«Семейный повод». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 43
Моё возвращение домой, которое должно было стать глотком воздуха, прибытием в старую, понятную жизнь, оказалось вовсе не таким простым и безмятежным, как представлялось в мечтах. Вместо тёплых объятий родителей и знакомого уюта собственной комнаты меня ждала иная встреча. Прямо в аэропорту, едва я, измотанная долгим перелётом и вихрем эмоций, вышла из стерильной зоны таможенного досмотра в шумный зал прибытия, меня мягко, но неумолимо подхватили под руки и без лишних слов повели прочь от людского потока.
Два крепких мужчины, каждый выше меня на голову и вдвое шире в плечах, двигались синхронно, как части одного механизма. Их черные куртки и брюки были просты и функциональны, на них не имелось ни одной лишней детали. Но в их осанке, в выверенных движениях, в холодном, оценивающем взгляде, скользнувшем по мне, читалось не бандитское начало, а выучка. Скорее всего, бывшие военные или сотрудники правоохранительных структур. И в ту же секунду, с леденящей душу ясностью, мне стало понятно: это люди Княжина. Его длинная рука дотянулась и сюда, чтобы жёстко о себе напомнить.
Я так перепугалась, что разум на мгновение отключился, оставив только животный страх. Логика подсказывала: нужно кричать, вырываться, привлекать внимание полицейских, дежуривших неподалёку. Но крик застрял где-то глубоко в горле, перекрытый спазмом. А со стороны, наверное, это выглядело вполне буднично: двое друзей или родственников, встретив уставшую с дороги девушку, решительно ведут её к машине, помогая нести сумку. Только вот лица у всех троих были абсолютно каменными, без тени улыбки или радости от встречи.
Меня аккуратно, но без возможности сопротивления, усадили в серый микроавтобус с тонированными стёклами. Спутники устроились по бокам, плотно прижавшись, словно создавая живой барьер. Двери закрылись с глухим щелчком, и мы тронулись в неизвестном направлении. Они не произносили ни слова, и я тоже молчала, понимая, что любые разговоры с такими людьми бесполезны. Мой мозг лихорадочно искал выход. Единственное, на что хватило сил – это осторожно, почти не двигаясь, опустить руку в сумку, нащупывая гладкий корпус телефона. Но в тот же миг тот, что сидел справа (назвать их «сопровождающими» язык не поворачивался, точнее было бы – похитители), повернул ко мне голову. Его взгляд, тяжёлый и предупреждающий, встретился с моим, и он медленно, очень отчётливо покачал головой: «Не стоит». В этом жесте была такая недвусмысленная угроза, что я тут же вынула руку, пустую.
Тогда же он протянул мне открытую ладонь. Жест был красноречивее любых слов: «Смартфон. Давай». Попытки сопротивления были бессмысленны. Я молча отдала ему телефон. Он проверил, выключен ли гаджет (так и не успела перевести его из авиарежима, решив сделать это позже), и убрал во внутренний карман своего пиджака.
– Потом получите обратно, – хрипло, без интонации, произнёс он. Голос был низким, прокуренным. И в этой сухой фразе я с отчаянной надеждой ухватилась за слабый луч: раз обещают вернуть, значит, пока что убивать не собираются. По крайней мере, так попыталась себя успокоить. Хотя моё положение оставалось шатким, как у человека, шагнувшего с корабля прямо на качающийся причал.
«Куда и зачем меня везут? Что ждёт в конце пути? А может, этот «громила» просто сказал это, чтобы я не паниковала и не создавала лишних проблем? Не думай об этом, не думай», – сурово приказала я себе, глядя в черное стекло, за которым мелькали едва заметные безликие окраины и промзоны, но проследить маршрут возможности не было никакой.
Поездка, показавшаяся вечностью, закончилась примерно через сорок минут. Мы свернули с асфальтовой дороги на гравийную, – это стало понятно по тому, как начала покачиваться машина, – и вскоре меня высадили возле невзрачного одноэтажного коттеджа с мансардой, затерянного среди таких же дачных участков. Домик был простеньким, обшитый белым сайдингом и окружён высоким, глухим забором из профнастила. Меня провели через калитку и внутрь. В доме пахло пылью и пустотой. Меня подвели к одному из двух предметов мебели в большой пустой комнате – простому деревянному табурету, стоящему посередине, указали жестом сесть. В помещении, если не считать его и стула напротив, не было абсолютно ничего: ни ковра, ни занавесок, ни следов чьей-либо жизни. Даже люстра отсутствовала: её заменяла свисающая на проводе в цоколе лампочка. Вокруг голые стены и пыльные полы. Итак, табурет для меня. А стул? Кто на нём окажется?
Ответ не заставил себя долго ждать. Через несколько минут в дверном проёме возникла знакомая, с некоторых пор ненавистная фигура. Вошёл, не торопясь, Анатолий Ефремович Княжин. Его дорогой, идеально сидящий костюм выглядел чужеродным пятном в этом убожестве. Он прошёлся по комнате, осмотрел её, как хозяин, и затем опустился на стул напротив, закинув ногу на ногу. Его взгляд, холодный и оценивающий, утяжелил и без того гнетущую атмосферу.
– Ну, здравствуйте, Мария Павловна, – произнёс он, и в его голосе прозвучала откровенная, язвительная насмешка. Он растягивал слова, наслаждаясь моментом.
– И вам не хворать, – выдавила я в ответ, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Нужно было собрать все остатки силы воли, чтобы не сломаться сразу, не показать ему весь свой страх.
– А вы оказались гораздо умнее, находчивее и, что важнее, удачливее, чем я о вас думал, – продолжил он, не сводя с меня ледяных глаз.
– Сомнительный комплимент, – парировала я, чувствуя, как сердце колотится и холод сковывает душу. Помню, такое же ощущение испытала однажды в цирке, сидя на втором от арены ряду, когда мимо проводили тигра. Огромный, страшный, за решёткой, но кто его знает?! Вдруг бросится?
– Какой есть. Других, простите, не заслужили, – Анатолий Ефремович слегка пожал плечами, демонстрируя полное равнодушие к моему мнению.
Отчаянная, почти истеричная дерзость поднялась во мне, желание хоть как-то, хоть словесно, дать сдачи.
– Разве? – с вызовом спросила я. – А как же моя природная красота? Неужто она вас совсем не тронула? Не заметили? – понимала, что перехожу все границы, веду себя ужасно глупо, но остановиться уже не могла.
– Некогда мне ваши прелести рассматривать, Мария Павловна, – сухо и серьёзно отрезал Княжин, словно отмахиваясь от надоедливой мухи.
– Многого лишаетесь, – не унималась я, чувствуя, как нарастает паника и вместе с ней – эта дурацкая, опасная бравада.
– Если вы настаиваете… – его голос внезапно опустился до опасного шёпота, а глаза, прежде просто холодные, стали абсолютно бесчувственными, пустыми, как у хищной рыбы из глубин. – Могу поручить это своим парням. Они составят детальный, объективный фотоотчёт. Мне интересна только точная информация.
В этих словах, сказанных без тени эмоций, заключалась такая откровенная, мерзостная угроза, что весь мой ложный запал мгновенно угас. Тёмный, липкий ужас охватил с головой. Я физически почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки, а в животе всё сжалось в тугой, болезненный комок. Я инстинктивно отпрянула, напрягшись всем телом, пытаясь стать меньше, невидимой.
Замолкаю, будто меня вырвали из реальности. Слова Княжина, его мерзкое предложение отдать меня на растерзание этим безликим каменным статуям висят в воздухе, отравляя его. Мысль о том, что их грубые, огромные руки коснутся меня, заставляет всё тело пронзительно трепетать, от затылка до самых пяток, как будто по коже пробежал разряд ледяного тока. Страх парализует, лишая даже способности дышать ровно.
– У меня всего один вопрос, госпожа Исаева, – продолжает Княжин, не меняя позы. Его голос снова стал деловым, безэмоциональным. – От того, что вы ответите, зависит ваша дальнейшая судьба. И ваших родителей, кстати, тоже. Поверьте, узнать их домашний адрес, равно как и ваш, труда не составило.
Он сидит напротив, как картинка из журнала о роскошной жизни – нога на ногу, в идеально сидящем, сшитом на заказ дорогом костюме, в ботинках ручной работы, которые мягко поблёскивают в скудном свете. Даже его пальцы, сложенные на колене, выглядят ухоженными, с аккуратно полированными ногтями. Этот внешний лоск, хищная элегантность только усиливали чувство полной беззащитности перед ним. Я делаю вывод, который лишь добавляет страха: этот человек давно находится на командных должностях, он привык не просто отдавать приказы, а повелевать людьми и, возможно, без колебаний распоряжаться их судьбами, как пешками.
– Слушаю, – говорю так тихо, что слова едва слышны даже мне самой. Стараюсь смотреть куда-то мимо, на пустую стену за его спиной. Смотреть ему прямо в эти холодные, всевидящие глаза невыносимо неприятно.
– Где сейчас господин Воронцов со своей дочерью? – вопрос звучит вполне ожидаемо.
Память мгновенно, против моей воли, уносит меня в недалёкое прошлое, к моменту прощания в роскошной резиденции Чэнов. Я снова вижу Матвея, его сосредоточенное лицо, чувствую тепло ладоней.
… – Маша, и вот ещё что хочу тебе сказать напоследок, – говорит Матвей, взяв меня за плечи и заставив встретиться взглядом. Это было за несколько минут до моего отъезда. – Возможно, и даже наверняка, Княжин, когда ты прилетишь домой, захочет с тобой поговорить. Насколько я его знаю, предлагать не будет. Тебя заберут и привезут на встречу с ним. Главное – не бойся. Он злодей, но у него есть принцип: женщин и детей не трогать. Это правило жизни у него давно, ещё с одной очень жестокой войны, где он участвовал. Отвечай на все его вопросы. Конечно, его будет интересовать, где мы с Дашей. Скажи правду: в Китае, в доме Чэнов. Мол, когда уезжала, были там.
– Да, но это же значит… – начинаю я.
– Всё верно. Они постараются выяснить, так ли это. Мы им поможем убедиться, что я с Дашей тут, – говорит Матвей, и в его глазах вспыхивает знакомый, опасный огонёк.
– Но ведь они нападут! – шепчу в ужасе.
– Возможно. Даже надо, чтобы напали. Здесь для них готова ловушка. Только смотри, Княжину об этом не проболтайся! А чтобы придать своей информации больший вес, можешь с ним поторговаться. Попроси за своё признание, скажем, миллион евро.
– И тогда он меня станет пытать… – проносится в голове самое страшное.
– Не станет. Помни о его принципе. Сделаешь, как я сказал?
– Обещаю!.. – выдыхаю, чувствуя, как нарастает внутренняя дрожь.
Вернувшись в реальность, вижу, что Княжин всё так же пристально смотрит на меня, ожидая.
– Так вы не хотите говорить или, может, не знаете? – спрашивает он, и в его голосе появляется лёгкое нетерпение, словно уже начинает сомневаться в моей полезности.
– Воронцов с дочерью… – начинаю медленно, собираясь с мыслями. – А что мне будет за это?
– Останетесь жить, – произносит Анатолий Ефремович так просто, как будто речь идёт о самом базовом условии сделки.
– Ну, жить на мою зарплату – это скорее существовать, чем жить, – усмехаюсь я, и звук этого смешка кажется мне чужим. Моё подсознание кричит истошно, чтобы я прекратила эту опасную игру, перестала дерзить человеку, в чьих руках находится моя жизнь. Но вера в слова Воронцова, в его уверенность, оказывается сильнее животного страха. – Я хочу миллион евро. Уверена, это немного по сравнению с тем, что вы сможете получить от Воронцова.
– Ого, какая вы алчная, – неожиданно смеётся Княжин, и этот смех звучит искренне, почти с одобрением. – Почему не два? Не три?
– Потому что надо меру знать, – отвечаю, стараясь казаться спокойной и расчётливой, хотя внутри всё сжато в тугой, болезненный узел.
– Это вы правы. Жадных никто не любит, и потому они долго не живут, – философски замечает собеседник. – Что ж, хорошо. Вы получите свои деньги…
– Сейчас, – перебиваю его, и мой голос, кажется, действительно дрожит, но уже не только от страха, а и от адреналина, от невероятной дерзости происходящего. – Номер моего телефона вам известен. Я хочу видеть поступление на счёт, прежде чем скажу хоть слово больше.
– Да вы даже смелее, чем выглядите, – снова усмехается Княжин, качая головой. – А не боитесь, что наше государство в лице налоговой заинтересуется, откуда у вас столько сразу на счету? Будет много вопросов.
– Ничего, сама с ней разберусь, – отвечаю с вымученной дерзостью, понимая всю абсурдность своих слов в этой ситуации.
Княжин оборачивается и делает едва заметный знак одному из стоящих у двери громил. Тот молча кивает и выходит. Тишина в комнате становится оглушительной. Я слышу, как где-то за стеной заводится машина, и потом снова тихо. Проходит пять минут, которые кажутся часами. Затем охранник возвращается. Он подходит к Княжину, наклоняется и что-то тихо шепчет ему на ухо. Потом протягивает начальнику мой смартфон – я узнаю его по синему силиконовому бамперу с маленьким сколом. Княжин внимательно слушает, затем коротко кивает. Охранник подходит ко мне и протягивает телефон.
Руки у меня дрожат так, что едва могу удержать устройство. Разблокирую его. На экране – уведомление от банковского приложения. Я открываю его. Цифры… Такое количество нулей, которое видела только в чужих историях. Один миллион евро. Они здесь. На моем счету. Сердце замирает, а потом начинает колотиться с бешеной силой.
– Отлично, – выдыхаю, чувствуя, как напряжение немного, совсем чуть-чуть, отпускает. – Воронцов с дочерью в загородном доме Чэнов. Это его партнёры…
– Я знаю, кто такие Чжоу и Фань Чэн, – сухо перебивает меня Княжин. – Одни из богатейших людей Китая, с обширными связями. Что ж, Мария Павловна. Нам понадобится некоторое время, чтобы проверить вашу информацию. Пока вы побудете здесь, в этом доме. Для вашей же безопасности, разумеется. Уверен, это не займёт больше пары часов. Сидите тихо, не пытайтесь сделать ничего глупого.
С этими словами Княжин поднимается, поправляет одежду и, не глядя на меня, направляется к выходу. Громилы следуют за ним. Дверь закрывается, и я слышу звук уезжающих машин. Я остаюсь одна в этой пустой, давящей комнате. Но это ощущение одиночества обманчиво.
Решив проверить, действительно ли одна, осторожно подхожу к окну, стараясь оставаться в тени. Заглядываю во двор. Никого. Подхожу к двери – она заперта снаружи. Через маленькое грязное окошко в прихожей вижу: на улице, в разных углах двора, застыли в неподвижности четыре фигуры в черном. Они не все уехали. Просто сменили тактику. Теперь я пленница в этом пустом, заброшенном доме, окружённом высоким забором и недремлющей охраной. Ожидание, тяжёлое и полное неизвестности, снова смыкается вокруг.