– Собирай вещи и уходи из моей квартиры, – бросил Олег, даже не поворачиваясь от окна. Словно о погоде сказал, а не о том, что перечеркивает двадцать пять лет нашей жизни.
Я выронила половник. Горячие брызги супа, который он так любил, разлетелись по белоснежной плите.
– Олег, ты в своем уме? – голос дрогнул, но слез не было, только холодная пустота внутри. – Мне сорок пять. Мы же серебряную свадьбу через месяц хотели отмечать.
– Вот именно. Четверть века я терпел этот халат, этот запах кухни, эту скуку. А теперь все, хватит. Я жить хочу, Ленка. По-настоящему. У меня есть Вика, ей двадцать два, она живая, яркая. А ты... ты располнела, постарела. Твое время ушло. Квартира на меня записана, ты знаешь. Дарственная от матери была. Так что давай, без сцен, к вечеру освободи жилплощадь.
Он схватил ключи от машины, поправил модный пиджак, который я же ему и выбирала неделю назад, и вышел, хлопнув дверью так, что в серванте звякнул хрусталь.
Я опустилась на табурет. Ноги стали ватными. В голове билась одна мысль: куда? К маме в однушку? В сорок пять лет, с двумя чемоданами и разбитой жизнью? Я оглядела кухню. Новые шторы, которые шила сама, уютный абажур... Каждая мелочь здесь дышала моей заботой. А на холодильнике висела наша фотография – я, двадцатилетняя, в свадебном платье, смеюсь, глядя на Олега. Тогда я верила, что навсегда. Тогда я бросила институт на третьем курсе, потому что он сказал: "Зачем тебе эта филология? Я буду зарабатывать, а ты создавай уют". И я создавала. Двадцать пять лет создавала.
Слезы все-таки хлынули. Я достала старый чемодан с антресоли, начала бестолково кидать туда вещи: кофты вперемешку с документами, фотографии, шкатулку с нехитрым золотом. Руки тряслись, молния заедала.
Звук открывающегося замка застал меня в коридоре, сидящей на полу среди вороха одежды. Было около пяти вечера.
– Мам? Ты чего? Генеральная уборка? – в прихожую вошел Антон.
Мой Антошка. Двадцать четыре года, почти два метра роста, плечи широченные. Он только что с тренировки, волосы еще влажные, на щеке свежая ссадина. Я пыталась быстро вытереть лицо рукавом, но от него ничего не скроешь. Он замер, увидев чемодан. Улыбка сползла с его лица, взгляд стал тяжелым, колючим.
– Кто обидел? – тихо спросил он, присаживаясь передо мной на корточки. – Отец?
Я только кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Антон аккуратно взял меня за плечи, поднял, усадил на пуфик.
– Рассказывай.
– Выгоняет, Антоша. К молодой уходит. Сказал, я старая для него, располнела, скучная стала. Квартира его, а я... чтобы духу моего к вечеру не было.
Сын молчал. Челюсть напряглась, а кулаки сжались так, что я услышала хруст. Он медленно выдохнул, встал и прошел на кухню. Я слышала, как он наливает воду в стакан, пьет большими глотками. Потом вернулся. Вид у него был пугающе спокойный.
– Разбери вещи, мам. Никуда ты не поедешь.
– Антош, не надо. Квартира правда его, по документам... Я не хочу скандалов.
– Я сказал – разбери вещи, – он мягко поцеловал меня в макушку, но в голосе звенела сталь. – Я скоро вернусь. Папа в офисе?
– Да, вещи свои только забрать заехал и укатил...
Антон надел куртку, проверил телефон и вышел. Я осталась в тишине, слушая, как тикают часы. Разбирать чемодан не стала, просто сидела и смотрела в одну точку, гадая, что будет дальше. Страх за сына смешивался с обидой на мужа.
Прошло около двух часов. За окном уже стемнело – ноябрьский вечер наступал рано. В замке снова повернулся ключ. Дверь распахнулась.
Первым вошел Олег. Вид у него был такой, будто он пробежал марафон, а потом его окунули в ледяную прорубь. Галстук сбился набок, пиджак помят, щеки ввалились, а в глазах плескался животный страх. Следом, спокойно закрывая дверь на задвижку, зашел Антон. Он даже не запыхался, просто деловито отряхивал невидимую пылинку с рукава.
Муж, увидев меня, буквально рухнул на колени прямо в коридоре, не разуваясь.
– Леночка... Ленусь, прости дурака! – затараторил он, пытаясь схватить меня за руку. – Бес попутал! Какой развод? Какая Вика? Помутнение нашло, кризис среднего возраста, понимаешь? Никого мне не надо, кроме тебя! Ты же моя единственная, хозяюшка моя...
Я ошарашенно перевела взгляд на сына. Антон стоял, прислонившись к косяку, и скрестив руки на груди.
– Мы с папой поговорили, – спокойно пояснил сын. – Я показал ему простую арифметику. Квартира хоть и дарственная, но ремонт в ней делался на деньги от продажи бабушкиного дома – твоего наследства, мам. Есть чеки, есть документы. Дача, машина и гараж — это совместно нажитое имущество, которое при разводе делится пополам. Плюс алименты, если ты их потребуешь. Плюс стоимость аренды новой квартиры для папы. Я всё посчитал в Excel и показал. Папа оказался не дурак – оценил цифры. А еще мы обсудили, как это будет выглядеть на его работе, когда узнают, что он бросил жену ради девочки, которая годится ему в дочери. Репутация, знаешь ли, штука хрупкая. Правда, пап?
Олег закивал, как китайский болванчик.
– Правда, сынок! Истинная правда! Лена, я перепишу на тебя половину квартиры. Завтра же к нотариусу! Только не гони! Я испугался, понимаешь? Испугался старости, что жизнь прошла... Но это всё глупости! Ты – моя семья!
Я смотрела на мужа, ползающего в ногах, и то чувство любви и уважения, которое я хранила двадцать пять лет, рассыпалось в прах. Осталась только брезгливость. И усталость. Но и решения у меня пока не было.
– Встань, – сухо сказала я. – Полы испачкаешь. К нотариусу завтра пойдем в девять утра. А потом... я подумаю. Мне нужно время. Ты пока будешь спать на раскладушке здесь, в коридоре. Или поезжай к своим друзьям. Мне сейчас смотреть на тебя тошно.
Олег открыл рот, хотел что-то возразить, но поймал взгляд Антона и быстро закрыл.
– Как скажешь, Ленуся. Я всё понял. Я исправлюсь...
Он поплелся собирать раскладушку из кладовки. Антон подошел, обнял меня своими ручищами, в которых я чувствовала себя маленькой и защищенной.
– Спасибо, сынок, – шепнула я, уткнувшись ему в грудь. – Ты его не бил?
– Мам, я же спортсмен, мне нельзя применять силу вне ринга, – усмехнулся Антон, но глаза его оставались серьезными. – Я просто объяснил ему математику и логику. Очень доходчиво.
Я смотрела на широкую спину сына, который пошел ставить чайник, и думала: не зря я двадцать лет назад, скрепя сердце, отдала его на бокс, водила на тренировки в дождь и снег, лечила синяки и ссадины. Вырастила не просто спортсмена, а настоящего мужчину и защитника.
А с мужем... Я не знала, прощу ли я Олега. Не знала, останемся ли мы вместе через полгода. Но одно я поняла точно: меня больше никто не выгонит из моего же дома. И если мы разойдемся, то это будет моё решение, а не его. Время хватать за горло жизнь и выпрашивать жалость прошло. Теперь я сама решаю, как жить дальше.