«Семейный повод». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 44
Сразу хватаюсь за телефон, чтобы позвонить Матвею и обо всем предупредить. На удивление, у меня же его не отняли. Пальцы слегка дрожат от адреналина, накопившегося с момента похищения в аэропорту.
Ничего не выходит. Нет связи, – ни одной чёрточки на индикаторе. Как же так? Несколько минут назад пришло сообщение о получении перевода, а теперь – полная тишина, мёртвая зона. «Беспилотная опасность? Хотя нет, не может такого быть, слишком очевидное совпадение. Видимо, люди Княжина включили “глушилку”», – догадываюсь, и по спине пробегает холодок. Что ж, эти граждане явно не лыком шиты и подготовились основательно, отрезав меня от внешнего мира.
Чтобы унять внутреннюю дрожь, решаю пройтись по дому, осмотреться. Довольно симпатичный, уютный даже в этой абсурдной ситуации, сама бы от такого не отказалась. Внизу три жилые комнаты: гостиная, кухня, санузел и две жилые комнаты (в одну из них меня и притащили). Простенький ремонт, только мебели минимум, а ещё здесь явно давно никого не было, поскольку повсюду лежит толстый слой пыли. Возможно, домик этот выставлен на продажу, но поскольку он дачный, а теперь не сезон, никто смотреть не приезжает – сюда без внедорожника явно трудно добраться. Да и зачем?
В коридорчике обнаруживаю лестницу, ведущую наверх. Там мансардный этаж. Большое, светлое, неразделённое пространство, идеальное под мастерскую или детскую игровую. Стою у окна, смотрю на улицу. Обычный заснеженный посёлок в плотном окружении леса. Даже красиво: вековые ели в пушистом снегу, он искрится и переливается под слепящим зимним солнцем, словно рассыпанные бриллианты. И тут до меня доходит важная деталь: в доме работает отопление. Тихо гудит котёл (видно, я просто до кочегарки не добралась), гоняя по батареям горячую воду и создавая комфортную атмосферу. Иначе бы я бы давно начала отчаянно мёрзнуть. Значит, меня здесь ждали, подготовились. Эта мысль одновременно и успокаивает, и настораживает.
Через полтора часа, которые тянулись как резиновые, слышу шаги на крыльце. Входит тот же молчаливый охранник Княжина. Кивает, коротко просит пройти с ним. Хватаю сумку и почти бегу на выход, навстречу свободе, пусть и относительной. Меня сажают в тёмный внедорожник с тонированными стёклами, отвозят на окраину города, к безликой станции метро. Отсюда, всё ещё трясясь от адреналина и неопределённости, я на общественном транспорте добираюсь до родительского дома.
По пути с ужасом понимаю, зачем меня отвозили в тот дом. Если бы отказалась говорить, пытали бы, а потом… Подёргиваю плечами. Я была на грани смерти, получается… Но стараюсь об этом не думать. Не хочу. Слишком страшно.
Пока еду в метро, звоню Воронцову и, стараясь говорить ровно, сообщаю, как всё прошло. В его голосе слышится неподдельное облегчение, он за меня очень рад и, будто между делом, замечает, что они с Дашей по-прежнему в гостях у Чэнов, наслаждаются восточным гостеприимством. Я говорю «поняла» и не могу сдержать лёгкую, почти счастливую улыбку: это наша кодовая фраза, условленный сигнал. Она для посторонних ушей, для тех, кто, возможно, прослушивает мой телефон. Люди Княжина наверняка этим занимаются. А невинные слова Матвея означают, что всё идёт по плану, и они с дочкой уже покинули гостеприимный Китай и находятся по пути в безопасное место.
Родители встречают меня на пороге со смесью радости, беспокойства и крепкого, накопленного за дни молчания, раздражения. Обнимают, а потом отчитывают за то, что бесследно пропала с радаров. Ведь говорила, что еду в гости к друзьям на выходные вместе с Дашей, а сама что? Исчезла!
Приходится отчаянно врать, на ходу сочиняя нелепую, витиеватую сказку про дальнюю дорогу к озеру, про то, как мы потом парились в баньке, катались на лыжах, и подруга, неудачно споткнувшись, вывихнула ногу. Эту растыку, дескать, пришлось нести по сугробам в ближайшую амбулаторию, поскольку в тех медвежьих углах до нормальной больницы сто километров, а связь там только в некоторых местах. Но теперь, слава богу, с ней всё в порядке, нога на месте. В общем, наплела с три короба, самой стало стыдно до жара в щеках от этой липы.
– А где Даша? – вдруг интересуется папа, перебивая мой бессвязный рассказ. Тот самый, мой обычно суровый и сдержанный отец, который, к моему изумлению, проникся той девочкой сильнее, чем сентиментальная мама. По их глазам вижу: оба соскучились по ней сильно, уже считали чуть ли не внучкой.
– Я… я оставила её дома, она с моей подругой, Катей, – сочиняю, избегая прямого взгляда. – Вы не помните её? Рыжая, зеленоглазая…
– Мария, – отец делает паузу и переходит на тот самый, низкий, официальный уровень, который всегда предвещал серьёзный разговор. – А ты нас не обманываешь, случайно?
– Нет, папа, я говорю правду, – звучит слабо.
– Тогда позвони ей. Прямо сейчас, при нас. И чтобы мы услышали голос девочки.
– У неё же нет своего телефона, ты знаешь, – привожу крайне слабый аргумент. Ну какой современный ребёнок не имеет смартфона, а то и двух?
– Подруге позвони. Попроси, чтобы дала Даше трубку. Я хочу убедиться, что с ней всё в порядке, – настаивает глава семьи.
– Папа, я не могу, – начинаю паниковать. – Они сейчас… в театре. На детском новогоднем представлении. «Щелкунчика» смотрят. Ты же понимаешь, нельзя смартфон включать.
Отец тяжело вздыхает, смотрит на меня пристально, будто пытаясь прочитать между строк, и наконец сдаётся, отводя взгляд.
– Ладно. Но запомни: ты обязательно организуешь нам с ней встречу. В самое ближайшее время. Я настаиваю. Мать?
– Да, Маша, – соглашается мама. – Папа всё правильно говорит.
– Хорошо, обязательно, – соглашаюсь, ощущая, как близко была к провалу.
Отдышавшись после этого допроса, понимаю – теперь надо разобраться с Володей. Нужно поставить точку. Принимаю долгий, почти смывающий напряжение душ, а потом, завернувшись в халат, набираю ему сообщение в мессенджере: «Привет. Надо встретиться. Поговорить. Важно». Вскоре приходит сухой, но ожидаемый ответ: «Хорошо», а следом – место и время. Это небольшое кафе в центре, недалеко от офиса. Мы раньше часто любили туда забегать после работы, делить порцию тирамису на двоих и смеяться над историями коллег.
Забавно и горько: я с этими лихорадочными приключениями совсем забыла о том, что мы с Володей до сих пор числимся в одной компании, наши рабочие места в соседних отделах. Правда, у меня теперь на счету, вдалеке от этих стен, есть целый, совершенно нереальный миллион евро, и я, теоретически, могу больше никогда не работать, не отслеживать дедлайны. Но в голове до сих пор не укладывается, отскакивает, как горох от стенки. Звучит, как плохая или слишком хорошая шутка.
Встреча проходит на удивление быстро и буднично. Мы говорим за столиком у окна, за которым когда-то признавались друг другу в любви. Володя говорит чётко, без эмоций, словно отчитывается. Слушаю, киваю, и внутри – ледяная, тяжёлая пустота. Мы так и не смогли понять друг друга. Я не решилась ему рассказать про свои китайские приключения. Не потому, что не хотела, просто… мой теперь уже бывший молодой человек сразу же набросился с такой лавиной обвинений, из-под которой оказалось не выбраться. Да в финале Володя прямо заявил, что нам нужно расстаться.
Он уходит, звякнув колокольчиком на двери, и я грустно смотрю ему вслед, на знакомую, уходящую в толпу спину. Между нами всё кончено. Два года близких отношений, совместных планов, смеха и тепла – перечёркнуты одной его негромкой, но чёткой фразой, произнесённой неделю назад:
– Прости, Маша. У меня теперь другая.
Быстро же Владимир успел перековаться, найти утешение. Я-то наивно думала, что после небольшой паузы у нас есть хотя бы намёк на будущее, шанс всё обсудить. Оказалось, для него мы уже в далёком, бесповоротном прошлом.
Выхожу из кафе на холодный вечерний воздух, и накатывает странная, двойственная волна. Не знаю, плакать мне или смеяться. Вроде бы только что официально, окончательно рассталась с парнем, за которого даже в тайне мечтала выйти замуж, строила воздушные замки. С другой стороны, меня теперь очень ждут, верят и надеются двое самых важных людей – Матвей и Даша. И это знание согревает изнутри, заполняя освободившуюся пустоту. Ощущение странное, новое, но уже не пугающее: будто они теперь – моя настоящая, выстраданная, новая семья. И этому чувству безоговорочно доверяю.
Пока ухожу из кафе, не проходит стойкое, навязчивое ощущение, что за мной следят. Не паранойя даже, а какое-то животное, внутреннее чутье. Вроде бы, визуально хвостом никто не ходит, не маячит в двух шагах. Но постоянно, будто чувствую на спине пристальный, оценивающий взгляд, холодящий кожу между лопаток. Пока иду по тихой улице, оборачиваюсь несколько раз, стараясь делать это естественно, будто разглядываю витрины. В поле зрения – обычные прохожие, правда их не так много, как в будний день.
Всё-таки новогодние праздники, сегодня вечер 3 января. Народ продолжает лениво смотреть в экраны, доедать салатики и прочие вкусности, наслаждаясь остатками каникул. Лишь немногие выбрались на улицу, чтобы пройтись по морозцу или нагрянуть в гости к друзьям. Никаких подозрительных типов в темных очках или слишком долго стоящих у витрин – нет. А чувство – есть, неистребимое, как фоновый шум.
Я иду в ближайший крупный магазин электроники, преследуя чёткую цель: купить себе другой телефон, самый простой. Не хочется думать, что за мной следят ещё и посредством гаджета, в который установлена шпионская программа, заодно отслеживающая мою геолокацию. Ведь какое-то время мой аппарат всё-таки был в чужих руках: пока меня везли в тот дачный домик, я не могла его проверить.
Покупаю невзрачный бюджетный аппарат, мысленно улыбаясь про себя: ведь теоретически могу позволить себе целую коробку гаджетов последней модели, не моргнув глазом. Но роскошествовать никогда не любила. Выражение «понт дороже денег» – это точно не про меня. Люблю вещи красивые, но в первую очередь – функциональные и надёжные. Да и родители точно не поймут резкого перехода с бюджета на люкс. Сразу возникнет море ненужных, опасных вопросов: откуда столько денег, кто дал, зачем взяла кредит, не связалась ли я с дурной компанией? А отвечать на них сейчас нет ни сил, ни возможности.
Заодно, тут же в салоне, меняю сим-карту на новую, с совершенно другим номером. Понимаю: меня кто-то из знакомых может потерять, не дозвониться. Ничего страшного, как-нибудь восстановлю контакты при первой необходимости, когда всё устаканится. Да и телефонная книга никуда не денется. Она ведь хранится в интернет-облаке, привязанном к старому аккаунту. Надо будет лишь на новом телефоне синхронизацию настроить. Думаю об этом и сама себе улыбаюсь, стоя у прилавка: «Надо же, какая продвинутая! Почти хакер». На самом деле ёрничаю, пытаясь снизить градус внутренней тревоги. Будь я настоящим «хакером», смогла бы найти и убрать слежку программно, не меняя ни телефона, ни симки, а я действую методом топора.
Возвращаюсь домой к родителям с пакетом из магазина. Решаю не тянуть и, за чаем, говорю, что мне придётся снова уехать на некоторое время, возможно, на неделю-другую. Они смотрят на меня с нескрываемым недовольством и тревогой, синхронно качают головами, но не спорят. Словно понимают, что возражать бесполезно. Я уже девочка взрослая, самостоятельная, у меня своя, непонятная им жизнь, полная внезапных отъездов.
– А как же Володя твой? – осторожно спрашивает мама, поправляя салфетку. – Ты с ним уезжаешь, что ли? Вместе решили отдохнуть?
– Нет, мам. Мы… расстались, – отвечаю, уставившись в чашку. Мгновенно накатывает знакомая, тупая грусть, будто снова слышу его голос.
– Как так? – искренне удивляется мама, широко раскрыв глаза. – Вы же с ним два года встречались! Я уже и свадьбу мысленно примеряла. Ты же сама говорила, он такой замечательный, надёжный!
– Ну… видимо, не настолько. Он нашёл себе другую, – выдыхаю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
– Каков подлец, – высказывает своё весомое, обезличенное мнение папа, стуча ложкой о блюдце.
– Ты поэтому и уезжаешь, что ли? Развеяться хочешь, сменить обстановку? – тут же придумывает логичное объяснение мама, пытаясь сложить паззлы поведения дочери в понятную ей картину.
– Да, мама, поэтому, – быстро соглашаюсь, ловя спасительную соломинку. А что? Отличный, человеческий, понятный всем повод. Сердечные дела.
Она встаёт, подходит ко мне, обнимает за плечи и целует в щеку, потом гладит по коротко остриженным волосам, как в детстве.
– Ты не расстраивайся уж так сильно, Марусенька, всё наладится. Он свою судьбу потерпел, балбес, ещё пожалеет. Встретишь другого, получше.
– Спасибо, мамочка, – прижимаюсь к ней на секунду.
– И главное – больше не пропадай, – назидательно басит отец, не глядя на нас. – Звони каждый день, хоть сообщения шли. И вот ещё что, к слову, – добавляет он, наконец поднимая на меня взгляд. – Зря ты так коротко постриглась. Совсем не идёт тебе это… ёжиком. Была красавица, а теперь на пацана похожа.
– Паша! – строго, почти по-учительски, говорит ему мама, отводя его руку. – Не лезь не в своё дело!
– А что такого я сказал? Правду сказал, – бурчит отец, отодвигая стул и уходя в зал с видом глубоко обиженного правдолюбца.
– Обещаю, буду держать вас в курсе и не пропадать, – говорю на прощание, собирая свою новую покупку. – И волосы, пап, отрастут! До самой попы! – кричу ему вслед, и в голосе слышится давно забытая лёгкая, почти детская игривость.