Воздух под Новосибирском в мае – это гремучая смесь из запаха сырой земли, первой хвои и ледяного ветра с Оби. В Бердске еще лед не везде сошел, а у нас в СНТ «Сибиряк» уже вовсю кипела дачная жизнь. Я вышел из машины, поправил воротник старой красно-черной клетчатой куртки. Она прошла со мной не один выезд на осмотр места происшествия, а теперь стала моим «боевым доспехом» для борьбы с сорняками.
Глянул в сторону границы с соседом и замер. Понял – начинаются классические земельные споры, которые на дачах длятся годами. Мой старый забор-рабица, который еще в прошлом году шел четко по линии, вдруг обрел странную кривизну. Сосед Михалыч, бодрый пенсионер с замашками мелкого латифундиста, за зиму явно «прирезал» себе кусок моей земли. Сантиметров пятьдесят, не меньше.
Я не стал орать. Годы в следствии научили: крик – это слабость. Я молча открыл багажник, достал папку с документами и лазерную рулетку. Навык фиксировать вещдоки не пропьешь даже на пенсии.
– Здорово, Михалыч! – крикнул я, не оборачиваясь. – Выходи, дело есть.
Сосед вынырнул из-за своего сарая, вытирая грязные руки о треники. Вид у него был лихой, но глаза бегали.
– О, Петрович, приехал! – затараторил он. – А я тут порядок навожу. Смотри, заборчик подправил, а то заваливался совсем. Ты не серчай, я его марафетнул малость.
Я развернул на капоте машины кадастровый план. Листы хрустнули на ветру. Я знал, что грамотное межевание участка – это единственный аргумент, против которого не попрешь.
– «Марафетнул» – это хорошо, – спокойно ответил я. – Только по этому плану у меня тут должно быть ровно тридцать метров по фасаду. А сейчас, судя по твоим художествам, осталось двадцать девять с половиной.
Михалыч подошел ближе, пытаясь заглянуть в бумаги. От него несло перегаром и дешевым табаком.
– Да че ты, Петрович, из-за полметра заводишься? – он махнул рукой. – Тебе жалко, что ли? У тебя земли – пахать не перепахать. А мне тут как раз под парник место нужно было. Мы ж соседи, елки-палки!
Я посмотрел на него так, как раньше смотрел на фигурантов по делам о сбыте. Спокойно и насквозь.
– Жалко – это когда у пчелки, Михалыч. А когда у меня кусок собственности отрезают без спроса – это называется самозахват. Статья 7.1 КоАП РФ, если тебе интересно.
Достал из сумки стальные колышки и тяжелый молоток.
– Смотри внимательно. Вот моя выписка из ЕГРН. Свежая. Вот план. Вот координаты поворотных точек. Сейчас будем проводить межевание в полевых условиях.
Михалыч надулся, лицо начало наливаться багровым цветом.
– Ишь ты, начальник нашелся! Бумажками трясет! Да я тут тридцать лет сижу, я лучше знаю, где граница была!
Я проигнорировал выпад. Включил рулетку. Красная точка лазера уперлась в его новый столб.
– По кадастру точка здесь, – я сделал шаг вглубь его «новой» территории. – Прямо посреди твоей свежей грядки с чесноком.
– Ты куда погнал по чесноку?! – взвизгнул сосед. – Уйди с участка!
– Это мой участок, Михалыч. Пока что. И если мы сейчас не договоримся, то скоро сюда приедет сертифицированный геодезист.
Я вогнал первый колышек в землю. Удар молотка получился сочным, окончательным.
– Знаешь, сколько сейчас стоит судебная экспертиза по земельным спорам в Новосибирской области? – спросил я, забивая второй колышек. – Тыщ пятьдесят-шестьдесят. И платить их будешь ты. Потому что суд ты проиграешь вчистую.
Михалыч замолчал. Он явно не ожидал такого методичного подхода. Обычно дачники просто кроют друг друга матом, а тут – документы, статьи, цифры.
– Ты это... серьезно, что ли? – буркнул он, сбавляя тон. – Сразу судом пугаешь?
– Я не пугаю, я раскладываю перспективы. Забор подвинешь сам или через суд с приставами? Мне без разницы. Но по суду выйдет дороже.
Я выпрямился, чувствуя, как в пояснице привычно потянуло. Возраст, никуда не денешься.
– У тебя есть час, чтобы выдернуть эти столбы, – сказал я, глядя на часы. – Потом я вызываю кадастрового инженера и начинаю процедуру официального выноса границ в натуру. Обратного хода не будет.
Кадастровый план против дедовских понятий: почему межевание важнее соседской дружбы
Михалыч стоял на своей меже, переминаясь с ноги на ногу. Вид у него был такой, будто я у него не свое возвращал, а последнее забирал. В СНТ новости разлетаются быстрее, чем запах шашлыка по субботам. Из-за соседнего участка уже выглядывала баба Галя, усиленно делая вид, что подвязывает малину. На самом деле – ловила каждое слово.
– Слушай, Петрович, ну ты чего как не родной? – Михалыч перешел на вкрадчивый тон. – Ну, ошибся я малость. Глаз замылился. Давай по-свойски? Вечером баньку затоплю, посидим, обсудим...
Я аккуратно свернул кадастровый план. Грязные руки соседа к документам я не подпустил.
– Банька – это хорошо, Михалыч. Но забор стоит не на месте. И сидеть мы будем не в бане, а в суде, если столбы останутся здесь.
Я достал из кармана телефон. Открыл карту с наложением спутниковых снимков на кадастровые границы. В Новосибирске сейчас порталы Росреестра работают четко, все как на ладони.
– Глянь сюда, – я ткнул пальцем в экран. – Вот твой участок, вот мой. Видишь эту ломаную линию? Это и есть наша граница. Ты ее выпрямил в свою пользу.
Сосед глянул на экран, сощурился. Его лицо вытянулось. Против техники и официальных баз данных у него аргументов не было.
– И че теперь? – хмуро спросил он. – Весь забор переделывать? Я на него неделю убил! Спина ни к черту, а ты...
– Ты сам выбрал этот фронт работ, – отрезал я. – Ты ведь знал, где старые лунки от столбов были. Специально их заровнял, думал, я не замечу?
Я присел на корточки, очищая от травы старый колышек, который он пытался спрятать под слоем дерна.
– Вот он, родной. Видишь? Я его еще пять лет назад вбивал, когда приватизация шла. Ты его землей присыпал, но он на месте.
Михалыч сплюнул в сторону. Его тактика «дурачка» окончательно провалилась.
– Ладно, ладно... Развыступался. «Земельный кодекс», «статьи»... Раньше проще жили. Колышек забили – и ладно.
– Раньше, Михалыч, и за кражу коня пороли. Будем по старым традициям жить или по закону?
Я встал и начал отмечать мелом точки на его свежекрашенном заборе. Каждая точка – это приговор его трудам.
– Список твоих дел на сегодня такой:
- Выдернуть три угловых столба.
- Освободить мои полметра от своего чеснока.
- Перенести рабицу на старую линию.
– А если не успею? – буркнул он, глядя на тучи, которые набегали со стороны Обского водохранилища. – Вон, дождь собирается. Сибирь, елки-палки, через пять минут ливанет.
– Значит, будешь мокнуть, – я был неумолим. – У тебя час. Я пока в дом пойду, чайку попью. Через час выйду проверять. Если забор будет стоять здесь – звоню юристу.
Я развернулся и пошел к крыльцу. Спиной чувствовал его тяжелый, ненавидящий взгляд. Такое чувство часто возникало, когда я выходил из допросной. Фигурант всегда считает себя жертвой обстоятельств, а следователя – личным врагом. Но закон – штука сухая. Ему плевать на твои обиды и «замыленный глаз».
В доме было прохладно. Я щелкнул кнопкой чайника. Старая привычка – сохранять спокойствие в любой ситуации – сейчас работала на меня. В голове крутилась мысль: а ведь он не один такой. В нашем СНТ половина участков с «самозахватом». Кто на метр залез, кто дорогу сузил. И все молчат, боятся ссориться.
Я выглянул в окно. Михалыч стоял у забора, держась за поясницу. Потом постоял еще минуту, махнул рукой и поплелся за инструментами.
Земельный кодекс против наглости: как один вогнанный колышек экономит нервы и деньги
Через час я вышел на крыльцо. Дождь так и не припустил, только слегка прижал пыль на земле мелкой изморосью. Типичное новосибирское межсезонье – то ли плакать, то ли куртку посильнее застегивать. Михалыч копошился у границы. Лом со звоном бился о камни, сосед пыхтел и что-то материл под нос.
– Ну че, Петрович, доволен? – прохрипел он, вытирая пот со лба. – Выдрал я твои столбы. Видишь, дыры зияют? Прямо по сердцу мне этот твой кадастр прошел.
Я подошел к меже. Работа шла медленно, но верно. Столбы валялись в стороне, рабица уныло скрутилась кольцами. Теперь четко было видно, где проходила старая граница – там земля была утоптана годами, а не взрыхлена вчера.
– Доволен я буду, Михалыч, когда забор встанет на место, – я не давал ему слабины. – Ты же сам понимаешь, я не из вредности. Завтра я решу дачу продать или внукам отписать, а у меня в документах одно, по факту – другое. Начнутся суды, экспертизы, волокита. Оно мне надо? А тебе?
Сосед воткнул лом в землю и сел на перевернутое ведро.
– Да ладно тебе, «продать»... Живи да радуйся. Просто обидно, понимаешь? Полметра всего. Думал, не заметишь. Ты ж в городе постоянно, а я тут присматриваю, – он попытался включить «режим спасателя».
– Присматривать – это когда ты мне звонишь, если у меня трубу прорвало. А забор двигать – это уже воровство, как ни крути. Хоть и земельное.
Я помог ему натянуть первый пролет рабицы по старой линии. Чисто по-человечески. Все-таки подполковник в отставке – это не только корочки и знание УК, это еще и понимание, что с соседом мне еще рядом жить. Но понимание это должно строиться на уважении к моим границам. В прямом смысле.
– Ты пойми, Михалыч, – я методично крепил проволоку к столбу. – Сейчас время такое. Раньше на слово верили, а сейчас верят только выписке из ЕГРН. И если я тебе сегодня эти полметра подарю, завтра ты решишь, что и сарай мой тебе мешает.
К вечеру забор стоял ровно по ниточке. Я еще раз прошел с лазерной рулеткой. Погрешность – пара сантиметров. Допустимо.
– Ну все, – я протянул соседу руку. – Конфликт исчерпан. Зла не держу, но больше так не делай. В следующий раз я не с рулеткой приеду, а с исковым заявлением.
Михалыч неохотно пожал мне руку. Его ладонь была шершавой и грязной, как вся эта история.
– Ладно, Петрович. Силен ты наводить порядок. Уважаю. Но чеснок жалко, пересаживать теперь...
Я сел в машину, бросил куртку на заднее сиденье. На душе было спокойно, как после успешно законченного дела. В Новосибирске зажигались огни, впереди была дорога домой по ГБШ. Справедливость – штука простая, если подкреплена документами и вовремя забитым колышком.
Мужики из СНТ потом еще долго обсуждали, как Петрович «по закону» соседа на место поставил. А баба Галя, говорят, свой забор со стороны леса на всякий случай сама на десять сантиметров вглубь участка передвинула. От греха подальше.