за спинку стула, чтобы не упасть. В ушах зашумело.
— Я... не понимаю.
— А что тут понимать? — Сергей снова сел на край кровати, взял Викину руку, погладил её. Она не отдернула, но и не ответила на прикосновение. — Ты был одиноким, несчастным, виноватым мужиком с деньгами от продажи квартиры родителей. Ты тосковал по другу. По брату. По тому, кто тебя поймёт. И я появился. Скромный, умный, чудаковатый Сергей. Твой спаситель от одиночества.
— Ты... ты подстроил нашу дружбу? — выдохнул Лёха. Каждое слово резало, как ножницы по живому.
— Всё было настоящим, — вдруг резко сказал Сергей, и его маска на миг сползла, обнажив что-то болезненное, настоящее. — Да, сначала это был план. Но потом... потом я тебя и правда полюбил, как брата. Идиот.
— Полюбил? — захохотал Лёха, и в его смехе слышались слёзы. — Полюбил, а потом инсценировал свою смерть? Чтобы что? Чтобы я выплачивал тебе деньги через Вику?
— Чтобы ты не чувствовал себя обязанным! Чтобы наша любовь с Викой была чистой! — крикнул Сергей, вскакивая. — Ты бы никогда не посмотрел на неё, если бы знал, что она моя! Ты бы отступил, как благородный идиот! А мы... мы хотели быть вместе. Настоящей семьёй. С твоими деньгами, которые стали бы нашими общими.
— Так и взяли бы! Я бы всё отдал! Я же предлагал тебе в долг!
— МИЛОСТЫНЮ? — голос Сергея взорвался яростью. — Я НЕ НИЩИЙ, АЛЁША! Я ХОТЕЛ РАВНОПРАВИЯ! ЧТОБЫ МЫ БЫЛИ ПАРТНЁРАМИ! А НЕ ЧТОБЫ Я БЫЛ ТВОИМ БЕДНЫМ ДРУГОМ, КОТОРОМУ ТЫ КИДАЕШЬ КОСТИ!
Он тяжело дышал. В палате запахло больницей и горем.
— А потом... потом я понял, что люблю её больше, чем дружбу с тобой. И что наша афера зашла слишком далеко. И решил уйти. Сделать так, чтобы «Сергей» умер. А мы с Викой начали бы новую жизнь. На далёком острове. На твои деньги. Ты бы оправился от потери, нашёл бы другую... А мы были бы счастливы.
Лёха смотрел на Вику. Она плакала беззвучно, слёзы текли по её лицу ручьями, падая на больничный халат.
— А ты? — прошептал он ей. — Ты... всё это время? С самого начала? На складе? Наши разговоры? Наша... наша любовь?
Он не мог выговорить последнее слово. Оно горело в горле пеплом.
Вика подняла на него мокрые, полные отчаяния глаза.
— С самого начала, — её голос сорвался. — Всё было по плану. Знакомство. Дружба. Поддержка после его «смерти». Постепенное сближение... Всё по плану, Алёша.
Она назвала его по имени, и это прозвучало как последняя пытка.
— Но потом... — она сжала кулаки. — Потом план перестал работать. Я... я в тебя поверила. По-настоящему. Ты был таким... настоящим. Грубым, несчастным, честным. Ты горел виной за его смерть, а я... я знала, что он жив! Каждую ночь я слушала твои слёзы и ненавидела себя! Я хотела всё бросить! Сказать тебе правду! Но боялась... Боялась тебя потерять.
— Потерять? — Лёха качнулся. — Ты же меня никогда не имела! Я был... что я был? Счётом в банке? Ролью в спектакле?
— Ты был счастьем! — выкрикнула она. — Непредвиденным, незапланированным, проклятым счастьем! Я влюбилась в тебя, Алёша! По-настоящему! И это разрушило всё!
Она зарыдала, наконец, громко, надрывно, закрывая лицо руками. Сергей смотрел на неё, и его лицо исказилось от боли и ревности.
— И поэтому ты решила лететь одна? — тихо спросил Лёха. — Чтобы убежать? От меня? От него? От себя?
— Чтобы подумать! — всхлипывала она. — Чтобы принять решение! Оставить всё и быть с тобой, зная, что ты никогда не простишь мне лжи... Или вернуться к нему, к нашей старой, грязной жизни, которую мы сами себе построили!
— И что ты решила? — спросил Сергей. Его голос был хриплым.
— Я не успела! — взвыла она. — Потому что самолёт загорелся! Потому что я думала, что умру! И последнее, о чём я думала в дыму... это что я тебе так и не сказала правду, Алёша. И что я люблю тебя. Вот такая ирония.
Наступила тяжёлая, густая тишина. Трое человек, связанные паутиной лжи, любви и предательства, стояли в стерильной больничной палате, не зная, что делать дальше.
— Что теперь? — наконец, прошептал Лёха. Он чувствовал себя абсолютно пустым. Ни злости, ни боли. Просто пустота, где раньше билось сердце.
— Теперь я забираю её, — сказал Сергей, но без прежней уверенности. — Мы уезжаем. Деньги... оставь себе. Нам они больше не нужны.
— Не нужны? — истерически рассмеялся Лёха. — Да вы ради них всю жизнь мою перевернули! Ради них ты инсценировал смерть! Ради них она... она...
Он не смог договорить. Смотреть на Вику было невыносимо.
— Мы сделали это не только ради денег, — устало сказал Сергей. — Сначала да. Потом... ради нашей любви. Потом... уже по инерции. А теперь... теперь просто не знаю.
— Уходи, — сказала Вика Сергею, не глядя на него. — Пожалуйста. Оставь нас одних.
— Вика...
— УЙДИ! — она закричала, и в её крике было столько отчаяния, что Сергей попятился. Он посмотрел на Лёху, на Вику, кивнул коротко и вышел, хлопнув дверью.
Они остались одни. Звук сигналов монитора за стеной, шаги в коридоре.
— Что же нам теперь делать? — спросила Вика, смотря на него распухшими от слёз глазами.
— Я не знаю, — честно ответил Лёха. — Я вообще ничего не знаю. Кто ты. Кто я. Кто он. Где правда.
— Я та, кто полюбила тебя, когда не должна была, — тихо сказала она. — Это единственная правда, которая у меня осталась. И она же — самое большое предательство. Перед ним. Перед тобой. Перед самой собой.
Он подошёл к окну. За стеклом был чужой, жаркий город. Где-то там горел его самолёт. Где-то там был его мёртвый друг, который оказался живым врагом. Или другом? Он уже не понимал.
— Тетрадь... — вдруг сказал он. — Рейс 1478. Это он всё спланировал до конца? Знал, что ты подаришь мне билет? Знал, что я не сяду?
— Нет, — она покачала головой. — Это была моя идея — билеты. Я хотела сделать тебе приятное. А про тетрадь... он оставил её, как последний якорь. На случай, если вдруг я передумаю и расскажу тебе всё. Чтобы ты сам испугался и убежал. Чтобы я вернулась к нему. Он... он всё просчитал. Кроме одного.
— Чего?
— Что ты действительно не сядешь в самолёт. Что его манипуляция сработает слишком хорошо. И что я полечу одна. И чуть не погибну.
Она снова заплакала.
— Я так испугалась в том самолёте, Алёша. Так испугалась. И думала только о тебе.
Он обернулся. Видел её — испуганную, маленькую, разбитую. Ту самую, которую он полюбил. Ту, которой не было.
— Я не могу, — выдохнул он. — Я не могу это принять. Простить. Понять.
— Я и не прошу, — она утерла слёзы. — Я просто... хотела, чтобы ты знал правду. Всю. Даже самую уродливую. Прежде чем ты уйдёшь.
Он молчал. Минуту. Две.
— А что с ним? — кивнул он в сторону двери.
— Не знаю. Наверное... конец. Наш с ним конец. Мы слишком далеко зашли. И слишком много потеряли. Тебя. Друг друга. Себя самих.
Она взяла со столика больничную салфетку, смяла её в руках.
— Уезжай, Алёша. Забудь. Вернись к своей жизни. К Саньку. К складу, если захочешь. Построй что-то настоящее. А я... я разберусь с нашими с Сергеем призраками.
Он смотрел на неё и вдруг с невероятной ясностью понял, что он её любит. Эту женщину-мираж, женщину-предательство, женщину-боль. Любит так, что нет сил дышать. И именно поэтому он должен уйти. Потому что эта любовь построена на пепле. И из него ничего не вырастет, кроме новых мук.
— Прощай, Вика, — сказал он тихо.
— Прощай, Алёша.
