Марина стояла у окна и смотрела, как во двор въезжает знакомая серая «Тойота». Из машины вышел Игорь, а следом, медленно и неуклюже, выбралась его сестра Лариса — крупная женщина лет пятидесяти, в дешевой синей куртке и с огромной сумкой через плечо.
Марина поджала губы. Значит, он все-таки привез ее. Свидетеля. Контролера. Живое доказательство того, что их пятнадцатилетний брак закончился не просто разводом, а войной за кастрюли.
Звонок в дверь прозвучал резко. Марина открыла, не говоря ни слова. Игорь прошел первым, неся в руках рулон мусорных пакетов и блокнот. Лариса протиснулась следом, тяжело дыша, и сразу уселась на диван, не снимая куртки.
— Привет, Марин, — буркнула она, не глядя в глаза. — Ну что, начнем?
— Здравствуй, Лариса, — холодно ответила Марина. — Не ожидала тебя увидеть.
— Игорь попросил, — пожала плечами та. — Я как свидетель. Чтобы потом претензий не было.
Игорь прошел в комнату и развернул блокнот. На первой странице был список, написанный мелким, нервным почерком. Марина узнала его сразу — так он составлял списки покупок, дел, планов на выходные. Теперь он составил список их совместной жизни.
— Начнем с мебели, — сказал Игорь, не поднимая глаз. — Диван остается тебе. Шкаф в спальне — мне. Стол на кухне делим.
— Как это делим? — не выдержала Марина. — Распилим пополам?
— Продадим и разделим деньги, — невозмутимо ответил он. — По справедливости.
Лариса кивнула, словно это был самый разумный план в мире, и полезла в сумку за телефоном — видимо, чтобы записывать.
Марина почувствовала, как внутри что-то обламывается. Она вспомнила, как они выбирали этот стол семь лет назад, как спорили из-за цвета столешницы, как Игорь настоял на темном дубе, а она хотела светлый ясень. Тогда это казалось важным. Тогда они еще были «мы».
— Хорошо, — выдавила она. — Забирай шкаф. Стол тоже забирай.
— Нет, — упрямо сказал Игорь. — Я не хочу забирать просто так. Я хочу по справедливости. Половина твоя, половина моя.
Он говорил это так, словно читал инструкцию по сборке мебели. Механически. Без эмоций.
Следующим пунктом были книги. Игорь подошел к большому стеллажу в гостиной и начал доставать тома один за другим.
— Эта моя, — он положил на пол «Мастера и Маргариту». — Эта тоже. Эту мне подарил Колька на день рождения.
Марина молча смотрела, как растет стопка на полу. Потом не выдержала:
— Игорь, ты эти книги даже не читал!
— Это не важно, — отрезал он. — Они мои.
Лариса с дивана кивнула:
— Правильно. Подарили ему — значит его.
Марина сжала кулаки. Хотелось закричать, швырнуть в них этими книгами, выгнать обоих вон. Но она сдержалась. Просто развернулась и пошла на кухню.
Там, стоя у раковины и глядя в окно, она услышала, как Игорь методично перекладывает книги, бормочет что-то себе под нос, а Лариса изредка вставляет свои комментарии: «Эту точно бери», «А эта вроде Маринина была?», «Игорь, ты уверен?»
Когда Марина вернулась в комнату, на полу лежали две неровные стопки книг. Одна — побольше, возле ног Игоря. Вторая — поменьше, у стены.
— Это твое, — кивнул он на меньшую стопку.
Марина посмотрела на корешки. «Анна Каренина», «Евгений Онегин», несколько детективов, которые она читала в электричке. Ничего больше. Даже кулинарной книги, по которой она готовила семь лет, там не было.
— А «Книга о вкусной и здоровой пище»? — спросила она тихо.
— Моя, — отрезал Игорь. — Ее мне бабушка оставила.
— Она оставила ее нам, — поправила Марина. — Нам обоим.
— Мне, — повторил он упрямо. — Она моя бабушка, а не твоя.
Лариса снова кивнула, как китайский болванчик. Марина поняла, что спорить бесполезно. Она просто развернулась и снова ушла на кухню.
Там она открыла ящик со столовыми приборами и уставилась на вилки, ложки, ножи. Еще утром это была просто посуда. Сейчас это был фронт будущей битвы.
Через минуту на кухню вошел Игорь. Он посмотрел на открытый ящик и кивнул:
— Давай и это разделим. По-честному.
