Часть 10. Глава 101
– У меня к вам деловое предложение, Эллина Родионовна, – начал он, вальяжно откидываясь на спинку стула, которая слегка заскрипела под его внушительным весом. – Как видите, прибыл сам, лично, чтобы обсудить всё цивилизованно, по-деловому. А вы меня так… не слишком радушно встречаете, – Ветров бросил короткий, колкий взгляд на Грозового, который в ответ лишь немного поднял подбородок, уставившись на Ветрова тяжёлым, непробиваемым взглядом бывшего морского пехотинца. Молчание Грозового было красноречивее любых слов.
– Слушаю вас внимательно, Анатолий Игнатьевич, – продолжала я оставаться предельно лаконичной и холодно-вежливой, игнорируя его намёки и жалобы. – Повторюсь, мне от Аристарха Всеволодовича скрывать нечего. Более того, в силу специфики своей должности он в любом случае должен быть в курсе всех значимых событий, происходящих в стенах клиники, особенно если они касаются безопасности или репутации. Такая у него работа.
Король слегка поёрзал на стуле, поправляя идеально сидящую манжету. Ему явно куда привычнее и приятнее было бы сидеть в собственном кабинете, в дорогом кожаном кресле трона, отдавая распоряжения. К тому же я по его глазам, по едва заметному напряжению в скулах, видела: он испытывает глубочайшее, почти физическое отвращение к сложившейся ситуации. Сидит тут, как простой проситель, вынужденный считаться с какими-то правилами, вместо того чтобы диктовать свои.
И перед кем?! Перед «обыкновенной бабой», как, не сомневаюсь, он мысленно меня обозвал. Я едва сдержала саркастическую усмешку, представив, как сильно у Ветрова сейчас припекает в одном месте от этой вынужденной почтительности. В голове мелькнула осторожная мысль: «А не слишком ли я его злю? Он ведь способен на многое». Но отступать было уже поздно.
Сделав вид, что обдумала его слова, я слегка повернулась к Грозовому.
– Аристарх Всеволодович, пожалуй, Анатолий Игнатьевич прав в одном. Для обсуждения сугубо деловых вопросов, возможно, нам будет удобнее пообщаться вдвоём.
Грозовой медленно перевёл взгляд с Ветрова на меня. В его глазах читался немой вопрос и предостережение.
– Уверены? – спросил он своим низким голосом.
– Безусловно. Если что, я вас приглашу.
– Я буду у себя, – произнёс он, встал и вышел, не глядя на Ветрова, не произнося больше ни слова. Он действовал чётко, как солдат, выполняющий приказ, но оставляющий за собой пространство для манёвра.
Когда шаги Грозового затихли, в кабинете воцарилась новая, ещё более гнетущая тишина. Ветров слегка расслабился в кресле, его лицо приобрело выражение удовлетворённого хищника, получившего желаемое.
– Так что же вы хотели, господин Ветров? – спросила я, вновь глядя прямо в его ледяные, пронзительные глаза. Теперь, когда формальные преграды были устранены, он, словно тигр, почуявший, что добыча осталась без защиты, всем своим видом выражал готовность сломать любые оставшиеся преграды, чтобы добраться до цели. Его предыдущая атака через проверки не сработала. Теперь он пришёл сам. И это заставляло меня нервничать.
Анатолий Игнатьевич усмехнулся.
– Прежде всего, уважаемая Эллина Родионовна…
«Надо же, недавно готов был меня стереть в порошок, уничтожить, а теперь стала вдруг для него уважаемой», – с сарказмом подумала я.
– …разрешите извиниться за поведение своего подопечного, Геннадия Петровича Котова. Он в своём стремлении услужить мне порой переходит границы, и в данном случае решил, что может вот так запросто прийти к вам и, простите мой французский, «нагнуть».
– А если бы у него получилось, вы сидели бы сейчас вполне себе довольный и не считали нужным извиняться, верно? – иронично спрашиваю я, ощущая себя дрессировщиком, рядом с которым ходит хитрый хищник. Только в руках у меня ни пистолета, ни даже хлыста.
– Давайте не будем об этом, Эллина Родионовна, я же сюда не ссориться с вами приехал, – натягивает Король дежурную улыбку.
