– Ты в моём доме живёшь, так что никаких тайн у тебя быть не должно! – свекровь, Тамара Павловна, трясла в руках маленький блокнот. – Что это за записи? «Врач», «клиника», «ЭКО»… Ты мне сейчас всё объяснишь!
Лена застыла на пороге комнаты, с пакетом из «Пятёрочки» в одной руке и ключами в другой.
Она узнала блокнот. Её. Тот самый, куда она записывала циклы, врачей, суммы анализов.
– Вы… в ящике копались? – голос у неё сорвался. – В тумбочке у кровати?
– А где ж ещё? – свекровь даже не смутилась. – Я тут порядок навела. Пыль протёрла. Нашла. Мне что, на это равнодушно смотреть? Вы мне ничего не говорите, только шепчетесь. А я, значит, дура, да по вашему?
Из кухни высунулся муж, Игорь:
– Ма, ну хватит, – поморщился он. – Опять начинаешь.
– А что «опять»? – вспыхнула Тамара Павловна. – Я мать, я переживаю! Вы три года живёте, детей нет. Теперь вот – ЭКО какое‑то, клиники… На кой черт оно вам надо? Я вон сама родила без всяких ваших ЭКО.
Лена почувствовала, как горит лицо.
«Опять, – мелькнуло в голове. – Опять влезла, куда не просили».
* * * * *
Лене было тридцать пять. Игорю – тридцать восемь.
Она работала логистом в небольшой фирме, он – электриком на заводе. Поженились поздновато, оба до этого жили по съёмным углам, денег особо не было.
Когда они собрались расписываться, родители Игоря, Тамара Павловна и Виктор Семёнович, предложили:
– У нас дом, – сказал Виктор, – кирпичный, на две половины поделен. Мы на первом этаже, вы наверху. Лестница отдельная, санузел свой. Чё вы будете по съёмным шляться, деньги чужим дядям носить?
Для Лены это было как манна небесная. Своей квартиры не было, ипотеку не потянешь, а тут – сразу крыша над головой.
Да, дом старый, кирпич облупленный, на кухне у свекрови плитка треснувшая, в ванной у Лены эмаль местами ржавая. Но – свой угол, причем приличного размера. Да ещё и огород, теплица, сарай. Летом помидоры, огурцы, зимой – закрутки.
Первые два года жили почти мирно.
С утра все расходились: Игорь на завод, Лена в офис, свёкры в магазин и в поликлинику. Вечером встречались на общей кухне, ели борщ Тамары Павловны, смотрели телевизор. Иногда Лена помогала с огородом, заготовками, мытьём полов.
Тамара Павловна была женщиной резкой, но без явной злобы. Любила поругать «современную молодёжь», но Лене вроде как повезло: не пьёт, не гуляет, нотации мужу не читает.
Только одна тема из года в год висела в воздухе: дети.
– Ну что, когда мне уже внука понянчить? – начинала свекровь свою песнь каждую неделю. – Часы‑то тикают. Лене тридцать пять уже, между прочим...
Лена сжималась внутри. Они с Игорем уже два года ходили по врачам. То трубы «под вопросом», то гормоны не те. Один врач сказал «попробуйте ещё сами - надежда есть», другой махнул рукой: «Если хотите ребёнка, готовьтесь к ЭКО».
Игорь сначала отнекивался:
– Да ну, Лён, дорого же. Мы и так вон кредиты еле тянем – у меня за машину, у тебя за зубы. Может, само как‑нибудь получится…
Но после ещё одного выкидыша, о котором Лена так и не решилась рассказать свекрови, он сдался:
– Ладно. Будем копить. Только маме ни слова. Она же нас сожрёт с потрохами, особенно меня... Скажем, что на ремонт копим, на что угодно, только не на это.
Блокнот Лена спрятала в тумбочку у кровати. Там же лежали результаты анализов, направление в клинику, распечатки с советами с форумов.
С Тамарой Павловной они изначально договорились:
– Ваш второй этаж – ваш. – так сказала свекровь. – Я туда без стука не поднимаюсь. Свою территорию охраняйте сами.
Лена поверила. Даже ключи от своей части дома на всякий случай не меняли: «Ну мы ведь обо всем договорились».
И вот теперь свекровь стоит среди их вещей с трясет её блокнотом в руках.
– Тамара Павловна, – Лена попыталась говорить спокойно. – Мы же договаривались, вы наверх без нас не ходите.
– А ты ещё мне запрети! – отмахнулась свекровь. – Здесь всё наше! Дом наш. Земля наша. Нет у вас пока ни квартиры, ни детей, чтобы тут права качать!
Лена замолчала. Эти слова ударили больнее, чем любые упрёки.
Игорь потёр виски:
– Ма, ну давай без этого…
– Без чего? – она повернулась к сыну. – Я вам кров дало, еду дала, свет, газ, интернет ваш дурацкий плачу, а в ответ – тайны какие‑то, слова какие‑то мудрёные. ЭКО… Секта у вас там, что ли?
* * * * *
После этого вечера Лена несколько дней ходила, как в тумане.
На работе ошиблась в отчёте, начальница пожурила: «Вы что‑то совсем разболтались, Елена Сергеевна. Соберитесь!».
Дома она старалась реже спускаться на первый этаж, чтобы не пересекаться с Тамарой Павловной. Но та, наоборот, будто специально ловила момент.
– Ты думаешь, я тебе добра не желаю? – однажды прижала она Лену на кухне. – Любая нормальная женщина сама рожает, а не в банке там что‑то себе заказывает. А вы с Игорем деньги какие‑то куда‑то тащите. А если вас там обманут?
– Это наше дело, – устало ответила Лена. – Я выслушала уже и от врачей, и от психолога. Мне недостаточно ваших рецептов из журнала «Здоровье».
– Это ты из‑за своей карьеры на ребёнка решилась так поздно, вот и бегаете теперь по шарлатанам!
Игорь пытался сгладить:
– Ма, не лезь.
Но свекровь уже завелась:
– Не лезь, не лезь… А я, значит, потом по домам буду ходить и говорить, что у меня внуков нет, потому что невестка… как это… не может? Мне, думаешь, приятно?
Лена ушла тогда, хлопнув дверью. На их втором этаже, в маленьком коридоре с линолеумом, она прислонилась к стене и тихо сказала: «Господи... Да сколько можно...»
* * * * *
Затишье продлилось ровно неделю.
Тамара Павловна перестала напрямую говорить про ЭКО, но начались другие «удары»:
– Я вот Людку сегодня встретила, – говорила она на кухне, нарезая селёдку. – У них внук родился. Невестка сразу после свадьбы забеременела, не то что некоторые…
Лена сжимала зубы, делая вид, что не слышит.
Однажды вечером, когда они с Игорем вернулись домой позже обычного после приёма у врача, Лена заметила: их входная дверь приоткрыта.
– Ты закрывал? – шёпотом спросила она.
– Конечно, – нахмурился Игорь. – Ключ вставлял, помню.
Они поднялись на свой этаж и замерли. В комнате пахло средством для уборки. Постель аккуратно заправлена, на стуле – сложенная Ленина ночная сорочка.
– Опять она тут была, – прошептала Лена. – Я ж говорила, замки надо поменять.
На туалетном столике аккуратно разложены были те самые результаты анализов. Сверху – положенный как будто нарочно договор с клиникой, где крупно значилась сумма: двести семьдесят тысяч рублей.
Лена почувствовала, как всё внутри обрывается.
– Она мои бумаги перебирала, – выдавила она. – Всё прочитала...
Игорь сжал кулаки:
– Всё. Я сейчас с ней поговорю сейчас же.
Они спустились на первый этаж. Тамара Павловна в этот момент сидела у телевизора, смотрела какой‑то сериал и чистила картошку.
– Ма, ты к нам поднималась? – Игорь стоял в дверях кухни, голос у него был жёсткий.
– Поднималась, – спокойно ответила она. – А что такого? Полы у вас грязные были. Не убираетесь совсем.
– Ты в чужие бумаги лезла? – Лена не выдержала. – В мои медицинские заключения?!
– Какие ж они «чужие», – фыркнула свекровь. – Вы мне даже не сказали, что у вас такие суммы на ветер летят. Двести семьдесят тысяч! Ну куда это?! Да на эти деньги можно половину крыши перекрыть и забор новый поставить! А вы – в трубу всё спускаете.
– Это наши деньги, – тихо сказал Игорь. – Мы сами решим, на что их тратить.
– Наши, наши… – передразнила его мать. – Пока вы в моём доме живёте, всё общее.
Она обвела рукой кухню, шкаф с посудой, старый, но ухоженный диван. – Общее жильё, общие деньги, общие проблемы. Я вот не хочу, чтобы вы влезали в долги ради ваших этих опытов.
Лена смотрела на свекровь и думала только одно:
«Она не остановится. Никогда».
* * * * *
Ночью она почти не спала.
Смотрела в потолок с пожелтевшей побелкой и перебирала в голове варианты:
«Снимать? Денег впритык. Ипотека? Нам её даже не одобрили с нашими доходами. К маме? Мама в однушке, самой тесно…
Так и гнить тут, пока они не выживут?»
Утром, наливая себе чай из старого заварочного чайника, Лена сказала Игорю:
– Я так больше не могу.
Он зевнул:
– В смысле?
– В прямом. – Она поставила кружку, повернулась к нему. – Или мы съезжаем, или я ухожу. Одна.
Игорь выронил ложку:
– Лён, ты что, с ума сошла? Куда ты уйдёшь?
– На съём, – пожала плечами. – Комнату, да хоть койку в общаге. Но я не буду жить там, где меня обыскивают, как преступницу.
– Да ладно тебе, – замялся Игорь. – Мама… ну да, перегибает. Но это же мама. Ты что, из‑за этого дом бросишь? Мы ж копим на лечение, нам каждая копейка важна.
– Каждая копейка, – горько усмехнулась Лена. – Только эти «копейки» мы сейчас отдаём не врачам, а за право, чтобы в наших трусах не рылись.
Игорь замолчал.
Потом, помявшись, сказал:
– Давай я ещё раз с ней поговорю. По‑мужски. Поставлю её на место. Только не горячись.
«По‑мужски он уже два года разговаривает», – устало подумала Лена.
Она дала ему неделю.
За эту неделю не изменилось ничего. Тамара Павловна по‑прежнему входила на их этаж «как к себе домой», по‑прежнему отпускала комментарии:
– Я тут твои витаминки посмотрела, – говорила свекровь как‑то Лене. – Такие же по телевизору рекламируют. Фуфло одно. Деньги на ветер.
Игорь всё тянул:
– Сегодня не получилось, мама устала, поговорю завтра…
В какой‑то момент Лена поймала себя на мысли: «Я опять жду. Как всегда. Пока мужчина созреет».
И тогда внутри себя она приняла окончательное решение.
* * * * *
В пятницу, получив зарплату, она прямо с работы зашла в МФЦ. Взяла талон, отстояла очередь, подала заявление о регистрации по новому адресу. Адрес был… маминым.
Мать жила в спальном районе, в панельной однушке с битой эмалью ванны и старой «Вяткой» в коридоре. Комната – девятнадцать метров, всё в коврах. Места там было немного, но Маша, сестра Лены, недавно вышла замуж и съехала. Кровать освободилась.
– Мам, – сказала Лена вечером, стоя у порога. – Можно я к тебе вернусь? На время.
Мать посмотрела внимательно:
– Наконец‑то, – вздохнула она. – Я всё ждала, когда до тебя эта мысль уже дойдет.
В субботу Лена собрала чемодан. Немного вещей: одежда, документы, тот самый блокнот с анализами. Спустила его по лестнице тихо, пока свёкры уехали на рынок.
Игорь сидел на диване, мял в руках пульт:
– Лён… Ну не сходи с ума, а? Подожди ещё чуть‑чуть. Я поговорю. Я клянусь.
– Игорь, – она села напротив. – Я три года «чуть‑чуть подожду». Хожу по врачам, терплю, когда меня называют бесплодной, молчу, когда в моей тумбочке роются. Если я сейчас не уйду, я потом уже никогда не смогу решиться.
– То есть ты меня бросаешь? – в голосе у него прозвучала обида.
– Я ухожу не от тебя, – покачала головой Лена. – Я ухожу из этой жизни, где у меня нет двери, которую нельзя открыть без стука. Если ты захочешь жить со мной – приходи. На съём, в ипотеку, к маме на диван – не важно. Но вот так больше продолжаться не будет.
Он замолчал.
Не сказал «иду с тобой». Не сказал «я выберу тебя, а не маму». Только сжал губы и отвернулся.
Лена взяла чемодан, вышла из дома, подняла воротник пальто. На улице было сыро, на остановке толпились люди, маршрутка воняла бензином.
Тамара Павловна узнала о её уходе только вечером, когда вернулась с рынка и заглянула наверх.
– Игорь, а где это твоя благоверная? – крикнула она снизу.
– Ушла, – коротко ответил он. – К маме своей.
– В смысле «ушла»? – свекровь поднялась по лестнице, заглянула в пустую комнату с полоской пыли от чемодана. – Совсем?
– Совсем, – Игорь выключил телевизор. – Ты ж говорила, что это ваш дом, ваши правила. Вот она и ушла от ваших правил.
Тамара Павловна села на край их бывшей кровати, взяла в руки подушку.
– То есть ей, видите ли, приватность понадобилась? – прошипела она. – А то, что я ей полдома отдала, еду, крышу – это не считается? Неблагодарная девица.
Игорь посмотрел на мать:
– Ма, а ты бы сама смогла жить там, где в твоём белье копаются?
Она отвернулась.
* * * * *
Прошло полгода.
Лена жила у своей матери. Спала на старой кровати с продавленным матрасом, в ванной снова видела родную голубоватую плитку. До работы теперь было дальше – надо было ехать на маршрутке с пересадкой.
Но она каждый вечер приходила в однокомнатную квартиру, закрывала за собой дверь на свой ключ и знала: никто без неё туда не войдёт.
С Игорем они виделись пару раз в кафе. Он всё ещё жил с родителями.
– Ма обижается, – говорил он. – Говорит, ты неблагодарная.
– Пусть считает, как хочет, – отвечала Лена.
ЭКО они пока отложили. Лена копила деньги. А мама иногда ворчала:
– Мне эта семейка сразу не понравилась... Больно у Тамары павловны характер скверный...
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...