Он вышел из палаты, не оглядываясь. В коридоре, прислонившись к стене, курил Сергей. Он поднял на Лёху опустошённые глаза.
— И что?
— Что что? — устало переспросил Лёха.
— Заберёшь её? Простишь?
— Нет.
— Почему? — в голосе Сергея прозвучало искреннее удивление. — Ты же её любишь. Она тебя.
— Поэтому и нет, — Лёха прошёл мимо него, направляясь к выходу. — Любви недостаточно, чтобы склеить разбитое вдребезги. Прощай, Сергей. Или как тебя там.
— Меня зовут Артём, — бросил ему вдогонку бывший друг. — Для справки.
Лёха не обернулся. Он шёл по бесконечным больничным коридорам, и каждый шаг отдавался болью в груди, где раньше было сердце. Он вышел на улицу, в слепящее солнце Дубая. Чужой город. Чужая жизнь.
Он достал телефон. Набрал номер Санька.
— Сань.
— Ну? Жива?
— Жива.
— Ну и? Где ты?
— В Дубае. Улетаю обратно первым рейсом.
— А... а она?
— Осталась. С ним.
— С кем?! — вскричал Санёк.
— С мужем. Который не умер. Который всё подстроил. Вместе с ней.
Он коротко, обрывочно, рассказал всё. На другом конце провода повисло долгое, шокированное молчание.
— Боже... Боже правый... Лёх, да как же так-то...
— Не знаю, Сань. Не знаю. Встретишь в аэропорту?
— Встречу, браток. Конечно, встречу.
Лёха отключился. Он сел в такси, глядя в окно на мелькающие небоскрёбы. Он думал о тетради в мусорном ведре у Санька. О рейсе 1478, который разбился не в небе, а в его жизни. О друге, который оказался тенью. О женщине, которая оказалась сном.
А потом он думал о складе. О гудке в шесть утра. О запахе пыли и металла. О простой, тяжёлой, честной работе. О Саньке, который всегда был рядом. О дяде Мише и Витьке. О своей старой робе, висящей в шкафу.
Там, среди этого, оставалась какая-то крупица правды. Маленькая, уродливая, но настоящая.
Самолёт домой взлетел без происшествий. Лёха смотрел в иллюминатор на удаляющуюся землю и не чувствовал ничего. Пустота была его новым состоянием.
В московском аэропорту его ждал Санёк. Он подошёл, не говоря ни слова, и крепко обнял его, похлопывая по спине.
— Всё, брат. Всё. Выдыхай.
— Я не могу, Сань, — прошептал Лёха, уткнувшись ему в плечо. — Я не могу выдохнуть. Всё внутри переломано.
— Срастётся, — сурово сказал Санёк. — Криво, косо, но срастётся. Поехали.
Они вышли на улицу. Был вечер. Шёл дождь. Прохожие спешили по своим делам.
— Сань, а что, если вернуться? — вдруг спросил Лёха, глядя на мокрый асфальт. — На склад. Просто... прийти и работать.
— Да хоть завтра, — Санёк хмыкнул. — Место твоё пустое. Дядя Миша говорил, что новый грузчик — лодырь, всё роняет. Обрадуются.
Лёха кивнул. Он посмотрел на свои руки. Руки грузчика. Не миллиардера. Не мужа Вики. Не друга Сергея-Артёма. Просто руки, которые умеют работать.
— Знаешь, — сказал он тихо. — Он был прав в одном. В дневнике. Рейс 1478 разбился. Но только для меня. Моя жизнь на нём разбилась вдребезги. И теперь... теперь придётся собирать осколки. Без него. Без неё. Только сам.
— Не сам, — ткнул его Санёк кулаком в плечо. — Со мной. С бригадой. Скучно не будет.
Они сели в машину. Санёк завёл мотор. Лёха прикрыл глаза. За веками мелькали лица: Сергей, смеющийся над какой-то шуткой, Вика, прижимающаяся к нему ночью, её глаза, полные слёз в больничной палате.
Он открыл глаза. Смотрел на убегающие за стёклами огни города. Дождь стучал по крыше. Жизнь, жестокая и несправедливая, шла дальше. И ему предстояло в ней остаться. Не счастливым, не богатым, не любимым. Просто — живым. И, может быть, со временем, снова настоящим.
Конец
Начало истории ниже
Нравится рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!)