Лопата вошла в суглинок с натужным хрустом. Галина разогнулась — и в пояснице привычно стрельнуло. Она замерла, пережидая боль, оперлась грязной перчаткой о деревянный бортик грядки. Спина гудела. Не приятная усталость, про которую пишут в журналах, — тянущая, нудная тяжесть, от которой хотелось лечь плашмя на твёрдое и не шевелиться сутки.
Виктор копал в другом конце участка. Его серая футболка потемнела на спине.
— Вить, перекур, — крикнула Галина.
Муж воткнул лопату, вытер лоб сгибом руки и побрёл к ней. Они сели на старую скамейку у бани. Перед ними расстилались шесть соток «фамильного имения»: три парника, грядки с морковью, свёклой, луком, плантация клубники и гордость Галины — тридцать кустов чёрной смородины.
Всё это великолепие требовало денег. В этом году только на машину перегноя ушло восемь тысяч. А ещё плёнка, семена, удобрения, средства от колорадского жука. Галина вела тетрадку расходов, но никому её не показывала. Боялась, что если Лариса увидит цифры, поднимет крик.
Участок достался им от родителей пополам с сестрой Галины. Документально владели вместе. Фактически — работали тут только Галя с Витей.
— Звонила? — спросил Виктор, кивнув на телефон жены.
— Утром ещё. Спрашивала, поспели ли помидоры. Говорит, Толик хочет аджику крутить в выходные.
Виктор хмыкнул. Толик хотел аджику. Толик любил маринованные огурчики. Толик обожал клубничное варенье. Единственное, чего Толик не любил, — стоять согнувшись над грядкой.
— И что ты сказала?
— Сказала, что зелёные ещё. Соврала.
— Приедут?
— В субботу. Всей оравой. Лариса, Толик и Димку с невестой привезут. Сказали, им витамины нужны.
Галина посмотрела на свои руки. Маникюр она перестала делать ещё в мае. Бессмысленно. Земля въедалась в кожу так, что не отмывалась никакими щётками.
История эта тянулась десять лет. Сразу после похорон отца Лариса заявила:
— Дачу продавать нельзя. Это память. Будем ездить, отдыхать, детей вывозить.
Галина тогда согласилась. Память — это святое. Только вот понятие «память» у сестёр оказалось разным. Для Галины — сохранение родительского сада в идеальном порядке. Для Ларисы — возможность бесплатно забить багажник продуктами раз в сезон.
В первые годы Галина пыталась организовать графики дежурств.
— Ларис, в эти выходные ваша очередь поливать, — говорила она в трубку.
— Ой, Галочка, мы не можем! — тарахтела сестра. — У Толика спину прихватило, а Димке репетитора наняли, надо везти. Вы уж полейте там, а мы в следующий раз!
«Следующий раз» не наступал никогда. Зато наступал август.
В августе у Ларисы и Толика чудесным образом проходили все болезни. Они приезжали на двух машинах. Толик деловито обходил владения, щупал помидоры и критиковал:
— Что-то мелковаты в этом году, Витёк. Навоза пожалел?
Виктор, который в свои пятьдесят семь таскал тачки с землёй, обычно молчал. Он был человеком мирным. «Худой мир лучше доброй ссоры», — говорил он, когда Галина начинала кипеть.
Они набирали вёдра. Вёдра помидоров, огурцов, кабачков. Обирали смородину подчистую. Лариса ходила между грядками королевой:
— Ой, смотри, какой перчик! Галя, ты мне вот этот сорт запиши, вкусный. Мы с Толиком такой любим.
Они не просто брали. Они делили.
— Так, это нам на закрутки, это Димке с собой, это сватам передадим, — командовала Лариса, рассовывая урожай по пакетам. — Галь, а вам зачем столько? Вы же вдвоём. Вам много не надо.
И Галина молчала. Срабатывала дурацкая советская прошивка: «Родня же. Не чужие. Жалко, что ли?»
Да и как отказать? Земля общая. Юридически Лариса имела право на половину каждого огурца. То, что этот огурец вырос благодаря горбу Галины и кошельку Виктора, в расчёт не бралось.
В ту субботу они приехали к обеду. Галина как раз закончила прополку моркови и пыталась разогнуть пальцы, которые свело судорогой.
Ворота распахнулись, и во двор въехал блестящий кроссовер Толика. Следом — машина племянника.
— Привет труженикам села! — радостно заорал Толик, выбираясь из кондиционированной прохлады салона. Он был в белоснежной футболке и шортах. — Ну что, как урожай? Битва за урожай выиграна?
Лариса выплыла следом, в шляпе и сарафане.
— Фух, жара какая! — пожаловалась она. — Пока доехали, уморились. Галь, у вас окрошка есть? Мы с дороги голодные.
Галина посмотрела на сестру. Лариса выглядела отлично. Свежая, отдохнувшая. Она по выходным ходила в бассейн, а не воевала с сорняками.
— Есть, — буркнула Галина. — В холодильнике.
Обед прошёл под рассказы Толика о том, как они удачно съездили в Турцию.
— Сервис, конечно, упал, но море шикарное, — вещал свояк, накладывая себе третью порцию окрошки. — А вы чего никуда не поехали? Всё на грядках? Зря, жизнь проходит.
— Денег нет, — коротко ответил Виктор.
— Да ладно прибедняться! — хохотнула Лариса. — Зарплата у Вити есть. Просто вы фанаты. Вам нравится в земле ковыряться. Это хобби такое.
Галина выронила ложку. Она звякнула о тарелку, и все замолчали.
— Хобби? — тихо переспросила она. — Ты думаешь, мне нравится в пять утра вставать, чтобы жуков собирать? Или лейки таскать, потому что насос сгорел, а новый пятнадцать тысяч стоит? Кстати, Ларис, сгорел насос. Скидываться будем?
Лариса тут же сделала сложное лицо.
— Галь, ну какие сейчас деньги? Мы только с отдыха, потратились сильно. Димке за институт платить. У вас же есть, вы купите, а мы потом... как-нибудь.
— Как в прошлом году на крышу? — уточнил Виктор.
— Ну что ты начинаешь, Витя! — обиделась свояченица. — Мы же родные люди. Что мы, будем счёты сводить? Кстати, Галь, я там посмотрела, клубника уже отходит. Мы соберём остатки? А то Димкина невеста варенье варить хочет.
Невеста Димки, тонкая девица с наращёнными ресницами, сидела в телефоне и даже не подняла головы. Ей эта клубника была до лампочки, но Ларисе нужен был повод.
— Собирайте, — сказала Галина.
Внутри у неё что-то оборвалось. Тонкая струна, на которой держалось десятилетнее терпение, дзынькнула и лопнула.
После обеда родственники высыпали в огород. Это было похоже на налёт саранчи. Они шли по грядкам, наступая на ботву, громко переговаривались и дёргали овощи.
— О, кабачки переросли! — кричал Толик. — Галь, куда ты смотрела? Кожура дубовая будет!
— Морковка мелкая, — вторила Лариса. — Надо было прореживать лучше.
Они набили багажники под завязку. Забрали все помидоры, включая бурые — «Дозреют на окне!» — выкопали почти всю раннюю картошку, обобрали ягоды.
— Ну, спасибо, хозяева! — Толик хлопнул Виктора по плечу. — Славно потрудились. Мы поехали, а то пробки. Давайте, не болейте. Через две недели за яблоками приедем, антоновка как раз пойдёт.
Машины уехали, оставив облако пыли.
Галина и Виктор стояли посреди разорённого огорода. Грядки выглядели так, словно здесь прошла война. Сломанные ветки смородины, растоптанная ботва моркови.
— Они даже спасибо за насос не сказали, — произнёс Виктор. — Который мы ещё не купили.
Галина молча пошла в сарай. Вышла оттуда с большой совковой лопатой.
— Ты чего? — спросил муж.
— Копать, — сказала она.
— Что копать?
— Всё.
Галина вонзила лопату в грядку с любимыми сортовыми огурцами «Герман». Хрустнул сочный стебель.
Виктор минуту смотрел на неё. Потом молча пошёл в сарай и взял вторую лопату.
Работали неделю. Взяли отгулы на работе. Соседка баба Маня висела на заборе, причитая:
— Галя, Витя, да вы что ж это делаете? С ума посходили? Картошка-то цветёт! Огурчики же!
— Сорт меняем, баб Мань, — мрачно отвечал Виктор, выкорчёвывая куст смородины, который сажал ещё его тесть.
Они вычистили всё. Шесть соток идеально ровной, перекопанной земли. Ни грядки, ни кустика, ни деревца. Три старые яблони спилили и вывезли.
Парники разобрали. Стекло и плёнку отдали соседям.
Потом приехал грузовик. Грузчики сгружали рулоны.
— Газонная трава, — сказала Галина, подписывая накладную. — Спортивная. Устойчивая к вытаптыванию.
На деньги, которые копили два года — на ремонт ванной и замену окон, — наняли бригаду. Двести тысяч. Ребята работали быстро: разровняли, утрамбовали, раскатали зелёные дорожки.
К пятнице участок преобразился. Ровная изумрудная гладь от забора до забора. Посреди этого великолепия одиноко белела старая дачная бытовка, которую Виктор когда-то обшил сайдингом.