Марина отступила в сторону. Игорь выдвинул ящик, высыпал содержимое на стол и начал сортировать.
— Вилок двенадцать, — бормотал он, откладывая. — Шесть тебе, шесть мне. Ложек столовых — четырнадцать. Семь и семь.
Лариса стояла в дверях и наблюдала, как он раскладывает приборы на две кучки. Иногда она комментировала:
— Игорь, а этот нож точно из общего набора? Может, ты его раньше купил?
— Точно, — отвечал он, не поднимая головы.
Марина смотрела на его руки — крупные, с толстыми пальцами, которые когда-то гладили ее по голове, держали за талию, застегивали ей молнию на платье. Сейчас эти руки пересчитывали чайные ложки.
— Ложек для десерта восемь штук, — продолжал Игорь. — Четыре и четыре. Но одна погнутая. Ты ее погнула, когда открывала банку с вареньем. Эта тебе.
— Серьезно? — вырвалось у Марины. — Ты сейчас серьезно?
— Абсолютно, — он посмотрел на нее в первый раз за полчаса. — Ты ее испортила, тебе и забирать.
Лариса снова кивнула. Марина почувствовала, как внутри закипает ярость, но сдержалась. Она просто взяла погнутую ложку и швырнула ее в мусорное ведро.
— Мне она не нужна.
Игорь пожал плечами и продолжил раскладывать приборы. Когда закончил, он достал из кармана черный маркер и начал помечать ручки вилок и ложек.
— Что ты делаешь? — ахнула Марина.
— Помечаю свои, — спокойно ответил он. — Чтобы потом не перепутать.
Он выводил на каждой ложке и вилке жирную букву «И». Марина смотрела на это и чувствовала, как от стыда горят щеки. Хорошо, что соседи этого не видят. Хорошо, что никто, кроме Ларисы, не смотрит на эту дикость.
Но Лариса смотрела. И в её глазах не было ни стыда, ни смущения. Только усталое согласие с происходящим, словно это было нормально — делить ложки и помечать их маркером.
Когда со столовыми приборами было покончено, Игорь направился в ванную.
Марина последовала за ним, предчувствуя новый виток абсурда. Игорь открыл шкафчик над раковиной и начал доставать содержимое: тюбики, баночки, флаконы.
— Зубная паста, — объявил он, показывая почти пустой тюбик. — Использовали вместе. Делим пополам.
— Игорь, там осталось на два раза, — устало сказала Марина. — Ты издеваешься?
— Нет, — он был абсолютно серьезен. — Я купил ее на свои деньги в прошлую субботу. Это мое.
Он положил тюбик в свой пакет. Потом достал шампунь, бальзам, гель для душа. Каждый флакон он тщательно рассматривал, взвешивал в руке, проверял, сколько осталось.
— Этот шампунь почти полный, — сказал он. — Когда ты его купила?
— Неделю назад, — ответила Марина машинально.
— Значит, твой. А этот? — он показал на другой флакон.
— Не помню. Может, месяц назад.
— Месяц назад мы покупали вместе, значит делим, — резюмировал Игорь и начал искать что-то в кармане. Через секунду он достал складной нож.
— Что ты делаешь?! — Марина отшатнулась.
— Делю по справедливости, — он открутил крышку с флакона и начал аккуратно переливать шампунь в пустую пластиковую бутылку. — Примерно пятьдесят на пятьдесят.
Марина закрыла лицо руками. Это было слишком. Слишком унизительно, слишком дико, слишком больно. Она услышала, как Лариса за ее спиной вздохнула и сказала:
— Игорь, ну может хватит? Возьми весь флакон себе, чего мелочиться.
— Нет, — упрямо ответил он. — По справедливости значит по справедливости. Я не хочу, чтобы она потом говорила, что я что-то забрал незаслуженно.
Марина опустила руки и посмотрела на бывшего мужа. Перед ней стоял незнакомый человек. Мелочный, жадный, помешанный на какой-то извращенной справедливости. Куда делся тот Игорь, который дарил ей цветы просто так? Который смеялся над ее шутками? Который говорил, что главное — быть вместе, а все остальное неважно?
Когда со всем содержимым ванной было покончено, Игорь прошел в туалет. Марина уже не удивилась, когда он достал оттуда упаковку туалетной бумаги.
— Покупали на прошлой неделе, — сказал он, разворачивая целлофан. — Шестнадцать рулонов. Использовали четыре. Осталось двенадцать. По шесть каждому.
