Проводив гостей, я заперла дверь, прислонилась к ней лбом и выдохнула, пытаясь выдавить из лёгких остатки тревожного воздуха, что принёс с собой Глеб. Потом пошла на кухню, к груде посуды. Механические движения: тарелки в раковину, ложки, бокал с недопитым, уже холодным чаем. Поднося его к губам, я вдруг более осознанно, физически ощутила всю тяжесть своей глупости.
- Я дура, — прошептала в тишину кухни, отставив бокал. — Мягкотелая, сентиментальная дура!
Да, ребёнка жалко до слёз. Но как находиться рядом с её отцом? Это же не работа, это — ежедневное противостояние, окопная война на нервном фронте. И ещё этот груз ответственности! Как совместить моих ребят, которые и так требуют всю меня, с заботой о Поле? Это не просто подработка. Я взвалила на плечи не только чужого ребёнка, но и его отца — этого огромного, неукротимого , огромного бульдога с взрывным характером и тёмным прошлым. Господи, что я наделала?
Звонок в домофон вновь врезался в тишину, заставив меня вздрогнуть.
- Неужели вернулись? Опять Поля плачет? — сердце ёкнуло. Я подошла к панели.
— Кто?
— Ника! Открывай! Свои! — прозвучал звонкий, знакомый голос.
Облегчение волной накатило на меня, смешавшись с новой порцией усталости.
— Привет! — встретила я Олю в коридоре. Она стояла на пороге, сияющая, с огромным фирменным пакетом из кондитерской. — Случилось что?
— Ага! Я проект-убийцу сдала! И клиент в экстазе! Вот! — она торжествующе протянула пакет. Заглянув внутрь, я увидела коробку с изысканными пирожными, корзинку клубники, пакет с элитным пломбиром и бутылку дорогого итальянского ви.на. — Гуляем! А ты что такая… помятая? Я не вовремя?
Лелька, не дожидаясь ответа, прошмыгнула в комнату, скинула куртку и замерла, глядя на меня с прищуром.
— Вовремя. Как никогда. Проходи. Голодная?
— Не-е-ет! Я из ресторана. Чуть-чуть перекусила. Но для десерта и ви.на место всегда найдётся. Рассказывай, что с лицом? На тебе его нет.
Мы быстро накрыли импровизированный стол в комнате как мы любим: постелили пёстрый плед, расставили пирожные на тарелках, разлили ви.но в простые бокалы для сока. Я уселась , поджав ноги, и, глядя на мерцающий рубиновый напиток, выложила историю своей капитуляции.
Оля слушала, замирая с кусочком пирожного на вилке, широко раскрывая глаза, фыркая и качая головой.
— Ну ты… да ты просто мать Тереза в юбке от «Zara»! — наконец выдохнула она, отпив глоток ви.на закусив клубникой . — Хотя… — её взгляд стал хищным, деловым, — денег подзаработаешь, может и…
— Нет! — я резко перебила её, отчеканивая каждое слово. — Оль! Нет. Во-первых, я не продаюсь. Во-вторых, я учусь на твоих ошибках, помнишь?
Моя Лёля — ходячая энциклопедия неудачного замужества. Первый брак, в двадцать два по неземной любви , с Лёвушкой — кобелем редкой породы, который считал, что красота жены — его личное достояние для всеобщего обозрения. Розовые очки со стёклами в палец толщиной разбились о суровую реальность ровно через одиннадцать месяцев. Левушка был тем еще полигамным самцом. Второй, уже в двадцать семь, с тихим, милым «хомячком» — менеджером какай то там компании. На Мальдивах тот «хомячок» расцвёл, составив подробный бизнес-план по освоению Олиных накоплений, её квартиры и карьеры (чтобы она меньше работала и больше готовила для его мамы, которая, кстати, во время их отдыха уже перевезла чемоданы в квартиру сноха , а свою хотела сдать, чтобы помогать старшей дочери и внукам. Оля тогда проявила чудеса оперативности: из аэропорта — прямиком в ЗАГС, а через неделю «хомячок» и его семейный клан уже искали новую жертву. С тех пор Оля декларирует «свободный полёт» во всем. Работает удалённо, на себя , она веб-дизайнер от бога, заказов — невпроворот. Живёт в уютной бабушкиной двушке, как и я, и твёрдо уверена, что лучший мужчина — это тот, который не твой муж.