– Хорошо, давайте не будем. Так что вы хотели?
Ветров молча вынул из внутреннего кармана пиджака не конверт, как мне сначала показалось, а обычный белый листок бумаги, сложенный вдвое. Он скользнул им по полированной поверхности стола, как карточный шулер, отправляющий туза на середину стола. Я взяла листок. На нём от руки, чётким, почти каллиграфическим почерком, чернильной ручкой было выведено: 50 000 000 евро. Ни подписи, ни пояснений. Просто цифры.
– Именно такую сумму, Эллина Родионовна, вы получите лично, если согласитесь сделать так, чтобы моя компания, холдинг «Монолит-Строй», выиграл конкурс на определение генерального подрядчика проекта «Рубеж», – его голос стал тише, интимнее, но от этого только опаснее. – Сумму вы получите в каком угодно виде. Наличными, в банкнотах любой страны мира, или криптовалюте, хотя бы тех же биткоинах. Или есть другой, гораздо более приятный и выгодный, а главное безопасный вариант: счёт в надёжном зарубежном банке. Доступ к нему будет только у вас. Громадная сумма. Вам и вашему мужу, трём детям и всем последующим, а также внукам хватит на красивую, счастливую жизнь. Хотите, здесь, а может, и за рубежом. Как вам такое предложение?
Последнюю фразу он произнёс с особым, леденящим ударением. В голове у меня что-то щёлкнуло, как предохранитель, сработавший от перегрузки. Кадр из фильма. Дон Корлеоне. «Я сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться». Это было оно. Точная, беспощадная калька. Отказ означал не просто конфликт. Он означал войну, которая ведётся по правилам Короля. И где первое, что отменяется, – это понятие «гражданское лицо». С этого момента я бы боялась тёмного подъезда, незнакомой машины у тротуара, каждого шороха за спиной. И не только я, но и все близкие.
Первой, животной реакцией была ярость. Белая, обжигающая волна подкатила к горлу, сжала челюсти. Послать его. Сейчас. Разорвать этот листок, швырнуть клочки в его самодовольное, холёное лицо и крикнуть, чтобы убирался к чёрту. Рука уже дрогнула, пальцы сжали край бумаги. Но я сдержалась. С силой, от которой заныли зубы, вцепилась в подлокотники кресла.
«Дыши, Элли. Думай. Ты не из таких переделок выбиралась. Правда, с годами ставки значительно выросли. Уже нет надо мной Вежновца, который грозит уволить, теперь речь идёт о жизни и смерти. Но я-то прежняя. Буду биться!» – пронеслось в голове.
Значит, рассуждать нужно здраво. Ветров пришёл сам. Лично. Не прислал хама Котова с его полубандитскими угрозами, не запустил новый вал проверок. Он, король местного бизнес-олимпа, снизошёл до личных переговоров. Почему? Потому что проект «Рубеж» – это для него не столько деньги. Это его билет. Его трамплин. Я слишком хорошо изучила его досье. Он упёрся в региональный потолок. Все крупные активы в регионе уже поделены, его империя жаждет экспансии. А «Рубеж» с его федеральным значением, с возможными контрактами с силовыми структурами, с доступом к самым высоким кабинетам… Это ключ к новой лиге. Круглосуточный реабилитационный центр для участников боевых действий и членов их семей, от рядовых до генералов, с уникальными методиками – такой проект мог открыть двери, которые прежде для Ветрова были наглухо заперты. Он не мог позволить, чтобы какая-то принципиальная женщина-врач с совестью помешала его головокружительному взлёту.
Значит, у меня есть рычаг. Опасный, ненадёжный, но имеется. Пятьдесят миллионов… В рублях – больше четырёх с половиной миллиардов. Это был не подкуп. Это была цена моего молчания, согласия и даже души, упакованная в цифры. Угроза висела в воздухе, тяжёлая и неоспоримая. Я медленно положила листок на стол, отодвинула его от себя, как отраву.
– Это… серьёзная сумма, Анатолий Игнатьевич, – сказала я, и мой голос прозвучал чуть хрипло. Сделала паузу, изображая внутреннюю борьбу, которую отчасти и не нужно было изображать. – И неожиданная. Я… не готова дать ответ сразу. Мне нужно время. Чтобы обдумать.
Он наблюдал за мной с холодным, оценивающим интересом, как учёный за подопытным кроликом, которому ввели новейший препарат. Ждал, видимо, истерики, моральных проповедей, страха. Спокойная просьба о времени его насторожила, но и удовлетворила. Это была реакция прагматика, а не фанатика. А с прагматиками он умел договариваться.
– Разумно, – кивнул Король, снова превращаясь в делового человека. – Но времени, Эллина Родионовна, не так много. Проект не потерпит проволочек. Два дня. Больше я ждать не могу. Вы понимаете, что альтернативные варианты… они всегда есть. Но они куда менее цивилизованны и приятны для всех сторон.
«Альтернативные варианты». То есть убрать меня с дороги. Физически или через дискредитацию.
– Понимаю, – тихо сказала я. – Через два дня я дам вам ответ.
– Жду звонка на личный номер, – он встал, поправил пиджак и положил на стол свою визитку. Его миссия была выполнена. Он пришёл, сделал предложение, которое нельзя отвергнуть, и теперь мог удалиться, уверенный в положительном исходе дела. На пороге Ветров обернулся. – И вот ещё что, Эллина Родионовна… Пожалуйста, не нужно ни с кем это обсуждать. Для безопасности ваших близких. Договорённости в наше время – дело сугубо частное. Всего вам наилучшего.
Он вышел, оставив после себя запах дорогого парфюма и ощущение ледяной пустоты. Я сидела, уставившись в то место на столешнице, где лежал листок с цифрами, который Король предусмотрительно забрал с собой. Тревога сменилась холодной, цепкой яростью. Он думал, что купил меня. Или запугал. Два дня.
В голове медленно рождался план. Возможно, безумный, отчаянный, но единственный. Я дождалась, пока затихнут шаги Короля по коридору, затем набрала внутренний номер.
– Аристарх Всеволодович, зайдите, пожалуйста. Срочно.
Грозовой появился буквально через минуту. Он не спрашивал, всё ли в порядке. Увидел моё лицо и всё сразу оценил, нахмурившись.
– Анатолий Игнатьевич Ветров предложил взятку в размере пятидесяти миллионов евро, – сообщила я.
Глаза Грозового сузились до щёлочек. В них вспыхнуло то самое опасное пламя, которое видели, наверное, лишь враги на поле боя.
– Что хочет? – спросил он глухо.
– Чтобы принадлежащая ему компания стала генеральным подрядчиком проекта «Рубеж». Вы с ним знакомы, я показывала.
– Да, разумеется.
– Ветров дал мне на раздумье два дня и намекнул, что отказ станет причиной, мягко говоря, недружественных действий в отношении меня и близких, – сказала я, стараясь унять внутреннее волнение.
Грозовой молча подошёл к окну, окинул взглядом парковку, будто проверяя, не осталось ли угрозы.
– Что будем делать? – спросил он, повернувшись ко мне. В его вопросе не было паники, только готовность к действию.
– У меня есть одна идея. О её содержании прямо сейчас я вам сказать не могу. Но насчёт предложения взятки вы должны быть в курсе, как начальник службы безопасности. Считайте, что я официально вас осведомила о подобном факте. Если понадобится, выступите свидетелем во время следствия. Так?
– Разумеется, Эллина Родионовна, – кивнул Грозовой. – Ваша кристальная репутация…
– А пока, Аристарх Всеволодович, я попрошу вас меня оставить. Нужно подумать, как быть дальше.
– Хорошо, – ответил он и снова ушёл.
Сомнений в том, что Грозовой мне поверил, не было. За годы, что знаем друг друга, я не дала ему ни единого повода посмотреть косо в мою сторону. Правда, теперь хожу по очень тонкому льду. Такое и раньше было. С той разницей, что прежде я, образно говоря, стояла на небольшой речке, а теперь оказалась далеко от океанского берега. Тут, если провалишься и станешь тонуть… словом, есть все шансы разделить судьбу батискафа, упавшего на самое дно Марианской впадины.