Дарья Десса. Авторские рассказы
Собачники
Звонок разрывает предрассветную тишину. Диспетчер подстанции сухо «Скорой помощи» бросает:
– Мужчина, без сознания, парк Авиаторов. Вызывающий утверждает, что ушёл в мир иной.
Хмурое питерское утро. Дежурные фонари, тускло освещающие дежурные лавочки. И между ними, на фоне устремлённого в небо Миг-19, – он.
Подъезжаем. Картина, знакомая до тошноты. Человек, разложившийся между берёзкой и берегом пруда, как экспонат в музее под красноречивой табличкой: «Алкоголь и эволюция – тупиковая ветвь». Рядом металась сердобольная дама с крошечной, трясущейся собачкой. На таких смотришь и всегда думаешь: а кто кого, в сущности, выгуливает? Она решила, что перед ней умирающий. Опытный же глаз видит другое – просто временно отключившийся от реальности бедолага, чей организм, вопреки всему, продолжает ту самую эволюционную борьбу.
Условно назовём его Семён. Лежит красиво, почти художественно: руки раскинуты в позе Христа, ноги тоже, но одна поджата в колене, создавая иллюзию расслабленности. К нижней губе присохла неприкуренная сигарета – белый лепесток на грязном фоне. Фельдшер Андрей проверяет пульс: дыхание есть, неровное, хриплое. Запах. Классическая симфония: густой, тяжёлый аккорд перегара, от которого воздух кажется маслянистым. А ещё… знаете, чем? Правильно. Мочой. Потому что Сёма, основательно надул в штанишки.
– Ну что, красавец, пора возвращаться в суровую реальность, – бурчу я, надевая перчатки.
Растолкали. Поднесли к носу ватку с нашатырём – стандартный ключ к заржавевшим дверям сознания. Он дернулся, закашлялся, мы усадили его на газон, поскольку, удивительное дело, это место хотя и называется парком, но вокруг ни одной скамейки. Тело было вялым, непослушным мешком костей и мокрой ткани.
Глаза открылись. Мутные, застилаемые пеленой. Фокус навёлся с третьей попытки, уставился куда-то мимо меня, в точку между самолётом на огромной подставке и собственной потрёпанной жизнью.
– Как зовут? – спрашиваю чётко, разделяя слова.
– Артём… – выдыхает он. И произносит это гордо, будто это звание, будто это что-то объясняет. Будто сказал «профессор» или «герой». Просто «Артём». И всё. «Почти угадала», – думаю я.
– Вставай. Поедем в больницу, протрезвеешь, обследуем.
– Не-е-е… – протяжный, печальный звук, полный животного, инстинктивного сопротивления капкану.
– Тогда второй вариант: полиция, обезьянник, протокол. Общественное место, всё-таки. Выбирай.
Словно по заказу, подъезжает патрульный УАЗик. Синий свет мигает скупо, без сирены. Из машины выходят двое, лица усталые, видавшие виды. Со слов, вызывал какой-то дядька, гулял с собакой и обнаружил труп.
– А, ой… – Артём завис. И вот тут начинается главное шоу. Меня это никогда не перестаёт умилять, если уместно здесь такое слово. Видно, как в его заспиртованном мозгу, сквозь густой туман, запускаются сложнейшие мыслительные процессы. Шестерёнки, давно залитые сивухой, со скрежетом проворачиваются. Видно, как он трезвеет на глазах – не физически, нет, но в глазах появляется лихорадочный, панический блеск понимания. Иногда даже кажется, что слышно, как он думает: «Щас… щас всё про… про…полиция… больница…»
Мужики с «02» пробивают его по базе. Молча щёлкают по планшету. Смотрят на нас, качают головами: в розыске не числится. И наш обормот Артём принимает стратегическое решение. Видно, как оно формируется в его взгляде: страх перед государственной машиной в лице полиции перевешивает страх перед белой машиной с красным крестом. Он кивает, мямлит:
– Поеду с вами… В больничку.
В наркологию. В «ВИП-палату» для спецотлова. Хотя, если честно, палата для спецотлова в наркологии – это такое место, о существовании которого лучше простому человеку не знать. Хотите интересный момент? Самая частая жалоба, которую потом, уже на трезвую голову, пишут в полицию обитатели таких палат – по факту воровства. Мол, прибыл в заведение с полными карманами денег, а на следующий (или через день), когда очнулся, оказался на мели. Что это значит? Медперсонал обчистил, как липку!
Так, ладно, отвлеклась.
Начинаем «парковать» Артёма в машину. Он почти не сопротивляется, но и не помогает. Ноги заплетаются, мужичок не понимает толком, где он, кто мы, но твёрдо усвоил: «больничка» – это сейчас цель. Почти погрузили его в салон, как вдруг…
– Тёма, ядрёна кочерыжка! Куда вы его? Чё, в дурку?!
Крик басовитый, сиплый, насквозь пропитый. Из утреннего тумана материализовались двое. Вид у них был такой, будто их всю ночь катали по асфальту в мешке с гвоздями. Оказалось, дружки-пирожки. Те самые, с которыми наш пациент «колдырил» всю ночь. А они его, оказывается, потеряли часа четыре назад.
– Он, – поясняет один, тыча пальцем в пространство, – пошёл отлить! В парк! И воздухом подышать!
Судя по итоговой картине, вышел, упал, напрудил, уснул. Классика. Эти двое, как выяснилось, старательно искали его по окрестностям. Но как-то совсем не нашли. Было ещё темно. А он отошел всего-то метров сто от подъезда. Два балбеса, тоже бухие в стельку, в упор не видели своего товарища под ногами в сумерках. Хотя в таком состоянии лучше этим вообще не заниматься.
Ладно. Артём своих узнал. В его глазах мелькнуло нечто вроде родного ужаса, но знакомого. Он ожил, замахал руками:
– Я с ними! Отпустите! Я с ними!
Он принял новое, ещё более мудрое решение. Что с этими двумя калачиками будет спокойнее, чем с нами в нашей «дурке». От госпитализации отказался категорически, написав расписку дрожащей, каракулевой подписью «Артм».
Итог. Картина утреннего парка, достойная кисти какого-нибудь печального импрессиониста. Три силуэта, шатающихся в унисон от остаточной синьки и усталости, шоркают ножками по мокрой тропинке в сторону виднеющихся вдалеке многоэтажек. И у одного из них – чёрт побери, это Питер, детка! – на поводке болтается унылая, мокрая дворняжка. Она смотрит на меня умными, усталыми глазами, в которых читается полное понимание происходящего и глубокая, экзистенциальная грусть.
Смотрю им вслед. Собачники, что тут скажешь. Такие собачники.
Разворачиваемся, едем на базу. Скоро будет новый вызов. Новые фонари. Новые лавочки. Новый Артём, условно названный Василием или Николаем. И я снова буду думать, глядя на сердобольную даму с собачкой, а кто кого, в конце концов, выгуливает в этом городе на рассвете.