— Ника, — Оля отложила вилку, её взгляд стал серьёзным. — Ладно, не буду тебя дразнить этим кобелём. Но ты подумала, как будешь совмещать? У тебя же полная нагрузка в центре. И свой кот, и планы, и ты сама. Это же адская нагрузка.
— Думаю, — вздохнула я, обхватив руками колени. — Завтра будем всё это обсуждать, как взрослые люди. Составим график.
— Так они к тебе приедут? Или ты к ним?
— Они ко мне. Утром.
Оля аж привстала, её глаза загорелись азартным огнём.
— Здорово! Значит, я завтра смогу на этого Чернова посмотреть! О нём, между прочим, легенды ходят! Зверь, конечно. Но… — она снизила голос до конспиративного шёпота, — бабник знатный. Говорят, девки у его клубов в очередь выстраиваются, только чтоб на него глазком взглянуть. И щедрый до безумия. Оплачивает всё — от улыбки до… ну, ты поняла. Так что, — она махнула рукой, — не парься ты! У него же бизнес! Он, может, и появляться-то каждый день не будет. Говорят, он редко светит свою морду лица на публике. Его охрана круче, чем у президента. Вот и скажи ему — сиди дома, работай удалённо! Папой будь! Если только в выходные… Хотя у тебя они тоже должны быть святыми!
— Я это и продумываю, — кивнула я. — У меня чуть больше двадцати часов в неделю занято. Это по четыре-пять часов в день с перерывами. Пусть в это время сам с дочкой занимается. Привыкает. Он же, вроде как, рад, что Поля у него появилась. Говорит, что любит, только боится навредить. Вот пусть и учится не вредить под моим чутким руководством.
— «Чутким руководством», — фыркнула Оля, доедая клубнику. — Слушай, а он… он на тебя хоть как-то… не так смотрит? Ну, не только как на рабыню бесплатную?
Я на секунду задумалась, вспомнила его взгляд сегодня вечером — яростный, потом потерянный, потом… почти умоляющий.
— Не знаю. Он смотрит на меня как на проблему, которую нельзя решить деньгами. И, кажется, это его бесит больше всего. А ещё… он сказал, что я «замороженная». И что меня «хочется накормить».
Оля закатила глаза.
— О, классика! «Ты не такая, как все, ты особенная! Давай я тебя исправлю, накормлю и перевоспитаю!». Берегись, Ника. Это ловушка. Сначала они хотят нас «исправить», а потом злятся, что мы не ломаемся.
— Я и не собираюсь ломаться, — твёрдо сказала я. — Это работа. Чёткие границы. Он — работодатель, я — наёмный специалист.
— Да-да, конечно, — протянула Оля, наливая себе ещё ви.на. — Только помни: в каждой истории про строгую няню и непутёвого папу рано или поздно наступает момент, когда он перестаёт быть работодателем. И начинается самое интересное. И страшное.
— Со мной такого не случится, — буркнула я, но внутри что-то ёкнуло.
— Ладно, не буду пугать, — Оля улыбнулась, поднимая бокал. — Давай выпьем. За твоё новое, сомнительное приключение. И за то, чтобы этот Чернов не съел тебя с потрохами. Фигурально выражаясь. Или… не только фигурально.
— Оля!
— Шучу! Ну, почти. — Она чокнулась со мной. — Главное — девочке поможешь. А это уже много стоит. А с бульдогом… ну, мы его, может, и приручим. В конце концов, у тебя есть секретное оружие.
— Какое?
Оля многозначительно кивнула в сторону дверцы шкафа, где в коробке лежали старые бабушкины рецепты с травами.
— Шутка! Шутка! — засмеялась она, видя моё лицо. — Секретное оружие — это ты сама. Упрямая, принципиальная и знающая, чего хочет ребёнок. Так что держись, Ника. Завтра начинается война. А я буду в тылу, с попкорном, следить за ходом боевых действий.
Мы рассмеялись, и напряжение немного отпустило. Но когда Оля ушла, а я осталась одна в тишине, её слова отозвались эхом: «…начинается война». И я поняла, что она права. Просто поле боя переместилось с его территории на мою. И завтра предстояло дать первый бой.