Питер встретил меня классической «хмурью» – мелкая изморось сеялась с серого неба на гранит набережных, превращая асфальт в скользкое месиво. Моя однушка на Васильевском, купленная еще в те времена, когда я разгребал завалы в подмосковном управлении, сейчас приносила одни проблемы.
Я шел от метро «Приморская», вдыхая сырой морской воздух, и чувствовал, как внутри закипает старая следственная злость. В кармане куртки лежал договор найма, который эти деятели превратили в филькину грамоту. Задолженность за два месяца, счета за коммуналку не оплачены, а соседи оборвали телефон жалобами на ночные гулянки.
Питерская однушка и наглый демарш квартирантов
Поднялся на этаж, постоял минуту у двери. Из-за тонкого полотна неслась какая-то дешевая попса и чей-то хриплый смех. Нажал на звонок – ноль реакции. Тогда я просто открыл дверь своим ключом и вошел в прихожую.
В нос ударил густой запах перегара, дешевого табака и какой-то немытой кислятины. На полу валялись пустые банки, чьи-то куртки и грязная обувь. В большой комнате, развалившись на моем диване, сидел тип лет двадцати пяти с мутными глазами. Рядом девица в коротком халате лениво красила ногти.
– Опа, а вы кто такие? – парень даже не дернулся, только прищурился нагло. – Мы вообще-то частную собственность арендуем. Права имеем. Выйдите отсюда, пока я полицию не вызвал.
Я молча снял куртку, оставшись в своей старой красно-черной клетчатой рубашке. Медленно прошел на кухню, окинул взглядом гору немытой посуды. В углу сиротливо стоял мой старый холодильник, облепленный какими-то дурацкими наклейками.
– Полицию, говоришь? – я усмехнулся, и голос мой стал тем самым, ледяным, от которого у жуликов на допросах в ФСКН начинали дрожать коленки. – Давай, вызывай. Расскажешь им про обеспечительный платеж, который вы так и не внесли.
– Слышь, дед, ты берега попутал? – парень встал, пытаясь казаться выше, но плечи у него были узкие, а взгляд бегал. – У нас договор. Выселение только через суд, я читал. И вообще, у меня сейчас друзья приедут, тебе мало не покажется.
Я подошел к нему вплотную. Нас разделяли сантиметров десять. Я видел каждую пору на его потной физиономии.
– Послушай меня внимательно, юрист комнатный, – сказал я тихо, глядя ему прямо в зрачки. – Меня зовут Сергей Николаевич. Я подполковник полиции в отставке. И я здесь не как арендодатель стою.
Я вытащил из папки опись имущества и ткнул пальцем в пункт про сохранность техники.
– Моя стиралка стоит двадцать тыщ. Плюс разбитое зеркало в ванной. Плюс долг. Итого набегает на состав, за который ты уедешь не в другую хату, а в СИЗО на Академке.
Девица на диване замерла, кисточка застыла в воздухе. Парень сглотнул, гонор начал стремительно испаряться.
– Мы... мы заплатим в понедельник, – промямлил он, отступая на шаг назад. – Честное слово. Трудности просто.
– Понедельник был две недели назад, – я глянул на часы. – Сейчас четырнадцать сорок. В пятнадцать сорок я меняю замки. Все, что останется внутри, пойдет в счет убытков как бесхозное.
Я зашел в спальню, достал из шкафа их чемодан и швырнул его на середину комнаты. Грохот получился знатный, девица даже взвизгнула.
– Время пошло, – отрезал я. – Первым летит чемодан. Вторым – ты. Выбирай.
Я методично распахнул створку шкафа и начал выкидывать их тряпье прямо на пол. Парень дернулся было к моему плечу, но я просто повел плечом, и он отлетел к косяку. Взгляд у меня в такие моменты становится «стеклянным» – профессиональная деформация, никуда ее не денешь за годы службы в следствии.
– Вы не имеете права! – взвизгнула девица, прижимая к груди какой-то розовый плед. – Мы пожалуемся! Есть же законы!
– Законы? – я обернулся к ней, скрестив руки на груди. – Хорошо, давай по закону. Статья 167 УК РФ – умышленное уничтожение или повреждение имущества. Посмотри на обои, которые вы ободрали, и на прожженный линолеум. Это раз.
Я сделал шаг в сторону кухни и указал на пустые бутылки.
– Статья 159, мошенничество. Заключение договора без намерения исполнять обязательства по оплате. Это два. Хотите, чтобы я сейчас вызвал участкового? Он мой бывший подчиненный, мы с ним быстро составим протокол осмотра места происшествия.
Обеспечительный платеж и жесткое выселение
Парень заметно сдулся. Он понял, что перед ним не «добрый дедушка-пенсионер», а человек, который полжизни провел, оформляя таких вот персонажей пачками. В Питере народ бывает разный, но наглых «халявщиков» здесь учат быстро.
– Слышь, командир, ну по-человечески же можно... – начал он, сменив тон на заискивающий. – Куда мы в дождь-то? Вечер уже почти.
– По-человечески я вас два месяца ждал, – я рывком застегнул чемодан, в который они начали судорожно пихать вещи. – Слушал сказки про «карту заблокировали» и «бабушка заболела». Хватит. Лимит доверия исчерпан.
Я прошел в прихожую и открыл входную дверь настежь. С лестничной клетки потянуло холодом и запахом сырой штукатурки. Соседская дверь приоткрылась – баба Вера с третьего этажа, видать, бдила.
– Значит так, – я достал из кармана блокнот и ручку. – Пиши расписку. Что претензий к состоянию вещей не имеешь, выезжаешь добровольно. Иначе я прямо сейчас вызываю клининг, оценщика и наряд. Разницу между вашим долгом и стоимостью ремонта будем взыскивать через приставов.
Парень дрожащими пальцами взял ручку. Он пытался что-то возразить, но девица уже вовсю паковала сумки, поняв, что концерт окончен. Они метались по моей однушке, как тараканы при включенном свете.
– А залог? – пискнула она, складывая косметику. – Вы должны вернуть обеспечительный платеж!
Я чуть не расхохотался ей в лицо.
– Девочка, загляни в унитаз, который вы не мыли с момента заезда. Потом посмотри на счета за свет. Ваш платеж не покроет даже половины того срача, который вы тут развели. Скажите спасибо, что я не заставляю вас генеральную уборку делать прямо сейчас под моим присмотром.
Я выставил первый чемодан за порог. Он гулко стукнулся о бетонный пол коридора.
– Вещи на выход, время вышло! – мой голос прогрохотал на весь подъезд. – Шевелитесь, пока я добрый.
Они начали вытаскивать узлы и пакеты. Парень злился, сопел, но в глаза мне больше не смотрел. Он чувствовал ту самую силу, которую дает не кулак, а железная уверенность в своей правоте.
– Да пошел ты... – буркнул он под нос, выходя с последней сумкой.
– Сказал что-то? – я приподнял бровь.
Он промолчал и быстро нажал кнопку лифта. Двери со скрипом закрылись, отсекая их недовольное сопение. Я остался один в тишине своей оскверненной квартиры.
Я закрыл дверь на оба оборота и прислонился к ней спиной. В тишине пустой квартиры каждый шорох казался оглушительным. В Питере сумерки наступают быстро, и комнаты заполнились густыми серыми тенями, которые лезли из каждого угла.
Прошел на кухню, нажал на клавишу чайника. Тот недовольно заурчал. Я сел на табурет и осмотрелся: на столе липкие круги от стаканов, в раковине – засохшие остатки еды. Подполковник в отставке, начальник следственного отдела, а стою посреди собственного жилья и чувствую себя так, будто в душу плюнули.
Достал телефон, набрал знакомый номер.
– Здорово, Михалыч. Да, это я. Слушай, есть у тебя толковый клининг на примете? Чтобы вычистили все до блеска. Ага, квартиранты съехали... Нет, не по своей воле. Записывай адрес.
Горький осадок и цена доверия
Через полчаса приехала бригада. Две женщины в синей спецодежде быстро оценили масштаб катастрофы. Они молча принялись за работу, а я вышел на балкон покурить, хотя бросил еще три года назад.
Внизу, во дворе-колодце, было пусто. Только ветер гонял обрывок газеты по мокрому асфальту. Я думал о том, что эти двое сейчас, скорее всего, сидят в каком-нибудь дешевом баре и поливают меня грязью. Называют «старым ментом» и «душителем свобод».
А ведь я всего лишь хотел, чтобы в моей квартире уважали порядок. Мой отец всегда говорил: «Дом – это ты сам». Если ты позволяешь превращать его в помойку, значит, и внутри у тебя свалка.
- Завтра поменяю личинку замка.
- На следующей неделе переклею обои в прихожей.
- Больше никаких договоров «на доверии».
- Только официальная регистрация и жесткий контроль.
Клининг закончил работу поздно вечером. Квартира запахла хлоркой и свежестью, но тот неприятный холодок в груди никуда не делся. Я прошел в комнату, открыл окно, впуская внутрь промозглый балтийский воздух.
Стало легче. Питер не любит слабых, но он еще меньше любит тех, кто не держит слово. Я посмотрел на чистый диван, где еще пару часов назад сидел тот наглец, и понял одну простую вещь.
Мир изменился. Раньше за такое поведение просто били морду в подворотне. Сейчас прикрываются пунктами договора и «правами человека», забывая об элементарной совести. И самое печальное, что они искренне считают себя правыми.
Я выключил свет и вышел из квартиры. На лестничной клетке было тихо. На улице дождь сменился ледяной крупой, которая больно колола лицо. Я шел к метро и знал, что завтра здесь будет новый день. Но сдавать эту квартиру я, пожалуй, больше не буду. Слишком дорого обходится такая «прибавка к пенсии».