Он начал отсчитывать рулоны и складывать в два пакета. Белые, мягкие, трехслойные рулоны — их последняя совместная покупка в гипермаркете, когда они еще делали вид, что все нормально.
— Игорь, — тихо сказала Марина. — Остановись. Пожалуйста.
— Почему? — он посмотрел на нее непонимающе. — Я что-то делаю не так?
— Ты делаешь все не так, — она почувствовала, как к горлу подступают слезы. — Мы делим туалетную бумагу. Ты понимаешь, что мы делим туалетную бумагу?
— И что? — он выпрямился, сжав в руке очередной рулон. — Это тоже стоит денег. Или ты считаешь, что имеешь право забрать все себе?
Лариса, стоявшая за его спиной, покачала головой:
— Марина, Игорь прав. Вы купили вместе, надо делить честно. Хочешь, я сама отсчитаю, чтобы никаких обид?
Марина посмотрела на нее — на эту чужую женщину в своей квартире, которая учит ее, как делить туалетную бумагу с собственным мужем. Бывшим мужем.
— Делите, — бросила Марина и ушла в спальню.
Там она села на кровать и уставилась в стену. Из коридора доносились голоса — Игорь что-то объяснял Ларисе, та соглашалась, шуршали пакеты. Потом они перешли обратно в комнату.
Марина вышла через несколько минут. На полу в прихожей стояли черные мусорные пакеты — четыре штуки. В них было сложено имущество Игоря. Он сидел на корточках возле одного из них и что-то пересчитывал по блокноту.
— Половник, — бормотал он. — Черпак. Две кастрюли. Сковорода. Терка... Где терка?
— Какая терка? — устало спросила Марина.
— Большая, металлическая. Четырехгранная. Я ее точно видел в кухне утром!
— Она в посудомойке, — ответила Марина.
Игорь вскочил и бросился на кухню. Через секунду он вернулся с мокрой теркой в руках.
— Вот она! — торжествующе объявил он. — Чуть не забыл!
Он вытер терку об свою куртку и запихнул в пакет. Лариса одобрительно кивнула.
— Игорь, ты молодец, что все проверяешь. А то мало ли.
«Мало ли что?» — хотела спросить Марина. «Мало ли я украду у него терку? Спрячу половник? Присвою лишнюю вилку?»
Но она промолчала. Просто стояла и смотрела, как человек, с которым она прожила пятнадцать лет, копается в пакетах с барахлом.
— Все, — наконец сказал Игорь, поднимаясь. — Завтра приеду за пакетами. Ты их не трогай. Я все запомнил.
— Хорошо, — кивнула Марина.
Лариса поднялась с дивана, натянула на плечо тяжелую сумку и направилась к выходу. Игорь последовал за ней, но на пороге обернулся.
— И не вздумай ничего достать, — предупредил он. — У меня список. Я проверю.
Марина ничего не ответила. Она просто закрыла за ними дверь и прислонилась к ней спиной, медленно сползая на пол.
Два дня квартира стояла тихая. Черные пакеты в углу прихожей напоминали мешки с мусором, которые забыли вынести. Марина обходила их стороной, стараясь не смотреть.
В субботу утром снова раздался звонок. Игорь приехал за своим добром. Он вошел, не поздоровавшись, прошел прямо к пакетам и начал их вскрывать.
— Что ты делаешь? — спросила Марина.
— Проверяю, — коротко ответил он. — Вдруг что-то пропало.
Он доставал предметы по одному, сверяясь со списком в блокноте. Кастрюля — есть. Сковорода — есть. Половник — есть. Вилки с буквой «И» — считал каждую.
— Стоп, — вдруг сказал он. — У меня не хватает двух рулонов бумаги.
— Чего? — Марина не поверила своим ушам.
— Туалетной бумаги. Должно быть шесть рулонов, а тут четыре.
— Игорь, мне досталось шесть, тебе шесть!
— Нет! — он вскочил на ноги, сжимая блокнот. — Я точно помню! Рулонов было двенадцать, по шесть каждому! А тут четыре!
— Ты что, с ума сошел?! — не выдержала Марина. — Два дня прошло, ты мог забрать два рулона сам!
— Я ничего не забирал! — закричал он. — Ты украла! Украла два рулона!
— Из-за рулонов туалетной бумаги?! — Марина почувствовала, как внутри рвется последняя ниточка терпения. — Ты обвиняешь меня в краже туалетной бумаги?!
