— Подойди на склад, Татьяна. Есть серьезный разговор, — говорила по телефону заведующая складом Елена Андреевна, и тон её не предвещал ничего хорошего.
— Сейчас буду, Елена Андреевна, — ответила я, и тут же отправилась туда, где с некоторых пор работал мой Толик. И что-то мне подсказывало, что вызов меня на склад связан именно с ним.
начало истории 👇
окончание:
В голове крутились тревожные мысли. С тех пор как я пристроила Толика к нам на фирму, я жила в постоянном напряжении, хоть он и давал мне поводы для радости. Не пьет, работает, цветы дарит... Неужели сорвался? Или с кем-то подрался? Грузчики — народ суровый, мало ли что.
Придя на склад, я прошла мимо стеллажей с коробками туда, где за застекленной перегородкой находилось «царство» Елены Андреевны.
Увидев меня, она кивнула, и как-то подозрительно огляделась по сторонам. Убедившись, что за моей спиной никого нет, она цепко схватила меня за локоть и буквально втащила в свою каморку.
— Заходи, заходи, — прошептала она и повернула ключ в замке.
В комнатушке было тесно. Стены были заставлены папками с накладными, на столе дымилась кружка с крепким чаем, а в углу на старой тумбочке светился монитор, на который выводились записи с камер наблюдения.
— Садись, — Елена Андреевна кивнула на свободный стул.
Она придвинула монитор поближе ко мне и надела очки на цепочке. Её пальцы уверенно застучали по клавиатуре.
— Мы вчера отгрузку делали нашему «якорному» клиенту, — заговорила она, не глядя на меня. — Вечером звонок. Не хватает одной коробки. Дорогой товар, Таня. Мы сначала на водителя грешили, думали, может, выронил где. Но у него-то машина опломбирована была. Решили камеры посмотреть.
Она нажала «плей». На экране появилось черно-белое зернистое изображение одного из пролетов склада. Время — полдень.
— Вот, погляди, Татьяна! — она ткнула пальцем в точку на мониторе.
Я присмотрелась. К стеллажу подошел человек в синем рабочем комбинезоне. По особенной походке и повадкам я сразу узнала Толика. Он уверенно подхватил коробку, понес к выходу...
— Твой? — зловеще усмехнулась Елена Андреевна, искоса поглядывая на мою реакцию.
— Мой... Кажется... — неуверенно отвечала я.
— А ты дальше гляди. Гляди внимательно.
На видео Толик, дойдя до конца пролета, вдруг резко остановился. Подозрительно оглянулся по сторонам, затем быстро свернул в тупиковый проход, где хранились старые поддоны и упаковочная пленка. Там он задвинул коробку за дальний стеллаж, прикрыл её каким-то рваньем и как ни в чем не бывало вернулся назад с пустыми руками.
— Смотри-смотри! — с выражением торжествующего сыщика продолжала Елена Андреевна. — Один ящик не донес. Это он в обеденный перерыв подготовил «заначку». Думал, в этом углу камера не берет. Но мы три дня назад новую поставили, с широким углом. Он-то про неё не знал.
Я молчала. В горле пересохло, а в ушах зашумело. Я всё еще пыталась найти оправдание.
— Подождите, Елена Андреевна... Может, это какая-то ошибка? Может, ему сказали туда её поставить? Или он забыл про неё, отвлекся?
Завскладом горько усмехнулась и покачала головой.
— Таня, не будь маленькой. Я в торговле тридцать лет. Знаешь, сколько я таких «забывчивых» повидала? Тебе показать следующую запись? Где он в конце смены, когда все уже потянулись к выходу, возвращается в этот тупик?
Она щелкнула мышкой. На экране было уже вечернее время. Освещение на складе было приглушенным. Толик — уже в своей куртке — прокрался к стеллажу. На видео было отчетливо видно, как он вскрывает коробку, достает оттуда что-то и начинает прятать себе под куртку.
— Видишь? — голос Елены Андреевны стал жестким. — Прячет содержимое под одеждой, а пустую коробку — в пресс для картона. И уходит через проходную. Вахтерша его знает, «свой же», вот и не досматривала.
Меня накрыла такая волна стыда, что захотелось просто провалиться сквозь этот бетонный пол. А потом стыд, перемешанный с гневом. Я вспомнила, как ходила к нашему шефу, как краснела и бледнела, ручаясь за Толика. «Он надежный, он просто оступился в жизни, ему нужен шанс», — говорила я. Шеф тогда еще сомневался, мол, зачем нам на складе человек с «прошлым». Но я настояла. Я подставила под удар свою репутацию, которую зарабатывала годами. И ради чего?
— И нашёл же, главное, куда сбывать этот товар! — продолжала издеваться завскладом. — Талантливый у тебя мужик, Таня. Предприниматель!
И тут до меня дошло. Я вспомнила те самые розы. Красивый, дорогой букет.
«Это премия, Танюш!» — улыбался он мне тогда.
Вспомнила наши ужины в ресторанах, на которые он меня водил последние пару недель. Вспомнила новые сережки, которые он подарил мне «просто так, за то, что ты у меня есть». Я ведь еще удивлялась: откуда такие деньги у грузчика? А он заливал мне про «переработки», про «бонусы за скорость», про то, какой он стал незаменимым работником.
Бонусы... премии...
Меня затрясло. Оказалось, что каждый цветок в моей вазе был куплен на украденные деньги. Каждая приятная мелочь, каждый поход в кино — всё это было оплачено воровством.
— Елена Андреевна, — проговорила я, пытаясь заглянуть в глаза заведующей. — Спасибо вам. Огромное человеческое спасибо, что не пошли сразу к директору. Что открыли мне глаза... Я сегодня же с Толиком поговорю. Серьезно поговорю. Клянусь вам, такое больше не повторится.
На лице заведующей вдруг появилась странная ухмылка.
— Погоди-погоди, Танечка. Ты, душа моя, что же, всерьез думаешь, что я тебя сюда позвала, чтобы ты пришла домой и своему Толику пальчиком погрозила? Мол, ай-ай-ай, Толя, воровать нехорошо, больше так не делай?
Я замерла. Смотрела на неё и понимала, что это еще не конец. Моё унижение только начиналось.
Она взяла белоснежный лист из принтера, сложила его вдвое и карандашом написала на нём цифры. Я поняла, что это была сумма. И сумма была не маленькая.
— Завтра, — завскладом кивнула на листок с цифрами. — Наличкой. Принесешь мне сюда, в конверте. Иначе... ну, ты сама понимаешь. Видеозапись отправлю в службу безопасности, а они — куда полагается. И тогда твоему Толику несдобровать.
Я смотрела на листок и понимала, что завтра я останусь без своих многолетних сбережений. Плакали все мои планы. Спасибо, Толик!
Но ещё я понимала, что у меня нет другого выхода.
— А Толик? — спросила я еле слышно.
— А Толик пусть пишет «по-собственному», — спокойно проговорила Елена Андреевна. — Прямо завтра. Отрабатывать не заставлю, пусть валит на все четыре стороны. Держать на складе крысу я не собираюсь.
Я уходила со склада, и мне казалось, что стены коридора смыкаются, пытаясь меня раздавить. Ноги были ватные. Я шла и понимала: даже если я отдам эти проклятые деньги, ничего не закончится.
Елена Андреевна была не просто заведующей складом. Она была «информбюро» нашей организации. Главная сплетница, которая знала, кто с кем спит, кто сколько получает и у кого какие скелеты в шкафу. О воровстве Толика узнают все. Она расскажет это «по секрету» одной, другой, третьей...
На меня будут показывать пальцем. «Смотрите, это та самая Таня, которая вора в дом притащила и на работу устроила. Наверное, вместе награбленное делили». Работать в такой атмосфере я не смогла бы и дня. Значит, увольняться придется и мне.
Домой я летела на крыльях ярости. Дверь открыла так, что она едва не слетела с петель. Толик сидел на кухне, мирно чистил картошку и что-то насвистывал.
— О, Танюш, ты рано! — улыбнулся он, оборачиваясь. — А я вот решил ужин приготовить...
Я не дала ему договорить. Впервые в жизни я орала так, что, наверное, слышали соседи на три этажа вниз и вверх. Я выплеснула на него всё.
Толик стоял, вжав голову в плечи. Он молчал долго, а когда я замолчала, чтобы перевести дух, выдал с таким искренним недоумением, что мне захотелось его ударить:
— Ну ты чего, Тань? Я же для тебя старался. Ну взял пару штук, делов-то... Контора богатая, у них там этих коробок!
И тут до меня дошло. Он действительно не понимал. В его дурацкой логике украсть на работе, взять то, что плохо лежит, — это нормально.
— Уходи в комнату, Толя, — тихо сказала я. — Уходи, пока я за сковородку не взялась. Я не хочу тебя видеть.
Он шмыгнул носом, положил нож и боком-боком вышел из кухни. А я осталась сидеть на табуретке, глядя на гору не дочищенной картошки. В голове крутилась одна мысль: «А что я вообще о нем знаю?» Ну, пил. Ну, жил в деревне. А что там, в этой деревне, за ним водилось?
И тогда у меня возникло желание узнать – покопаться ещё раз в его прошлом. Я позвонила своей тёте, узнала у неё номер их поселкового участкового. Набрала его. Мужчина ответил очень быстро.
— Алло, я слушаю! — раздался в трубке официальный голос полицейского.
— Алло, здравствуйте, — начала я, стараясь говорить уверенно. — Степан Михалыч? Простите, я не жительница вашего села, звоню из города. Меня зовут Татьяна. Я очень прошу вас дать характеристику на одного человека. Вы его наверняка знаете, он у вас долго жил...
Услышав, что речь идёт о Толике, участковый на том конце провода сначала замолчал, а потом как-то невесело ухмыльнулся. Я прямо кожей почувствовала эту его усмешку через километры телефонных проводов.
— Толик, значит... — протянул он. — Ну что тебе сказать, дочка. Толик наш — вор. Вор неисправимый, можно сказать.
— Как это — вор? — я вцепилась в телефон. — Я слышала, он просто выпивал... С работой не везло...
— С работой ему не везло, потому что руки к чужому липнут, — голос участкового стал более жестким. — Его из тракторной бригады выгнали — солярку сливал. Из магазина грузчиком поперли — ящик тушенки ночью через окно выставил. Даже у бабы Веры, соседки своей, и той алюминиевые тазы со двора уволок, когда она в город уехала. Его ловили за этим занятием чаще, чем он опохмелялся. Сначала стыдили, потом гнать отовсюду начали. Вот он и перешел на «профессиональную» стезю — тащил всё, что плохо лежит.
— Так он вроде… не сидел… не привлекался… — с сомнением в голосе произнесла я, всё еще надеясь, что это какая-то ошибка, наговор.
— Ну, тут ему повезло, — хмыкнул Степан Михалыч. — Мы в деревне живём, Татьяна. Тут свои законы. Ему не раз и не два морду били так, что он по неделе на свет божий не выходил — этим и откупался. Заберут своё, добавят для острастки, да и разойдутся. Кому охота с бумажками возиться, в район ездить, показания давать? Проще по-свойски проучить. Был бы он в городе, давно бы «небо в клеточку» разглядывал. А вам, Татьяна, я сочувствую. Хороший вы человек, видать, раз так за него впряглись. Только зря это. Таких не переделаешь.
Я поблагодарила участкового за информацию и положила трубку. Оказалось, что я спасала того, кто в спасении и не нуждался, а просто искал новую кормушку.
Но мне хотелось перепроверить информацию, в душе я всё ещё хотела оправдания для своего Толика. Я вспомнила про Дашку — нашу самую бойкую одноклассницу, которая всегда знала про всех всё.
Я набрала её. Дашка ответила. Услышав мою историю про Толика, она вдруг... рассмеялась.
— Ой, Танька, не могу! — выдавила она сквозь смех. — Ну ты даешь! Ты что, серьезно думала, что из него принца сделаешь? А я ждала, когда ты узнаешь всю правду о Толике!
— Какую правду, Даш?
— О том, что мужик тебе дефектный достался! Это же Лариса его приучила к воровству. Она ему прямо говорила: «Иди воруй, если заработать не можешь!». И он воровал.
— Надо же… — только и смогла вымолвить я.
— Вот так, подруга! Узнавать надо было подноготную, прежде чем увозить.
И Дашка снова закатилась смехом. Мне было неприятно, что надо мной смеются как над глупой девчонкой. Я прервала разговор, не прощаясь.
В тот вечер мне хотелось одного – напиться вместе с Толиком и полностью забыться.
***
Прошло несколько дней. Я сделала всё, что обещала.
Сначала была встреча с Еленой Андреевной. Я принесла ей конверт. Она пересчитала деньги.
— Вот и молодец, Танечка. Правильно решила. Запись я удалю, не переживай. Я слово держу.
Потом я положила на стол директору два заявления: своё и Толика. Шеф долго смотрел на меня, вертел в руках ручку, хотел что-то спросить, но, видимо, увидел моё лицо и просто кивнул.
— Жаль, Татьяна. Ты была хорошим сотрудником. Но, видимо, семейные обстоятельства важнее. Удачи.
Я вышла из офиса, и у меня было такое чувство, будто с меня живьем содрали кожу. Все мои сбережения, все мои планы на будущее — всё было смыто в унитаз.
И вот настал этот день. Мы загрузили нехитрые пожитки Толика в мою старую машину. Он вел себя подозрительно тихо, послушно таскал сумки, не задавал вопросов. Видимо, понимал — лимит моего терпения исчерпан.
Мы ехали на нашу малую родину, в посёлок. Из динамиков по радио, будто издеваясь, зазвучал знакомый голос. Эти строки, которые, наверное, знает вся страна, сейчас били меня наотмашь:
«Эй, угонщица, — слышу я вслед,
У тебя ни стыда, ни совести!
Но гоню я на красный свет
На немыслимо бешеной скорости!»
Я смотрела на дорогу и горько усмехалась. Угонщица... В моём случае угон оказался неудачным. Я не справилась. А теперь привезу его, откуда взяла, и просто поставлю на место. Верну, как дефектный товар. Нет больше сил моих. Я сделала всё, что могла. И даже больше.
Конец.