— Жизнь была на хуторе — с Евдокией, с Зорькой, с фермой.
Лида продала землю. На вырученные деньги выкупила соседние участки около хутора, расширила ферму. Часть отложила на строительство нового дома — просторного, светлого, для них с Евдокией.
Новоселье отметили в июле. Деревянный дом вырос рядом со старым: две спальни, большая кухня, веранда с видом на луга. Запах свежей сосны наполнял комнаты.
Гости съехались к обеду. Иван Кузьмич привёз пироги, Зинаида — торт из города, Виктор Павлович — бутылку хорошего вина. Работницы принесли вышитые полотенца.
Лида стояла посреди новой гостиной, оглядывалась и не верила: это её дом. Её!
— Евдокия Петровна! — позвала она. — Подойдите.
Та вышла из кухни, вытирая руки передником. Постарела за эти годы — спина согнулась, но глаза остались острыми.
— Что, дитятка?
Лида протянула ей папку с документами:
— Половина фермы — ваша. Мы партнёры. Официально.
Евдокия раскрыла папку, пробежала глазами. Руки задрожали.
— Лида, я не заслужила…
— Вы спасли меня, — Лида обняла её. — Вы — моя семья. Единственная.
Евдокия заплакала — тихо, беззвучно. Лида гладила её по седым волосам. Гости смотрели, утирая слёзы.
— Ну что вы расплакались? — Зинаида шмыгнула носом. — Радоваться надо!
Засмеялись, обнялись, выпили за счастье, за дом, за будущее.
После новоселья Лида поехала на кладбище. Могила матери была ухоженной: новый памятник из чёрного гранита, ограда, клумба с цветами. Она поставила свежие розы в вазу, присела на скамейку.
— Мама, — сказала тихо. — Я справилась. Зорька помогла. Всё так, как ты хотела.
Ветер шевелил листья берёзы над могилой. Где‑то пела птица. Лида закрыла глаза и почувствовала: мать здесь, рядом. Слышит.
Память вынесла картинку: кухня, раннее утро. Мать в фартуке стоит у плиты, учит её резать творожный сгусток.
— Главное — любовь, доченька. Без любви сыр не получится. Он должен чувствовать твоё тепло.
Лида улыбнулась сквозь слёзы:
— Я помню, мама. Всё помню.
Зорька больше не давала молока. Старая, с сединой на морде, она паслась отдельно от стада — как королева. Лида приходила к ней каждый вечер, приносила яблоки, гладила по шее.
— Спасибо тебе, подруга! — шептала она. — Ты спасла меня. Без тебя я бы не выжила.
Зорька клала тяжёлую голову на её плечо, фыркала тихо. Они стояли так долго — две подруги, прошедшие вместе через ад.
Август выдался жарким. Однажды вечером Лида вышла на луг и увидела: Зорька лежит в траве, дышит тяжело. Побежала к ней, упала на колени.
— Зорька! Что с тобой?
Корова подняла голову, посмотрела на неё добрыми, уставшими глазами. Дышала всё тяжелее.
— Нет, нет, не сейчас! — Лида гладила её по морде. — Потерпи, я доктора позову!
Зорька положила голову ей на колени, выдохнула долго, протяжно — и замерла.
Лида сидела, обхватив голову коровы, и плакала — долго, горько, как не плакала с того дня, когда потеряла мать. Евдокия прибежала на её крик, опустилась рядом.
— Дитятка…
— Она ушла, — всхлипнула Лида. — Зорька ушла.
Они похоронили её на краю луга, под старой яблоней. Вырыли глубокую яму, опустили тело, засыпали землёй. Лида поставила деревянный крест с надписью: «Зорька. Верная подруга».
Стояла долго, глядя на свежую землю.
— Спасибо тебе за всё, — прошептала она. — Прости, что не смогла спасти тебя в конце. Но ты спасла меня тогда, и я никогда этого не забуду.
Закат окрасил небо в алое и золотое. Лида и Евдокия сидели на крыльце нового дома, пили чай из старого самовара. На лугу паслись коровы, из фермы доносился смех работниц. На краю луга виднелся деревянный крест.
— Тяжело без неё, — сказала Лида тихо.
— Тяжело, — кивнула Евдокия. — Но она прожила хорошую жизнь. Счастливую. Ты ей это дала.
— Она мне дала больше.
Они помолчали.
— Я думала, жизнь кончилась, — сказала Евдокия, глядя вдаль.
— Когда Петя с Колей сгорели, я думала: всё, больше ничего не будет.
Лида взяла её за руку.
— А она началась заново. Для нас обеих.
Евдокия положила голову на её плечо. Лида обняла её, прижалась щекой к седым волосам. Они сидели молча, слушая вечер.
Наследство — не дом и не земля. Наследство — это любовь, которую мать вложила в каждый урок. Это мастерство, переданное через прикосновение рук. Это сила духа, закалённая в огне испытаний. Это верность, которую явила Зорька. Это семья, которую они с Евдокией создали не кровью, а выбором. И это никто не отнимет.
Солнце уходило за горизонт. Ферма засыпала. Коровы мычали сонно. Две фигуры на крыльце — молодая женщина и старуха — сидели, обнявшись, как мать с дочерью. Как семья.
А на краю луга, под яблоней, деревянный крест хранил память о рыже‑белой корове, которая когда‑то была насмешкой, а стала спасением.
Жизнь продолжалась. И это было прекрасно.
Прочитать новые и интересные истории можно:
Следующая история: