— Опять тридцать семь и два, — скорбным шепотом произнесла мать, сползая по стенке в прихожей. — Рита, деточка, не ищи меня, когда вернешься из своего Парижа. Я, видать, до осени не дотяну.
Я замерла с билетом в руках. До вылета в Шарль-де-Голль оставалось пять часов. Контракт всей жизни, должность ведущего дизайнера, три года подготовки — всё это сейчас рассыпалось под тяжелым взглядом матери.
— Мама, мы вчера были у кардиолога. Он сказал, что ты здоровее меня, — я попыталась говорить спокойно, но голос дрожал.
— Врачи сейчас ничего не понимают! — внезапно окрепшим голосом выкрикнула она и тут же картинно схватилась за левый бок. — Ой, колет... Тонометр неси! Быстрее!
Это была классическая манипуляция, отработанная годами. Но в этот раз на кону стояла моя жизнь.
Весь вечер прошел по привычному сценарию. Тонометр на столе, капли корвалола, разлитые по кухне для пущего аромата, и бесконечные вздохи. Я распаковывала чемодан — лететь в таком состоянии было выше моих сил. Чувство вины липким дегтем заливало сознание.
— Вот и молодец, — шептала мать, прихлебывая чай. — Семья — это главное. А работа… что работа? Сегодня есть, завтра нет. А мать у тебя одна.
Я смотрела на неё и видела, как она расцветает. Стоило мне убрать загранпаспорт в ящик, как её «смертельная бледность» сменилась здоровым румянцем. Она начала оживленно обсуждать, какой ремонт мы сделаем в моей комнате. О переезде она и слушать не хотела. Это был чистой воды эмоциональный шантаж.
Я не спала. В три часа ночи я услышала на кухне шорох. Тихо встав, я заглянула в щель приоткрытой двери. Мама, которая еще вечером «не могла поднять руку», бодро орудовала в холодильнике, уничтожая остатки вчерашнего пирога и пританцовывая под нос какую-то мелодию.
Она выглядела абсолютно здоровой. Более того — счастливой. Никакой одышки, никакой боли. Обычная симуляция, доведенная до совершенства.
Я вернулась в комнату. Внутри что-то щелкнуло. Старая, добрая Рита, которая всегда была «удобной» дочерью, внезапно исчезла. На её месте появилась женщина, которой надоело быть заложницей чужих страхов.
Утром я снова собрала вещи.
— Ты куда? — мать замерла в дверях спальни, её лицо мгновенно приняло страдальческое выражение. — Ой, Рита, мне опять плохо... Звони в больницу!
— Хорошо, мама, — ответила я, набирая номер. — Я делаю вызов скорой. Но предупреждаю: если врачи снова скажут, что ты здорова, я оформлю тебе обследование в психоневрологическом диспансере. Прямо сегодня. На предмет патологической лжи.
Мать побледнела по-настоящему.
— Ты не посмеешь! Родную мать в дурку?
— Ты сама сказала, что тебе плохо. Значит, будем лечить. Либо сердце, либо голову. Выбирай.
Она замолчала. В воздухе повисло тяжелое осознание того, что старые методы больше не работают. Сепарация — слово, которое она так боялась услышать, — наконец-то происходила наяву.
В аэропорту я была за сорок минут до окончания регистрации. Телефон разрывался от сообщений. Сначала проклятия, потом мольбы, затем — тишина.
Я знала, что мама справится. У неё есть пенсия, подруги и прекрасное здоровье, которое она так долго скрывала. Единственное, чего у неё больше не было — это власти над моей жизнью.
Стоя у окна терминала, я смотрела на взлетную полосу. Долг дочери — это не прислуживать капризам, а быть счастливой и цельной личностью. Я выбрала себя. И, как ни странно, в этот момент я по-настоящему простила её.
Присоединяйтесь к нам!
С этим читают: