Осень в этом году выдалась какая-то особенно пронзительная. Знаете, такая, когда воздух звенит, как хрусталь в серванте, а листья под ногами шуршат так, словно перешёптываются о прошлых жизнях. И вот в эту акварельную грусть ворвался телефонный звонок. Ленка. Подруга детства, с которой мы прошли огонь, воду и медные трубы вступительных экзаменов.
— Приезжай на дачу! — верещала она в трубку, перекрывая шум ветра. — Серёжка шашлык замариновал, бабуля пирог печёт. Будет душевно, обещаю!
— НЕТ, — отрезала я, глядя, как капля дождя ползёт по стеклу. — Не поеду. Там будут люди. А я людей, сама знаешь, не очень. Я — СОЦИОПАТ. Мне в норке сидеть надо, а не светские беседы вести.
— Да брось ты загоняться! — не унималась Ленка. — Ну, будут пара-тройка знакомых, свои в доску. Не душни. Нам без тебя никак.
Уговорили. Взяли измором. Я, конечно, посопротивлялась для приличия, но, честно говоря, одиночество иногда тоже имеет привкус прокисшего молока. Собралась. Надела свой любимый свитер грубой вязки, в котором похожа на уютный стог сена, и поехала.
Дом у них хороший, старый, с историей. Веранда увита диким виноградом, который сейчас пылал всеми оттенками багрянца. Но стоило мне переступить порог, как интуиция завопила: «БЕГИ!». Народу было не «пара-тройка», а целая, блин, тусовка. Шум, гам, звон бокалов, какой-то липкий смех. Стол ломился от еды, а воздух был густым от смеси парфюмов и запаха жареного мяса.
Меня усадили, налили, подложили салат. Я вросла в стул, включила режим «невидимка» и стала жевать, надеясь, что за фикусом меня не заметят. Но где там. Энергетика у меня, видимо, какая-то неправильная. Притягивающая всякую дичь.
Вокруг все болтают, перебивая друг друга. Трёп ни о чём: курс доллара, скидки в ЦУМе, кто с кем развёлся. Я молчу. Жужжу вилкой по тарелке. И тут началось. Словно сговорившись, гости решили вытащить меня из раковины.
Первым нарисовался Эдуард. Типичный такой эстетический сноб. Сидел напротив, прихлёбывал коньяк, оттопырив мизинец. На нём был пиджак, который явно помнил лучшие времена где-то в восьмидесятых, и шёлковая блузка с бантом. Мужчины нынче смелые в моде, но тут был явный перебор.
Он битых полчаса рассуждал о падении нравов. Голос у него был тягучий, как патока, и такой же приторный.
— Вы знаете, — вещал он, обводя стол мутным взглядом, — сейчас совершенно разучились держать фасон. Манеры — это ведь не просто вилку правильно держать, это состояние души. А кругом — быдло и безвкусица. Люди не умеют одеваться, не умеют вести беседу. Сплошной моветон и кринж, как говорит молодёжь.
Я молчу. Жую оливку. Он не унимается.
— Вот вы, голубушка, — вдруг ткнул он в мою сторону вилкой с наколотым корнишоном. — Вы так загадочно молчите. Что Вы об этом думаете? Согласитесь, трудно жить в мире, где эстетика умерла?
— Не спрашивайте меня, — буркнула я. — Я ем. Я — МОЛЧАЛИВЫЙ СОЦИОПАТ.
— И всё же? — настоял он, картинно поправляя жабо. — Ваше мнение? Трижды прошу.
Я отложила вилку, промокнула губы салфеткой и посмотрела ему прямо в переносицу.
— Ну, раз вы настаиваете, Эдуард... Я думаю, что рассуждать о высоких материях и врождённом вкусе, сидя в крепдешиновой кофточке своей мамы, — это действительно смелый перформанс. Даже для дачи. Даже под пиджак папы, который вам велик в плечах. Это, как вы выразились, зашквар. И ещё... Я бы на месте аристократа духа не стала доедать салат из общей хрустальной вазы своей же ложкой, которую вы только что облизывали. Я бы переложила в свою тарелку. Но это так, мысли вслух.
Повисла тишина. Такая плотная, что можно было услышать, как муха бьётся об стекло веранды. Эдуард замер с открытым ртом, его лицо пошло пятнами, гармонирующими с цветом маминой блузки. Он что-то квакнул, пытаясь собрать остатки достоинства, но пазл не складывался.
— Хм... мне нужно... позвонить, — выдавил он, резко встал и выбежал во двор. Через минуту раздался звук заводимого мотора. Уехал.
— Ну ты даёшь, — шепнула Ленка, но глаза у неё смеялись.
— А я что? — пожала я плечами, наливая себе морсу. — Я честно предупреждала. Я — ОТКРОВЕННЫЙ СОЦИОПАТ.
Не успела я расслабиться, как эстафету перехватила дама слева. Звали её, кажется, Изольда. Габаритов она была внушительных, занимала собой полтора стула и напоминала сдобную булочку, которую очень хочется, но нельзя. Весь вечер она громко вещала о здоровом образе жизни, кето-диетах, шлаках и токсинах.
— Майонез — это смерть! — декларировала она, запихивая в рот кусок буженины. — Сахар — это белый яд! Глютен склеивает кишечник! Боже, как страшно жить, кругом одна химия.
Она скорбно вздыхала и тянулась за следующим пирожком.
— Деточка, — обратилась она ко мне, заметив, что я с ней одной крови (в смысле, ем молча). — А ты почему картошечку не кушаешь? Бережёшь фигуру? Правильно, хотя в твоём возрасте можно и расслабиться. А что ты думаешь про интервальное голодание? Я вот практикую.
Я попыталась увернуться:
— Я не думаю о еде, я её уничтожаю. Не трогайте меня.
— Нет, ну всё-таки? — не унималась ЗОЖ-активистка, дожёвывая жирный кусок селёдки. — Посмотри на этот стол! Ничего здорового! Овощи наверняка с нитратами. Что ты об этом думаешь?
Я вздохнула. Господи, дай мне сил. Или кирпич.
— Я думаю, — начала я елейным голосом, — что вы, несомненно, являетесь живым символом здорового питания. Ваша аура просто светится здоровьем. Здоровенная такая аура, масштабная. И вы абсолютно правы — на этом столе для вас ничего подходящего нет. Особенно на вашей половине стола. Потому что там уже вообще ничего нет. Всё кончилось. Даже петрушка, которая, как известно, выводит токсины, пала смертью храбрых в неравном бою с вашим интервальным голоданием. Кстати, вон тот пирожок был с мясом. Не веганский. Увы.
Изольда застыла. Кусок пирожка застрял где-то на полпути к просветлению. Она покраснела так, что стала похожа на переспелый помидор.
— Хамство! — взвизгнула она, поспешно вытирая жирные пальцы о скатерть. — Ноги моей здесь не будет!
Она подхватила сумочку и, гордо неся своё здоровое тело, удалилась в закат. Только калиткой хлопнула.
А я что? Я наколола на вилку маринованный грибочек.
— Я — ПРАВДИВЫЙ СОЦИОПАТ. Вкусно, Лен, грибы просто отпад.
На другом конце стола, где кучковалась женская компания «бальзаковского возраста плюс», тоже кипели страсти. Там солировала Жанна. Яркая женщина с загаром цвета курицы гриль и макияжем, который видно из космоса. Она рассказывала о своих подвигах на любовном фронте. Громко, с подробностями, от которых краснел даже графин с водкой.
— Ой, девочки, в Турции эти аниматоры просто звери! — кричала она, звеня браслетами. — Ахмет, Мехмет... Глаза горят, руки горячие! А в Испании? Хавьер! Массажист от бога. Я чувствовала себя богиней! У меня успех просто бешеный. Мужики штабелями падают. Это энергетика, девочки, женская сила! ПРЕКРАТИТЬ этот поток невозможно!
Вся компания подобострастно кивала, раскрыв рты. И тут Жанна, на свою беду, решила привлечь свежую кровь. То есть меня.
— Эй, скромница! — крикнула она через весь стол. — А у тебя как с мужиками? Чего сидишь, скучаешь? Наверняка ведь никого нет. Расскажи, как твои успехи? Делись опытом!
Я медленно подняла глаза. В голове пронеслась шальная мысль соврать что-нибудь про олигарха на Мальдивах. Но зачем? Правда — она же вкуснее.
— Успехи? — переспросила я, задумчиво вертя в руках рюмку. — Ну, если честно, у меня всё плохо. Полный провал. Ни одного альфонса за это лето не осчастливила. Представляете? Ни в Турции, ни в Испании, ни даже в Геленджике. Видимо, у меня нет женской силы. Или просто денег жалко оплачивать «горящие глаза» Ахметов и Хавьеров. Я, знаете ли, предпочитаю, чтобы массаж делал профессионал в клинике, а не пляжный жиголо в ожидании чаевых. Наверное, я просто ЖАДНЫЙ СОЦИОПАТ. Не умею покупать любовь, предпочитаю инвестировать в себя.
Жанна поперхнулась вином. Её подружки испуганно притихли, переводя взгляд с её побагровевшего лица на моё совершенно спокойное.
— Да как ты... Да что ты понимаешь... — зашипела она, но аргументы кончились, разбившись о слово «альфонс». В воздухе запахло скандалом, но Жанна, видимо, решила не усугублять.
— Девчонки, поехали отсюда! Тут душная атмосфера! — скомандовала она. Компания дружно подорвалась, зашуршала пакетами и, метая в меня громы и молнии, ретировалась.
Во дворе захлопали двери машин, взревели моторы, и через минуту всё стихло. Стало тихо-тихо. Так тихо, как бывает только осенью на даче, когда уходит всё лишнее.
Остались мы. Я в своём свитере-стоге, Ленка, её муж Серёга и бабушка — Серафима Игнатьевна, божий одуванчик с ироничным прищуром.
— Господи, счастье-то какое, — выдохнула Ленка, откидываясь на спинку стула. — Как они рано все уехали! Впервые за пять лет мы не будем слушать пьяный бред до утра.
— А то я уже думал, вешаться пора, — усмехнулся Серёга, расслабляя галстук. — Эдуард этот меня самого достал своими «фасонами». Я, говорит, быдло, потому что дрова колол в трениках.
— А Изольда? — хихикнула Ленка. — Она мне весь мозг вынесла своими диетами, пока полхолодильника не сожрала.
— Ох, деточка, — вдруг подала голос Серафима Игнатьевна, глядя на меня с добротой. — Ты прямо как санитар леса. Выгнала всех паразитов, и даже яд не понадобился. Только честное слово.
Мы рассмеялись. Напряжение спало, как старая шелуха.
— Я по этому поводу вишнёвую наливку сейчас принесу, — оживился Серёга. — Сам делал! Только для нас берёг, прятал в подполе от Изольды, а то бы она её как лекарство от шлаков уговорила.
Он принёс запотевший графин рубинового цвета. Наливка была густая, тягучая, пахла летом, солнцем и вишнёвой косточкой. Мы вышли на веранду. Солнце садилось за лес, окрашивая небо в персиковые и лиловые тона. Пахло прелой листвой, дымком и наступающим холодом. Но нам было тепло.
Кот Серёги, огромный пушистый бандит по кличке Маркиз, который всё это время прятался на чердаке от шумных гостей, спустился вниз. Он подошёл ко мне, понюхал мои ботинки и, одобрительно муркнув, запрыгнул на колени. Свернулся клумбой и затарахтел как трактор.
— Смотри-ка, принял, — улыбнулась Ленка, укутываясь в плед. — Он плохих людей не любит.
— Ещё бы, — отозвалась бабушка, прихлёбывая наливку из маленькой рюмочки. — У животных чутьё. Они фальшь за версту чуют.
Мы сидели молча, глядя, как опускаются сумерки. Хорошо было. Спокойно. Без понтов, без масок, без необходимости что-то из себя изображать.
— Спасибо, что позвали в гости, — тихо сказала я, поглаживая Маркиза за ухом. — Как хорошо у вас. Душевно.
— ПРИЕЗЖАЙ всегда, — хором ответили они. — Серьёзно. Ты нам нужна. Для баланса во вселенной.
И я поняла, что приеду. Обязательно приеду. Потому что иногда, чтобы почувствовать себя человеком, нужно просто побыть собой среди тех, кто это ценит.
Я поправила плед, сделала глоток вишнёвой сладости и подумала: «Ну и пусть я социопат. Зато я — БЛАГОДАРНЫЙ СОЦИОПАТ».
Авторские рассказы Елены Стриж ©