— Вера Николаевна, ну не чужие же люди. Мы о будущем ваших внуков печемся! — Марина вальяжно помешивала чай, и звон ложечки о фарфор казался Вере Николаевне погребальным звоном по их добрым отношениям.
Невестка смотрела прямо, не мигая. В этой расчетливой женщине трудно было узнать ту милую девочку, которую сын привел в дом семь лет назад.
— Марин, я не понимаю, — голос Веры Николаевны дрогнул. — Дача и так достанется детям. Со временем. Зачем сейчас эта спешка с бумагами?
— «Со временем» — это когда? — отрезала невестка. — Нам гарантии нужны. Либо вы переписываете участок на Павлика и Аленку сейчас, либо…
Марина сделала паузу, и в кухне стало так тихо, что было слышно, как тикают старые ходики на стене.
— Или что?
— Или не обижайтесь, если у детей вдруг окажется «слишком плотный график». Вы же знаете: кружки, секции, английский… Лишнего часа на поездку к бабушке в расписании не останется.
Вера Николаевна почувствовала, как в груди разливается холодная, тягучая боль. Павлик и Аленка были её миром. Каждое лето они вместе собирали сладкую малину, строили замки в песочнице, и она пекла им пироги, от которых пахло детством и счастьем.
— Саша, а ты? — она с надеждой посмотрела на сына.
Александр замер у окна, разглядывая пустой двор.
— Мам, ну а что? Марина дело говорит. Нам кредит за машину тянуть тяжело, а дачу можно в залог под процент… Или сдать. Ты же там всё равно только спину гробишь на своих грядках. Пора пожить для себя.
«Пожить для себя» в их понимании означало — отдать всё и исчезнуть.
Прошел месяц тишины. Телефон Вера Николаевны словно онемел. Сын не брал трубку, а если отвечал, то короткими, колючими фразами: «Дети заняты», «Поговорим потом». В садовом товариществе вовсю цвела яблоня, соседи звали на чай, а Вера Николаевна сидела в пустой квартире, чувствуя себя заживо замурованной. Её внуков превратили в разменную монету.
В один из вечеров она всё же приняла решение. Руки не дрожали, когда она собирала старые документы в папку.
Через неделю она снова пригласила их к себе. Марина вошла с победным видом, уже по-хозяйски оглядывая квартиру.
— Одумались, Вера Николаевна? Правильно. Семья — это когда все друг другу помогают. Давайте ручку, где подписывать?
Вера Николаевна положила на стол листок, но это была не дарственная.
— Я продала дачу, — спокойно произнесла она.
— Что?! — Марина поперхнулась чаем. — Как продала? Кому?
— Соседу. Он давно просил. Сумма вышла хорошая, мне на старость хватит, и еще останется.
— Ты что наделала?! — вскрикнул Александр. — Это же были наши деньги! Наше будущее!
— Нет, сынок. Это были мои тридцать лет труда. Мои мозоли и моя радость.
Марина вскочила, её лицо исказила неприкрытая злоба.
— Ах так! Ну тогда забудьте, что у вас есть внуки! Мы уходим. Ноги их здесь больше не будет!
— Постой, Марина, — Вера Николаевна достала вторую бумагу. — Я открыла счет. И оформила завещание. Вся сумма отойдет фонду помощи сиротам. Но… с одной оговоркой. Если в течение года я буду видеть Павлика и Аленку каждую неделю, если они будут проводить со мной время просто так, а не за «выкуп», я изменю условия в пользу детей. А если нет — что ж, сиротам эти деньги нужнее, чем родителям, которые торгуют любовью.
Тишина в комнате стала осязаемой. Марина открывала и закрывала рот, лихорадочно соображая. Жадность в её глазах вступила в смертельную схватку с гордыней.
— Иди, Сашенька, — мягко сказала Вера Николаевна. — У детей ведь режим. Не задерживайся.
Через два дня сын привез детей сам. Без Марины. Они вбежали в квартиру, пахнущие улицей и весной, и Вера Николаевна, обнимая их, поняла: она поступила правильно. Потому что любовь не продается, но иногда её приходится защищать по законам военного времени.
Присоединяйтесь к нам!
С этим читают: