Часть 10. Глава 102
Звонок Ларисы Байкаловой заставил Сухого врасплох, нарушив напряженное молчание его безопасной квартиры-убежища. Каждый час с момента той опасной встречи с Бураном у подножия памятника великому князю Александру Невскому тянулся, как смола. Киллер жил в ожидании, каждый нерв был натянут струной. Он ждал, что будет дальше: или авторитет примет его предложение и позволит уехать из страны, или всё станет только хуже. «Хотя куда ещё-то?» – рассудил Сухой.
Времени, отведённого на выполнение поставленного им перед Бураном ультиматума, оставалось всё меньше. И тут вдруг такое – вибрация личного, «чистого» телефона и имя «Лариса Байкалова» на экране.
Сухой с холодным, аналитическим подозрением смотрел на смартфон, лежащий на тумбочке, раздумывая, стоит ли срывать тишину ответом. Настойчивые гудки не прекращались. Киллеру это показалось странным: «Не её стиль. Такие, как Лариса, так долго не названиваю. Может, правда случилось что-нибудь? Снова колесо проколола на своём громадном внедорожнике или, того хуже, в аварию попала... Или это часть чего-то большего?» Осторожность шептала не отвечать, но странное, чуждое для его натуры чувство – что-то вроде ответственности за ту, кто оказалась невольной пешкой в его игре, – заставило руку двинуться вперёд. «Ладно, отвечу, чего гадать? Пойму по голосу». Сухой взял гаджет, ощутив его прохладную гладь, и медленно поднёс к уху:
– Да, слушаю.
Голос, которым говорила Лариса, не просто встревожил – он заставил Сухого ощутить резкий, знакомый прилив адреналина, тот самый, что вливается в вены прямо перед лицом большой, осязаемой опасности. По коже предплечий пробежали мурашки, волосы на затылке зашевелились.
В интонации девушки не было театральности, а настоящая, сдавленная животная паника. Байкалова говорила шёпотом, отрывисто, захлёбываясь в прерывистом дыхании и шмыгая носом, явно пытаясь не сорваться на истеричный плач. Она, задыхаясь, рассказала, что в её квартиру буквально ворвались трое здоровенных, неуклюжих мужиков в чёрных балаклавах. Они действовали грубо и молниеносно: залепили ей рот и запястья скотчем, грубо запихнули в ванную, щёлкнули замком, а сами принялись с тяжёлым топотом рыться в вещах, переворачивая всё вверх дном, выискивая самое ценное.
– Я сумела освободить руки маникюрными ножницами. Слышу, как они переговариваются... хотят найти деньги, золото, украшения, – прошептала Лариса, и в её голосе послышался сдавленный спазм. – Но я же не подпольная миллионерша! Наверное, их просто кто-то навёл, может, они просто перепутали квартиру, в нашем доме есть люди куда состоятельнее меня… Тимур, умоляю, помогите! Мне очень, очень страшно. Кажется, они не уйдут просто так, если не сотворят со мной что-то такое... господи, что же делать... – она замолчала, и в тишине на другом конце провода Сухой отчётливо услышал доносящийся издалека неразборчивый бубнёж грубых мужских голосов, звук передвигаемой мебели. «Всерьёз ковыряются», – догадался киллер.
Первым порывом было спросить, почему бы ей не вызвать полицию, но тут же всплыла горькая, отработанная истина: правоохранители на подобные вызовы либо не выезжают вовсе, либо делают это через несколько часов, разобравшись с более «насущными» проблемами, а к тому времени может быть уже поздно. Вот если бы стрельба, тогда другое дело, а тут… для них – простая бытовуха.
– Напомни свой адрес, – ровным голосом сказал Сухой, хотя прекрасно помнил и улицу, и номер дома и квартиры. Однако следовало поддерживать в сознании девушки иллюзию, что далеко не всё новому, случайному знакомому о ней известно, и между ними по-прежнему сохраняется некоторая дистанция.
Девушка, почти не дыша, быстро, отрывисто продиктовала адрес, повторяя номер квартиры дважды.
– Сиди тихо, ничего не предпринимай. Не кричи, не стучи в стенки. Я уже еду, – коротко, без эмоций бросил киллер и разъединил звонок.
Он сбросил домашнюю одежду, натянул тёмные, немаркие джинсы, чёрную водолазку и просторную, не бросающуюся в глаза куртку из мягкой ткани, не издававшей шуршания, надвинул поглубже на глаза кепку с прямым козырьком. Затем вышел не через парадную, а с чёрного, заваленного старыми ящиками выхода во внутренний двор-колодец дома, привычно замерев в тени проёма на несколько долгих секунд.
Его взгляд, острый и всевидящий, скользил по грязному асфальту, заледеневшим лужам, мусорным бакам, оголённым веткам единственного чахлого деревца. Вокруг было мертвенно тихо, лишь на ржавых перилах балкона пятого этажа напротив уныло каркала одинокая, взъерошенная ворона, равнодушно наблюдающая за происходящим внизу.
Звериное чутьё Сухого, тот внутренний радар, что не раз спасал ему жизнь, упорно молчал, не подавая ни одного тревожного сигнала. Ничто в этой унылой послеобеденной картине даже близко не намекало на слежку или подготовленную засаду. Он резко, почти бесшумно выдвинулся к своему автомобилю – припорошённой снегом и городской грязью вазовской «десятке» тускло-зелёного цвета, купленной за наличные и зарегистрированной на «подставного» для особых случаев. Завёл двигатель и через минуту уже выруливал на пустынную улицу, направляясь в спальный район.
Припарковался в двух кварталах от цели, втиснув машину между ржавым грузовичком и сугробом. Подошёл к парадной, и универсальный магнитный ключ с лёгким щелчком открыл массивную дверь. Быстро, но не бегом, чтобы не сбить ровное, глубокое дыхание, поднялся по лестнице на четвёртый этаж – на один ниже необходимого – и снова замер, превратившись в тень, вжавшись в стену. Он слушал.
В подъезде царила обычная для дня недели сонная жизнь: где-то за стеной бубнил телевизор, внизу тревожно лаяла собака, с верхних этажей доносился на несколько секунд протарахтевший и затихший перфоратор. Ничего необычного, выбивающегося из ритма типичной многоэтажки. Пока поднимался, киллер не встретил ни одной живой души, индикатор лифта тоже не двигался.
Только теперь, убедившись в относительной безопасности подхода, он позволил себе подготовить оружие. Расстегнул куртку, вытащил из кобуры у пояса тяжёлый пистолет «Глок» со сбитым номером, быстрыми, точными движениями навернул цилиндр глушителя. Мыслей о том, что Лариса могла бы позвонить собственному влиятельному папаше, и тогда все её проблемы были бы решены силами его людей в течение получаса, не возникло. Сухой был абсолютно уверен: Байкалова не имеет ни малейшего понятия, кто на самом деле её отец и какими возможностями тот обладает. Потому и обратиться к нему не могла, даже в критической ситуации. А к кому ещё? Бабушке на даче? Было очевидно, что тревожить старуху не только бессмысленно, но и жестоко. Не та ситуация для семейных советов.
Сухой, осторожно шагая, поднялся на последний пролёт и вышел на лестничную площадку пятого этажа. Воздух здесь пах пылью, краской и сладковатым ароматом чьего-то готовящегося обеда. Киллер бесшумно придвинулся к двери нужной квартиры, приложил ухо к холодной, обшарпанной поверхности. Изнутри, сквозь толщу металла и дерева, действительно доносились приглушённые мужские голоса. Они не кричали, не ругались, не угрожали. Просто лениво, почти бессмысленно переговаривались о чём-то бытовом, как люди, коротающие время в ожидании.
Эта обыденность была неестественной для сцены грабежа. Киллер положил ладонь в тонкой тактической перчатке на холодную железную ручку. Медленно, с едва заметным усилием надавил вниз. Ручка поддалась с пугающей лёгкостью, и замок с тихим щелчком открылся. Дверь была не заперта. Последний сомнительный фактор. Направив пистолет перед собой в готовности к мгновенному выстрелу, Сухой плавно толкнул дверь плечом и двинулся вперёд в полумрак прихожей, его сознание работало на пределе, сканируя пространство, выискивая малейшее движение, тень, отсвет, готовый в долю секунды среагировать на любую угрозу. Тишина за дверью ванной, та самая, о которой кричала в трубке Лариса, теперь казалась ему зловещей и слишком громкой.
Из приоткрытой двери гостиной слева доносились те же голоса, но теперь он разобрал слова:
– ...не приедет он. Гадом буду. Засаду почует за версту, как волчара позорный.
– Да куда он денется? Давай забьёмся на пять косарей?
Лёд тронулся в жилах Сухого. Слишком уверенно и спокойно эти ведут себя для грабителей в чужой квартире. Его взгляд метнулся к двери ванной справа. Полная, гробовая тишина. Ни единого шороха, ни стона, ни попытки постучать. Лариса, если бы её там действительно заперли, не смогла бы так тихо сидеть в панике.
Он уже поворачивался, чтобы отступить, когда дверь в гостиную распахнулась настежь. На пороге стоял невысокий коренастый мужчина в простой серой толстовке, но его поза, широко расставленные ноги и взгляд выдавали бойца. И в его руках был не пистолет, а компактный, со сложенным прикладом автомат АКС-74У, ствол которого уже смотрел на Сухого.
Он выстрелил первым, почти не целясь, навскидку. Пуля ударила в дверной косяк в сантиметре от головы мужчины. Тот даже не дрогнул, лишь слегка присел, уходя с линии огня, и короткой очередью прострочил прихожую. Две пули впились в стену над головой Сухого, третья сорвала с вешалки чью-то куртку.
Киллер отпрыгнул назад, к входной двери. Не грабители. Боевики Бурана. Холодная ясность обрушилась на него: всё – ложь. Звонок, паника Ларисы, всё. Ловушка. Он рванул ручку входной двери, чтобы выскочить на лестничную клетку, но она не поддалась. Снаружи щёлкнул тяжёлый механический замок – его заблокировали.
Из гостиной, пригнувшись, выдвинулся уже второй. В руках – такой же автомат. Они шли методично, используя стену как укрытие, не спеша, как на учениях. Сухой выстрелил дважды в их направление, заставляя их на мгновение залечь, и бросился вперёд, к дальнему концу прихожей, где был узкий проход, ведущий, судя по плану типовой квартиры, на кухню. Это была ловушка в ловушке, но альтернативы не было.
Он успел сделать три шага, когда из проёма кухни появилась третья фигура. Высокая, в чёрном. И в её руках блеснул не ствол, а тонкая, почти невидимая в полумраке стальная проволока. Женщина. Их было трое, и они контролировали все выходы.
Сухой резко изменил траекторию, плечом врезался в дверь ванной, надеясь найти хоть какое-то укрытие. Дверь с треском поддалась, и он вкатился внутрь, одновременно разворачивая пистолет на преследователей.
Ванная комната была пуста. Абсолютно. Никакой Ларисы. Ни следов борьбы. Чистая, сухая кафельная плитка, аккуратно висящее полотенце. Его мысль, уже знавшая ответ, окончательно оформилась в леденящее понимание: Байкалова его подставила. Заманила сюда, как щенка на вкусный запах.
В этот момент дверь распахнулась, в проёме появился коренастый мужчина. Сухой выстрелил ему в центр груди. Пуля попала, тот ахнул и осел, но не упал – бронежилет. Он только отшатнулся, давая время. Киллер рванулся к маленькому, запотевшему окошку. Это был единственный шанс. Он ударил прикладом пистолета по стеклу, оно звонко треснуло. Второй удар, сильнее, и осколки посыпались вниз. В тот же миг в спину ударила тяжёлая волна – не пуля, а мощный толчок, сбивший с ног. Он упал на колени, чувствуя, как по шее с правой стороны разливается жгучий, влажный жар. Рука потянулась к горлу – пальцы в перчатке наткнулись на что-то рваное, мокрое и невероятно горячее. Не артерия, но близко. Осколок? Рикошет?
Из проёма двери дали короткую, точную очередь. Пули прошили воздух над головой Сухого, впиваясь в стену у окна. Пыль и крошка штукатурки осыпались на лицо.
Силы стремительно покидали его. Температура в теле падала, концентрируясь только в жгучем пятне на шее. Зрение начало плыть. Он попытался встать, ухватиться за подоконник, но ноги не слушались. Последнее, что увидел перед тем, как тьма накрыла его с головой, была фигура женщины в черном, аккуратно перешагивающей через его ноги. Она наклонилась, и её лицо, холодное и безразличное, на мгновение зависло перед его затуманивающимся взглядом.
– Буран шлёт тебе привет, – уловил он сквозь нарастающий шум в ушах, и больше не услышал ничего.