— Шезлонги, — сказала Галина.
— Что?
— Нам нужны шезлонги. И зонтик. И столик.
Они поехали в гипермаркет. Купили два белых пластиковых шезлонга, большой пляжный зонт и круглый столик.
В субботу утром проснулись не в шесть, а в девять. Не от боли в спине, а от солнечного луча.
Галина вышла на крыльцо. Перед ней было зелёное море. Никаких сорняков. Никакой необходимости ползти с лейкой. Только ровная, спокойная зелень.
Она заварила кофе. Сделала лимонад из покупных лимонов и мяты, которую чудом пощадила у крыльца.
Они с Виктором сели в шезлонги посреди участка.
— Странно, — сказал Виктор, глядя на носки своих тапочек. — Руки чешутся.
— Почеши, — посоветовала Галина. — И пройдёт.
К двенадцати подъехали машины.
Галина поправила тёмные очки и отхлебнула лимонад.
Ворота они специально оставили открытыми.
Первым вошёл Толик. В руках у него были два огромных пластиковых ведра. Следом Лариса с корзинами. Димка тащил какие-то ящики.
— Ну, мы раненько сегодня, чтоб по холодку... — начал Толик и запнулся.
Ведро выпало из его руки и с грохотом покатилось по дорожке.
Лариса застыла в проёме ворот. Её рот медленно открылся, превращаясь в идеальную букву «О».
Они стояли и смотрели. Их глаза бегали по участку, пытаясь зацепиться хоть за что-то привычное. За куст помидора. За плеть огурца. За кабачок.
Но цепляться было не за что. Только идеальный, подстриженный под четыре сантиметра газон.
И посреди этого газона, в белых шезлонгах, сидели Галина и Виктор. Галина в шляпе, Виктор в бейсболке. Пили лимонад.
— А... — выдавила Лариса. — А где?..
Галина медленно сняла очки.
— Что — где? — вежливо спросила она.
— Всё! — взвизгнула сестра. — Помидоры! Огурцы! Картошка! Яблони где?!
— Яблони заболели, — спокойно сказал Виктор. — Пришлось спилить. А остальное... Решили ландшафтный дизайн сменить.
— Вы что, с ума сошли?! — заорал Толик. Его лицо начало краснеть. — Мы же... Мы же рассчитывали! У нас банки пустые! Мы договорились со сватьей!
— Мы приехали за урожаем! — добавила Лариса, делая шаг вперёд. — Это же общая дача! Вы не имели права!
Галина встала. Спокойно, без рывка. Спина не болела.
— Правильно, Лариса. Дача общая. Земля общая. Вот, — она широким жестом обвела газон. — Твоя половина травы — слева. Можешь косить. Можешь лежать. Можешь даже пару рулонов с собой забрать, если поднимешь.
— Ты издеваешься? — прошипела сестра. — Мы ехали два часа! Бензин жгли!
— А мы тут десять лет спины жгли, — тихо, но отчётливо произнёс Виктор.
— Мам, поехали отсюда, — капризно сказала невеста Димки. — Тут делать нечего.
Лариса смотрела на сестру с ненавистью.
— Ты эгоистка, Галька. Всегда такой была. Только о себе думаешь. Мы к вам со всей душой, а вы... Уничтожили всё, лишь бы нам не досталось!
— Не уничтожили, а переоформили, — поправила Галина. — Мятлик луговой. Элитный сорт.
Толик подхватил пустые вёдра.
— Ноги моей здесь больше не будет, — рявкнул он. — Поехали, Ларка. Пусть они тут своим лимонадом давятся.
Они грузились в машины шумно, хлопая дверьми. Лариса напоследок крикнула через забор:
— И не звони мне больше! Нет у меня сестры!
Двигатели взревели, и кортеж удалился.
На даче повисла тишина. Шуршал ветер в листве берёзы у соседей. Жужжал шмель.
Виктор посмотрел на жену.
— Ну вот. Поссорились.
— Ага, — кивнула Галина.
— И урожая нет. Зимой огурцы покупать придётся. В магазине.
— Купим, — сказала Галина. — На те деньги, что на навоз не потратим. И на бензин для Ларисы.
Она села обратно в шезлонг и вытянула ноги.
— Вить.
— А?
— Красиво же получилось.
Виктор оглядел ровное зелёное поле. Взял свой стакан с лимонадом.
— Красиво, — согласился он. — И просторно.
Он откинулся на спинку и закрыл глаза. Впервые за двадцать лет на даче ему не нужно было ничего делать. Абсолютно ничего.
Где-то далеко, на трассе, стояли в пробке две машины с пустыми вёдрами в багажниках. А здесь, на шести сотках, начиналась новая эра.
Эра газона.