— Слушай, Дашка, а Толик что, тоже будет?
— Конечно! Он первый сказал, что придёт. Этот разве упустит возможность накидаться?
Даша залилась таким громким и заливистым смехом, что мне пришлось чуть отодвинуть телефон от уха. А я замерла. Шутка не зашла. Точнее, я тогда совершенно не поняла её юмора. Толик? Накидаться?
В моей памяти Толик остался тем самым примерным парнем в отглаженной рубашке, который на всех школьных дискотеках демонстративно пил только лимонад. Он был единственным из мальчишек в нашем классе, кто вообще не притрагивался к алкоголю. Ни на выпускном, ни в походах, когда остальные тайком разливали по пластиковым стаканчикам дешёвый портвейн. Я, собственно, поэтому с ним и встречалась в старших классах — с самого детства не выносила запаха спиртного и вида пьяных компаний. А Толик… Толик — он был другой...
— Ну что, Тань, ты приедешь? — продолжала Даша свои уговоры. — Первый раз, между прочим, собираемся после выпускного.
— Не знаю, Даш, — я вздохнула, глядя в окно офиса на серый городской пейзаж. — Работы много, да и ехать... Постараюсь, конечно…
— Никаких постараюсь! Дату знаешь, время знаешь — без опозданий, пожалуйста! Я на тебя рассчитываю. На связи!
И Даша бросила трубку, как всегда, не дожидаясь возражений.
Её звонок стал для меня чем-то вроде письма из прошлого. Даша у нас в школе всегда была «двигателем». Если нужно было что-то организовать в классе — это к ней. Поэтому неудивительно, что именно она затеяла провести эту встречу одноклассников.
Столько лет прошло, все уже разъехались кто-куда — я, наверное, самая первая уехала. И вот Дашка решила всех собрать в придорожном кафе — единственном заведении в нашем родном посёлке.
Весь остаток дня я думала. А почему бы не поехать, на самом деле? Я в классе со всеми неплохо общалась, правда, сразу же прервала это общение, как только перебралась после школы в областной центр. Но ведь в целом у меня от школы только приятные воспоминания.
И я решила. Всё, точно, поеду.
Оповестила Дашу сообщением. Она ответила: «О, супер!». Оставалось только взять у шефа пару отгулов, потому что ехать в посёлок одним днем не хотелось — у меня там ещё тётя Люда осталась, у нее надо погостить хотя бы денек.
Шеф вошел в положение и отпустил. И вот я уже еду в наш родной посёлок с говорящим названием Нескучный, чтобы встретить тех ребят, с которыми мы катались с горы на картонках, убегали от сторожа, потому что сломали ветки деревьев в саду — эти наши приключения можно перечислять бесконечно. У нас был очень дружный, но в то же время шебутной класс.
Я приехала впритык, к самому мероприятию, поэтому успела только завезти сумку к тёте, привести себя в порядок, и уже надо было спешить. Я сначала хотела пойти в кафе пешком, но потом решила, что я всё равно не пью, поэтому можно поехать на машине.
Когда я приехала в кафе, там была только Даша. Она бегала по залу, руководила подготовкой, расставляла бутылки с алкоголем по столу. Увидев меня, не сразу узнала.
— Танька, ты, что ли? Тебя и не узнать!
Мы обнялись, она ещё несколько секунд смотрела на меня, как на музейный экспонат, а потом побежала дальше суетиться с подготовкой. И в этот момент я почувствовала спиной, что кто-то смотрит на меня.
В самом дальнем углу кафе, в тени массивной колонны, сидел мужчина. Я сначала даже не поняла, что он из «наших». Подумала — может, какой-то случайный посетитель, местный мужичок-пьянчужка заскочил на огонёк, надеясь на халявную рюмку в честь банкета. На нем была какая-то несвежая кофта, лицо серое, помятое, с недельной щетиной, а под глазами залегли тяжелые, темные тени.
Я уже хотела отвернуться, но мужчина вдруг чуть подался вперед, и свет от окна упал на его лицо… Это был Толик.
Я стояла как вкопанная, не в силах соотнести образ этого опустившегося человека с тем добрым и весёлым мальчишкой, который когда-то был душой нашей школьной компании.
— Толик? — мой голос дрогнул. — Толик, привет!
Я подошла к нему и обняла его. Он был костлявым и каким-то сухим. И запах… От него пахло не просто спиртным, а тем тяжелым, застарелым перегаром, который бывает у людей, не выходящих из запоя неделями. Для Толика, который в школе был главным борцом за здоровый образ жизни, это казалось чем-то за гранью реальности.
— О, Танька, ты, что ли? — Толик улыбнулся, и на долю секунды, где-то в самой глубине его мутных глаз я узнала прежний огонёк. Тот самый, от которого у меня когда-то мурашки бежали по коже, когда он травил анекдоты на переменах. — Вот уж не думал, что ты приедешь.
— Да, я приехала, — я присела на краешек соседнего стула. — Я не могла не приехать, Толь. Столько лет…
— Ну что, где ты? Как ты? — он спросил это по-доброму, без тени зависти, как старый друг. А потом похлопал себя по карманам. — Ты, кстати, куришь? А то вышли бы, поговорили — у них здесь такая прикольная беседка, там потише будет.
— Не курю, но выйду с тобой с удовольствием.
Мы вышли через боковую дверь во внутренний дворик. Там была небольшая деревянная беседка, густо обвитая диким виноградом. Толик достал из кармана помятую сигарету и закурил.
Я смотрела на него, и в голове крутилось только одно: «Как же так?». Никогда бы не подумала, что он, наш «золотой мальчик», будет вот так жадно затягиваться едким дымом.
Дело в том, что мы с Толиком были не просто одноклассниками. Мы дружили — дружили как мальчик с девочкой, держались за руки, целовались. Не по-настоящему, но всё же. Толик считал меня своей девушкой, а я его своим парнем.
Почему я тогда выбрала именно его? Да потому что он был не таким, как все остальные мальчишки в Нескучном. Пока другие в восьмом классе уже пробовали курить за школой и хвастались тем, кто больше выпил пива на дискотеке, Толик читал книги. Он хорошо учился, никогда не матерился и был категорически против любого алкоголя. При этом с ним никогда не было скучно, он мог рассмешить меня одной фразой, и мне казалось, что мы понимаем друг друга без слов.
А потом был выпускной. Клятвы в вечной любви под рассветным небом. Я уезжала в город поступать, а он оставался здесь — нужно было помогать матери, она тогда сильно болела. Я обещала, что буду звонить, что приеду скоро…
Но город закрутил. Новые знакомства, новая жизнь. Я сменила номер телефона, и как-то само собой получилось, что связь оборвалась. Я просто пропала. И если сейчас так подумать, мы с Толиком ведь даже формально не расставались. Мы так и остались в том статусе — парень и девушка. Забавно… и до боли грустно. Смотреть на этого человека сейчас и понимать, что между тем Толей и этим «мужичком» — целая пропасть.
Толик выпустил струю дыма и посмотрел на меня.
— Ну что, как там в городе? Устроилась?
— Да. Да, — я закивала. — Всё хорошо, Толь. Работаю. Квартирку вот себе недавно взяла в ипотеку. Маленькую, правда, на окраине, зато свою. Не всю же жизнь с родителями жить.
— Это ты молодец, Танюха. Ты всегда была целеустремленная. Я знал, что ты далеко пойдешь.
Он замолчал, глядя куда-то вдаль.
— А ты? — спросила я. — У тебя как?
— Да что я, Тань… — начал он, глядя как будто сквозь меня. — Я ж после школы думал — в аграрный пойду. А мать слегла, сама знаешь. Куда я её брошу? Пошёл на наш скотный двор. Думал, перекантуюсь годик-другой, копеечку заработаю.
Он горько усмехнулся и сплюнул в траву.
— А там, Тань, такая задница, извини за мой французский. Пашешь как проклятый, в навозе по самые уши, а в конце месяца тебе — раз! — и шиш с маслом. Обманули меня тогда знатно, расчет не дали, сказали, мол, корма пропали по моей вине. До сих пор кулаки чешутся, как вспомню этого фермера плешивого.
Я слушала его и чувствовала, как у меня внутри всё леденеет. Толик, мой Толик, который в десятом классе объяснял мне теорию относительности, сейчас рассказывал про навоз и кидалово на ферме?
— Потом в трактор сел, — продолжал он, и в его речи всё чаще проскакивали такие слова, от которых мне хотелось закрыть уши. — Думал, в поле-то оно полегче. Ага, хрен там плавал! Трактор тот еще — при царе Горохе, небось, собирали. Половину смены пашешь, вторую — под ним лежишь, все руки в мазуте, а толку ноль. Детали не допросишься, соляру воруют все кому не лень, а на тебя потом вешают. В общем, тоже не пошло. Плюнул я на всё это дело. Перебиваюсь теперь калымами — кому забор подлатать, кому огород вспахать… Так и живем.
Я смотрела на него и не узнавала. Больше всего меня поразило, как он говорит. Раньше Толик за всё время нашего общения ни одного грубого слова не произнес. А теперь… Отборные, сочные маты вылетали из него через слово. Как будто он за эти годы разучился выражать мысли иначе.
«Толик, господи, что ты несёшь? — кричало всё внутри меня. — Ты же был самым умным! Ты же мог стать кем угодно! Какой скотный двор? Какой трактор? Это же вообще не твой уровень, Толя!»
Но вслух я этого сказать не решилась. Вместо этого я попыталась сменить тему.
— А ты, кстати, как? — перебила я его. — Не устроил ещё свою личную жизнь? Не женился?
Толик только открыл рот, чтобы ответить, как за моей спиной раздался резкий, уверенный голос:
— Он со мной!
Я вздрогнула и обернулась. В проеме беседки стояла женщина. Я не сразу, но узнала в ней Ларису — нашу одноклассницу. Лариса заметно раздобрела, на лице был слой яркой «боевой» косметики, а на плечи накинута вызывающая леопардовая кофта.
Она вальяжно подошла к Толику и по-хозяйски приобняла его за плечи. Потом посмотрела на меня так, как будто я хотела увести его у нее.
— Привет, Танюха, — бросила она мне. — Давно не виделись.
А потом, резко повернувшись к Толику, скомандовала:
— Дай сигаретку!
Толик весь сжался.
— Так нету, Лор… Последнюю выкурил. Сам у Васильича стрельнул по дороге, — пробормотал он, глядя в землю.
— Эх ты, недоразумение! — отсчитала его Лариса. — Идёшь на гулянку и даже сигарет не купил? Ты чем думал-то, а? Опять у всех стрелять будешь, позориться?
Мне показалось, что она вот-вот отвесит ему увесистый подзатыльник.
— Я думал, здесь в кафе будут… — оправдывался Толик, испуганно поглядывая на неё. — А тут нет. Не завезли.
— Эх ты! Дать бы тебе по тыкве, чтоб мозги на место встали! — Лариса натурально замахнулась, и Толик инстинктивно пригнул голову.
Но она не ударила его. Вместо этого она ловким движением выхватила у него из рук наполовину скуренную сигарету.
— Сама докурю, — буркнула она, жадно затягиваясь.
Толик молчал. Он просто стоял с потухшим взглядом, и терпел это унижение на моих глазах. Тот веселый, гордый мальчишка, который когда-то защищал меня от соседских хулиганов, теперь выглядел как побитый пес, который боится хозяйского окрика. Мне стало невыносимо больно на это смотреть.
— Сама-то как, Танюха? — Лариса неожиданно переключилась на меня, выпустив струю дыма мне прямо в лицо. — С мужем приехала? Или одна?
— Одна, — спокойно ответила я. — Нет у меня мужа.
— А что такое? Развелись, что ли?
— Да нет, у меня его и не было никогда.
— А-а… Ну, я это, наверное, с кем-то перепутала. А то мы тут в посёлке, знаешь, сплетничаем про всех помаленьку, кто где, кто с кем… Видать, про тебя кто-то ляпнул, вот всё в голове и перевернулось. Извини, если что.
Я улыбнулась. Вот так они и рождаются, эти сплетни.
— Ну что стоим? — Лариса резко бросила окурок под ноги и раздавила его носком туфли. — Цигель-цигель, дорогие гости! Пошли, Толя, не позорь меня, хоть поешь нормально.
Она подтолкнула Толика к выходу из беседки, и он послушно побрел вперед. Я шла следом, глядя на их нелепую пару.
В зале кафе уже вовсю кипела жизнь. К нашему приходу подтянулись почти все. Мы сдвинули столы, заставив их тарелками с нарезкой, соленьями и уже начали выносить горячее.
Начались тосты. Сначала пили «за встречу», потом «за учителей», потом за тех, кто не пришел. Смех стоял такой, что закладывало уши. Вспоминались какие-то нелепые случаи. На какое-то мгновение мне показалось, что время повернуло вспять, и мы снова те самые дети.
Но взгляд мой то и дело соскальзывал в конец стола. Там сидели Толик и Лариса. Они почти не участвовали в общих разговорах. Они были заняты другим делом — пили. Причем делали это с какой-то пугающей, профессиональной скоростью. Толик наливал себе и ей, они чокались, молча опрокидывали рюмки и тут же закусывали, а иногда даже не закусывали и вовсе.
Мне было больно на это смотреть. Меня буквально выворачивало изнутри от этого зрелища. Во что он превратился? Где тот мальчик, который читал мне стихи под старой ивой?
Во время музыкального антракта я подошла к Даше, завела с ней разговор. Спросила, что стало с нашим самым прилежным одноклассником.