— Да! Потому что по-другому быть не может!
Марина развернулась и пошла в туалет. Оттуда она вернулась с шестью рулонами — всеми, что у нее были.
— Забирай! — она швырнула первый рулон в Игоря. — Забирай все!
Рулон ударился ему в грудь и упал на пол. Второй полетел следом.
— Забирай, жадина! — Марина швыряла рулоны один за другим. — Крохобор несчастный! Мелочный ничтожный человечишка!
— Ты... ты с ума сошла! — Игорь пытался уклониться от летящих рулонов.
— Это ты сошел с ума! — голос Марины сорвался на крик. — Притащил свою сестру следить за мной! Делил вилки! Переливал шампунь! Помечал ложки маркером, как какой-то... как будто я вор! Как будто я хочу тебя обокрасть!
Последний рулон упал к ногам Игоря. Он стоял красный, с перекошенным лицом, тяжело дыша.
— Я просто хотел по справедливости, — прохрипел он.
— Справедливости?! — Марина рассмеялась, и этот смех был страшнее крика. — Какой справедливости? Мы пятнадцать лет прожили вместе! Пятнадцать лет! А ты превратил это в... в базар! В торговлю половниками!
— Ты сама хотела развестись! — огрызнулся он.
— Да! Хотела! И знаешь почему? Потому что я жила не с мужчиной, а с существом, которое считает каждую копейку! Которое помнит, кто купил терку три года назад! Которое делит туалетную бумагу!
Игорь молчал, тяжело дыша. Потом нагнулся и начал собирать рулоны с пола.
— Я заберу свои вещи, — глухо сказал он. — И больше не приду.
— Забирай, — устало махнула рукой Марина. — Только быстрее. Чтобы я тебя больше не видела.
Он стал хватать пакеты и выносить в подъезд. Марина помогала — просто чтобы быстрее избавиться от него. Когда последний пакет оказался за порогом, Игорь обернулся.
— У меня в пакете не хватает половника.
— Что?
— Половника нет. Того, с деревянной ручкой.
Марина помнила этот половник. Его подарила ее мать на новоселье. Старый, потертый, но удобный.
— Он на кухне висит, — сказала она. — Забирай, если хочешь.
Игорь прошел на кухню и снял половник с крючка. Потом остановился, повертел его в руках.
— Нет, — сказал он. — Это же твоя мать дарила. Мне чужого не надо.
Он протянул половник Марине. Та автоматически взяла его.
— Ты... ты серьезно? — пробормотала она. — После всего этого цирка ты возвращаешь половник?
— Это же твоей матери подарок, — упрямо повторил он. — Я не буду его брать.
Марина смотрела на половник в своей руке, потом на Игоря. И вдруг поняла, что именно в этом весь он. Весь этот абсурд. Он два дня держал ее половник в пакете, записал в свой список, был готов увезти. Но сейчас, когда она назвала его жадным, он решил показать — нет, он благородный. Он возвращает подарок.
— Знаешь что, Игорь, — тихо сказала Марина. — Я очень рада, что мы развелись. Очень. Потому что только сейчас я поняла, с кем прожила пятнадцать лет. С мелочным, жадным крохобором, который даже во время возвращения половника пытается выглядеть благородным.
Лицо Игоря покраснело.
— Я не...
— Уходи, — перебила его Марина. — Просто уходи. И больше не звони, не приходи, не пиши. Я не хочу тебя больше видеть.
Игорь постоял секунду, потом развернулся и вышел. Марина захлопнула за ним дверь, прислонилась к ней и медленно сползла на пол, сжимая в руке половник с деревянной ручкой.
Через неделю подруга спросила ее, как прошел раздел имущества.
— Нормально, — коротко ответила Марина. — Мирно.
Она не стала рассказывать про помеченные вилки, перелитый шампунь и швыряние туалетной бумаги. Некоторые вещи слишком стыдно произносить вслух.
Потому что когда любовь умирает, люди превращаются в чужих. А чужие, как оказалось, готовы делить даже воздух, которым дышат. Лишь бы по справедливости.
Вопросы для размышления:
- Как вы думаете, в какой момент Игорь окончательно перестал быть человеком, которого знала Марина? Было ли это постепенное изменение или конкретное событие сломало его?
- Присутствие Ларисы как свидетельницы — усугубило ситуацию или, наоборот, сдержало еще больший абсурд? Что было бы, если бы Игорь пришел один?
Советую к прочтению: