Рассказ «Пресная каша»
Оксана знала: юбилей мамы — это не праздник, это ее личный годовой экзамен, который она провалит еще до первого тоста. Она стояла у плиты с пяти утра. Кухня превратилась в филиал ада: пар валил столбом, в духовке томилась буженина, а в мойке горой громоздились тарелки, которые Оксана перемывала по второму кругу. Игорь не выносил «склизкой» посуды. Он вообще много чего не выносил, особенно когда его жена выглядела как человек, а не как бесшумный бытовой прибор.
— Оксан, ну ты скоро там? — Игорь заглянул в кухню, брезгливо обходя лужицу воды на полу. — Гости через час. А ты в этом… халате? У тебя лицо такое, будто ты не на юбилей собираешься, а на опознание.
Оксана вытерла руки о фартук. Пальцы мелко дрожали, а в виске пульсировала тупая, тягучая боль — предвестник мигрени.
— Игорь, я только заливное украшу и переоденусь. Я успею.
— «Успею» — это твой девиз. Жаль только, что результат всегда на троечку. — Игорь поправил идеально отутюженную рубашку. — Посмотри на Светку. Она вчера прилетела, а уже свежая, как майская роза. И платье купила, а не этот твой «чехол для танка». Любишь кататься на чужой шее — люби и катайся, только не ной потом, что у тебя спина болит. А ты вечно ноешь.
Он вышел, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и липкое чувство никчемности. Оксана посмотрела в зеркало над раковиной. Из отражения на нее глядела женщина с тусклыми глазами и выбившейся прядью волос. Она вспомнила, что последний раз покупала себе косметику еще когда президентом был Медведев — все уходило на счета, на новые туфли для Игоря, на его «статусные» гаджеты.
К шести вечера гости заполнили квартиру Нины Петровны. Воздух стал густым от смеха, звона хрусталя и запаха дорогих закусок. Оксана порхала между столом и кухней, меняя тарелки и подливая вино. Она чувствовала себя тенью. Даже родная мать, казалось, воспринимала ее как продолжение сервировки стола.
Светлана, младшая сестра, сидела по правую руку от Игоря. Она смеялась, откидывая голову, и ее золотые локоны касались его плеча. Игорь буквально сиял. Он подкладывал Светлане лучшие куски, шутил, а на Оксану, принесшую очередное блюдо, посмотрел так, будто она была назойливой мухой.
— А вот и коронное блюдо моей жены! — провозгласил Игорь, когда Оксана поставила на стол запеченную рыбу.
Гости одобрительно загудели.
— Ксюша у нас такая хозяйка, такая хозяйка, — защебетала тетя Люся.
— Да уж, хозяйка, — Игорь усмехнулся, пригубив коньяк. — Функция «кухня» у нее встроена по умолчанию. Жаль, что другие настройки сбились.
Оксана присела на краешек стула. Ей хотелось просто закрыть глаза и исчезнуть. Она чувствовала, как капля пота медленно сползает по позвоночнику. В этот момент за столом зашла речь о том, как важно мужчине иметь рядом «музу».
— Вот ты, Светик, — Игорь повернулся к сестре жены, и его голос стал масляным, — ты вдохновляешь. Глядя на тебя, хочется горы сворачивать. А Ксюха… Ксюха как пресная каша. Вроде полезно, а челюсти сводит от скуки.
Светлана кокетливо прикрылась салфеткой:
— Ой, Игорек, не наговаривай. Оксана зато надежная.
— Надежная как старый кирзовый сапог, — Игорь громко рассмеялся, обводя взглядом гостей. — А кому в наше время такая жена нужна? С ней даже поговорить не о чем, кроме как о скидках на порошок. Бросил бы давно, да жалко — пропадет ведь без меня, даже кошелек открыть сама не догадается.
В комнате повисла тишина. Нина Петровна сосредоточенно изучала узор на салфетке. Тетя Люся вдруг очень заинтересовалась маслиной в своей тарелке. Оксана чувствовала, как внутри нее что-то с тихим хрустом лопнуло. Это не была боль. Это было онемение — такое же, как когда отсидишь ногу, и она перестает принадлежать тебе.
В этот момент в прихожей раздался звонок. Но дверь оказалась не заперта.
— Извините, я, кажется, вовремя? — на пороге гостиной появился мужчина. Высокий, в простом сером джемпере, с легкой щетиной и внимательным взглядом.
Это был Сергей, дальний родственник по линии отца, которого никто не видел лет десять. Он окинул взглядом стол, задержался на побледневшей Оксане, а потом перевел глаза на Игоря, который все еще держал в руке рюмку и победно улыбался.
— Проходите, Сергей, присаживайтесь! — засуетилась Нина Петровна. Сергей прошел к столу, но сел не на почетное место, а на свободный стул рядом с Оксаной.
— Странные тосты у вас тут, — негромко сказал он, глядя прямо на Игоря. — Про кашу и сапоги. Я думал, мы юбилей празднуем, а не инвентаризацию старых вещей проводим.
Оксана впервые за вечер подняла глаза. Сергей смотрел на нее не с жалостью, а с каким-то странным, колючим интересом. И в этом взгляде она впервые за много лет увидела не «функцию кухни», а женщину.
***
Сергей присел на предложенный стул, и в комнате стало тесно. Не физически — просто его спокойствие выдавливало из помещения натужное веселье Игоря, как воздух из дырявого мяча.
— Сергей, ты как раз к рыбе! — Нина Петровна засуетилась, пытаясь склеить разбитую тишину. — Ксюшенька, подай гостю приборы.
Оксана поднялась. Ноги были ватными, словно она только что пробежала марафон по пересеченной местности в водолазном костюме. Когда она тянулась за вилкой, Игорь, разгоряченный коньяком и собственным остроумием, решил «дожать» аудиторию.
— Ты посмотри на нее, Серега, — Игорь кивнул на жену, не замечая, как у того сузились зрачки. — Тихая, безотказная. Идеальный бытовой прибор с функцией самоочистки. Я ей всегда говорю: «Оксана, ты как старые домашние тапки. Удобно, привычно, но в ресторан в таких не пойдешь».
Светлана прыснула в кулак, но, встретившись взглядом с Сергеем, моментально посерьезнела и начала очень внимательно изучать состав оливье.
— А я люблю кашу, — вдруг сказал Сергей, глядя в тарелку. — Она честная. В отличие от некоторых деликатесов, которые с виду павлины, а на вкус — опилки.
Игорь заржал, хлопая ладонью по столу:
— Ой, философ! Ты ее просто в быту не видел. Она же слова лишнего не скажет. Я вчера ее три часа отчитывал за то, что она соль не ту купила — стоит, глазами хлопает. Любишь кататься — люби и катайся, только вот извозчик у меня, кажется, окончательно заездился. Сдулась Ксюха. Ни харизмы, ни огня. Никому такая жена не нужна, я тебе как эксперт говорю.
Он потянулся к бутылке, но его рука замерла. Оксана не подала стопку. Она стояла рядом, и в ее руке был соусник с жирной, густой подливой.
— Игорь, — тихо сказала она. Ее голос не дрожал. Это был голос человека, который только что увидел дно своего терпения и обнаружил там табличку «Выхода нет».
— Ну чего тебе, «каша» моя? — Игорь обернулся, кривя губы в усмешке.
— Ты прав. Я действительно очень долго катала тебя на своей шее. Так долго, что у меня стерлись колени, а ты решил, что это норма.
Оксана медленно, почти торжественно, перевернула соусник прямо над его идеально белой рубашкой. Жирная жижа потекла по воротнику, затекая за галстук, за который она сама платила три месяца, отказывая себе в новых сапогах.
— Ой… — выдохнула Светлана.
— Ты что творишь, дура?! — взвизгнул Игорь, вскакивая и пытаясь стряхнуть подливку, но только сильнее размазывая ее по груди. — Это же «Эттро»! Ты хоть знаешь, сколько она стоит, курица ты безмозглая?!
— Знаю, — Оксана поставила пустой соусник на стол. Звук фарфора о дерево прозвучал как выстрел. — Две мои зарплаты. И три твоих кредита, которые я за тебя закрыла в прошлом месяце, потому что ты «искал себя» в компьютерных играх.
Гости замерли. Нина Петровна схватилась за сердце.
— Ксюшенька, ну что ты, Игорь же просто пошутил…
— Нет, мам. Он не шутил. Он вещал. — Оксана обвела взглядом стол. — Ему действительно не нужна такая жена. Жена, которая молча глотает его помои под видом шуток. Которая превратилась в «пресную кашу», потому что он выпил из нее всю соль, все специи и всю радость.
Она повернулась к Игорю. Тот стоял, обляпанный соусом, и его лицо из багрового становилось серым. В глазах плескалась не ярость, а растерянность труса, у которого внезапно отобрали щит.
— Света, — Оксана посмотрела на сестру. — Тебе он нравится? Забирай. Вместе с его кредитами, его «музами» и его грязными носками, которые он не может донести до корзины. Дарю. Безвозмездно, то есть даром.
— Оксан, ты перегрелась у плиты, сядь! — прошипел Игорь, пытаясь схватить ее за руку.
Но дорогу ему преградил Сергей. Он просто встал — не делая резких движений, просто обозначив пространство.
— По-моему, дама ясно выразилась, — негромко произнес он. — Или тебе нужно перевести на язык «бытовых приборов»?
Оксана не стала ждать ответа. Она вышла из комнаты. В ушах звенело. Она зашла в спальню и достала из шкафа старый спортивный чемодан. Руки действовали сами: свитера, джинсы, документы. Она не собирала «все». Она забирала себя.
В коридоре послышались тяжелые шаги Игоря.
— Куда собралась?! — заорал он, стоя в дверях. — Ты же без меня с голоду пухнуть будешь! Кто тебя кормить будет, такую «ненужную»? Вернись в кухню и убери этот свинарник!
Оксана застегнула молнию. Чемодан получился тяжелым, но этот вес был приятным. Это был вес ее новой жизни.
— Ты знаешь, Игорь, — она посмотрела на него в упор. — Самое смешное, что ты прав. Такая жена, которой я была с тобой, действительно никому не нужна. Даже мне.
Она подхватила чемодан и пошла к выходу. Сергей ждал ее в прихожей. Он молча взял у нее тяжелую сумку.
— Ты куда, дочка? — всхлипнула в дверях мать.
Оксана обернулась на пороге. Она увидела накрытый стол, застывших гостей и мужа, который пытался салфеткой оттереть пятно, но делал только хуже.
— Жить, мам. Кажется, я наконец-то проголодалась.
***
Улица встретила Оксану прохладным вечерним воздухом, который после душной квартиры казался целебным. Она шла к машине Сергея, и каждый шаг по асфальту отдавался в голове странным облегчением. Чемодан в руке Сергея больше не выглядел как символ краха — это был багаж человека, который наконец-то сошел с поезда, идущего в тупик.
— Куда тебя? — Сергей поставил чемодан в багажник и посмотрел на Оксану. В свете уличных фонарей его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах не было того холода, к которому она привыкла за годы брака.
— В гостиницу. Самую простую. Главное — чтобы там не пахло рыбой и коньяком «Арарат», — Оксана прислонилась к дверце машины. Ее трясло, но это была не дрожь страха. Это выходила старая, застоявшаяся покорность.
— Поедем ко мне, — просто сказал Сергей. — Не в том смысле, о котором ты подумала. У меня гостевой домик пустует. Пересидишь пару дней, придешь в себя. А там решишь — развод, раздел кастрюль или что вы там обычно делаете, когда маски сбрасываете.
Оксана села в машину. В салоне пахло кожей и деревом — спокойный, мужской запах, без примеси дешевых понтов. Когда они тронулись, она увидела в окне Игоря. Он выскочил на балкон, что-то орал, размахивая своей заляпанной рубашкой, и выглядел с высоты третьего этажа, как злой игрушечный солдатик, у которого отломали подставку.
— Знаешь, — нарушила тишину Оксана, глядя на проносящиеся огни города, — он ведь всегда таким был. Просто я думала, что если буду очень стараться, если стану идеальной декорацией, то он... потеплеет. А он просто привык пользоваться декорациями.
— Быстрый заработок — это самый долгий путь к деньгам, — усмехнулся Сергей, мастерски обходя яму на дороге. — А попытка купить любовь через «идеальный суп» — это самый быстрый способ потерять себя. Ты заработала столько моральных бонусов, Ксюша, что их хватит на три жизни вперед. Только тратить их надо на тех, кто понимает разницу между женой и микроволновкой.
Следующие два дня прошли как в тумане. Оксана много спала — так, будто пыталась выспаться за все пятнадцать лет «второй смены». Она выключила телефон, проигнорировав сто двенадцать пропущенных от Игоря и гневные сообщения от матери в духе «как ты могла опозорить семью перед тетей Люсей».
На третий день она пришла домой, когда Игорь был на работе. Она не собирала сервизы и не делила вилки. Она забрала свои документы, ноутбук и ту самую старую шкатулку с украшениями, которые достались ей от бабушки — единственное, что Игорь не считал «ликвидным активом».
Когда она собиралась выходить, в замке повернулся ключ. Игорь ввалился в прихожую, помятый, с несвежим лицом.
— А, вернулась-таки? — он попытался изобразить привычную вальяжность, но голос подвел, сорвавшись на фальцет. — Поняла, что Сергей твой — это так, эпизод? Ну, проходи. Свинарник на кухне сама видишь какой. Приступай. Я даже ругаться не буду, если быстро уберешь.
Оксана посмотрела на него. Ей стало не смешно и даже не противно. Ей стало скучно. Она увидела маленького, закомплексованного человечка, который умел только одно — возвышаться за счет тех, кто слабее.
— Я пришла отдать ключи, Игорь. Оставлю их в почтовом ящике. Квартиру будем продавать, моя доля пойдет на первый взнос в мою новую жизнь.
— Какая доля?! — Игорь задохнулся от возмущения. — Ты тут хоть гвоздь забила? Я все сам!
— Я забила сюда пятнадцать лет жизни, Игорь. Это подороже твоих гвоздей будет. И поверь, юристы объяснят тебе это доходчиво. Если будешь умным — разойдемся быстро. Если нет — я вспомню, что я не только «каша», но и женщина с очень хорошей памятью.
Она вышла, аккуратно прикрыв дверь. Больше не было смысла хлопать дверями. Настоящая сила уходит тихо.
Оксана стояла у подъезда и смотрела на свои руки. На них больше не было кольца — осталась только бледная полоска незагоревшей кожи. Оксана вдруг поняла: все это время она не строила семью, она строила клетку и сама же подкручивала в ней прутья, чтобы не дуло.
Игорь не был злодеем из кино, он был просто пустотой, которую она тщетно пыталась заполнить собой, пока не высохла до дна. И самое страшное было не в его словах, а в том, что она сама в них почти поверила.