— Толян-то? — Даша вздохнула и оперлась на стойку. — Эх, Танька, ты как уехала, Лариска его почти сразу в оборот взяла. Это она его всему «хорошему» научила. Ты же знаешь, какая у неё семья: мать пьёт без продыху, отец — тот вообще из запоев не вылезает, да там все бухают, как черти, во всех поколениях. Вот она и Толика в эту компанию затянула. Сколько раз он на нормальную работу устраивался — всё время вылетал из-за пьянки. Лариска его тащит за собой на дно, как якорь. Всю жизнь парню испортила, из умного человека овощ сделала. А это они ведь ещё даже не расписаны!
Последние слова будто током меня ударили. Не расписаны! Значит можно ещё что-то исправить. На меня навалилось странное, тяжелое чувство ответственности. Я ведь тоже виновата. Уехала, бросила его здесь, в этом болоте. Я должна всё исправить. Просто обязана ему помочь.
Мы с Дашей вернулись в зал. Вечеринка перешла в ту стадию, когда всем становится всё равно, как они выглядят. Зина, наша одноклассница, взяла на себя роль тамады. Она уже вытянула на середину зала парней и девчонок для каких-то пошловатых конкурсов с шариками и прищепками.
— Так, а теперь — конкурс для самых смелых! — вопила Зинка в микрофон. — Лариска, выходи! И ты, Серёга, давай, не ломайся!
Я увидела, как Лариса, пошатываясь, потащилась к Зине. Толик остался за столом один. Он посидел минуту, глядя в пустую тарелку, а потом тяжело поднялся и направился к выходу.
Я, не раздумывая ни секунды, выскочила вслед за ним на улицу.
— Толя! — я подошла к нему вплотную и резко взяла его за руку. — Поехали!
— Куда? — он уставился на меня своими мутными глазами.
— Сигарет купим! — пришло мне в голову.
Он вдруг радостно улыбнулся — так, как улыбаются дети, когда им обещают конфету. Перспектива обзавестись собственной целой пачкой сигарет явно подняла ему настроение.
— Поехали, — кивнул он.
Я быстро повела его к своей машине. Мы сели внутрь, я захлопнула дверь. Завела мотор.
— Можно к Семёну заехать, — подсказывал мне Толик, усаживаясь поудобнее на пассажирском сиденье. — Он тут недалеко, на дому продаёт.
— Да, конечно, — кивнула я, крепко сжимая руль. — Дай только к тётке моей заеду, вещи заберу.
Но он меня не слушал. Он думал только о своих сигаретах.
Я заехала к тёте Люде, забрала сумку и извинилась, перед ней, что УЖЕ УЕЗЖАЮ. Толик сидел в машине, его не было видно из-за тонированных стекол. Я бросила сумку на заднее сиденье, прыгнула за руль и дала по газам.
Мы выехали за окраину Нескучного. Мелькнули последние фонари, и впереди легла черная лента трассы.
Толик зашевелился только минут через десять, когда мы уже прилично разогнались.
— Слышь, Тань… А мы куда едем? — он прищурился, глядя на пролетающие мимо указатели. — Семён-то… он же совсем в другой стороне живет.
— Да что ты со своим Семёном? Он что, один на белом свете сигаретами торгует? Купим на заправке, там выбор больше.
— А… — он снова затих. — А потом назад? В кафе?
— Нет, Толик, — я посмотрела на него в зеркало заднего вида. — Назад мы не поедем. Теперь только вперёд. В город. Будем менять твою жизнь, Толя.
Его глаза округлились так, что стали похожи на два блюдца. Он будто отрезвел за одну секунду.
— Как в город? — пробормотал он. — Ты что… с ума сошла? А Лариса?
— Нет уж, дорогой, — я прибавила скорость, чувствуя, как во мне растет уверенность в своей правоте. — Я однажды уже уступила тебя Ларисе. Бросила тебя здесь одного. И посмотри, что она с тобой сделала! Больше я такого не допущу. Плевать на Ларису. Тем более, вы даже не расписаны. Ты свободный человек, Толя. Понимаешь? Свободный!
Дальше Толик ехал молча. Он вжался в сиденье и смотрел в окно, где в темноте проносились деревья. На заправке я купила ему пачку сигарет, но предупредила, что это — последняя его пачка, потому что с понедельника мы начинаем новую жизнь — свободную от алкоголя и никотина. Жизнь, наполненную смыслом. Я была намерена вернуть того Толика, которого оставила в деревне много лет назад. Пока ещё можно, пока не совсем поздно.