Рассказ «Лимит терпения»
Наталья стояла в прихожей, прислонившись лбом к холодному зеркалу. В сумке глухо звякнула пустой ланч-бокс — единственное, что осталось от двенадцатичасовой смены в архиве. Спина ныла так, будто по ней проехался каток, а в висках пульсировала одна и та же мысль: «Лишь бы дома была тишина». Но из кухни доносился бодрый шкварчащий звук и запах пережаренного лука.
Наталья вздохнула, стянула сапоги, подошва которых уже просила каши, и прошла на кухню. Ваня, в ее любимом махровом халате, бодро орудовал лопаткой над сковородой.
— О, Наташка! Пришла кормилица! — Ваня сиял так, будто только что сорвал джекпот, а не доедал последние запасы сестры. — А я тут решил нас побаловать. Картошечка с лучком, классика!
Наталья взглянула на стол. В центре стояла вскрытая банка дорогой тушенки, которую она берегла «на черный день». Видимо, для Вани этот день наступал каждое утро.
— Ваня, это была последняя банка. До зарплаты еще неделя, — голос Натальи прозвучал бесцветно, как старая тряпка.
— Ой, да ладно тебе, сестренка! — Ваня махнул рукой, едва не задев ее нос лопаткой. — Счастье есть, и пить — тоже счастье. Я завтра на собеседование иду. В крупную логистическую компанию! Сразу аванс попрошу, все верну с процентами.
Наталья молча открыла холодильник. Там было так пусто, что мышь не только повесилась, но и успела разложиться. На нижней полке сиротливо лежал пучок завядшего укропа и половинка лимона, сморщенная, как лицо их соседки по подъезду.
— Квитанции принесли, Вань. За свет долг уже такой, что скоро будем при свечах романтику разводить. Ты обещал закинуть с тех денег, что я тебе на прошлой неделе давала. На «бензин для поездок по делам».
Ваня на секунду замер, но тут же расплылся в улыбке:
— Слушай, там такая история... В общем, колесо спустило прямо на МКАДе. Пришлось эвакуатор вызывать. Сама понимаешь, форс-мажор. Не рой другому яму, как говорится, пусть сам роет, а мне вот не повезло. Но ты же у нас железная леди! Ты справишься, как всегда. Придумаешь что-нибудь. Займи у Галки из бухгалтерии, она тебя любит.
Наталья смотрела на брата и видела в нем не родного человека, а огромный пылесос, который всасывал ее время, деньги и жизнь. В углу кухни зашуршала мать, вышедшая из своей комнаты в стоптанных тапочках.
— Наташенька, ты чего на брата кричишь? — прошамкала она, любовно поглаживая Ваню по плечу. — Он же ищет себя. Мальчику тяжело. Ты-то у нас сильная, ты с детства за двоих соображала. А Ванечка — тонкая натура.
— Тонкая натура только что сожрала нашу страховку на случай голода, мам, — Наталья почувствовала, как пальцы начинают мелко дрожать. Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — Я на две работы устроилась не для того, чтобы Ваня «себя искал» в моем холодильнике.
— Ой, начинается! — Ваня демонстративно вывалил картошку в тарелку. — Опять нытье. Ну хочешь, я тебе кусочек оставлю? На, ешь, а то злая какая-то. Тебе бы отдохнуть, Наташка. Съездить куда-нибудь... когда я на ноги встану.
Наталья почувствовала, как в горле встает комом невысказанная ярость. Ей не хотелось картошки. Ей хотелось, чтобы этот халат, эта сковородка и этот сорокалетний «мальчик» исчезли в параллельной вселенной.
— Ваня, завтра крайний срок по кредиту за мамины лекарства. У меня осталось пятьсот рублей. И это на неделю. Нас всех троих.
Брат на мгновение отвел глаза, но тут же вернул на лицо маску невозмутимого оптимизма.
— Наташ, ну не нагнетай. Все образуется. Кто в армии служил, тот в цирке не смеется, а мы с тобой и не такое проходили. Завтра все решим.
Он весело подмигнул и принялся за еду, громко чавкая. Наталья развернулась и ушла в свою комнату. Она легла на кровать прямо в одежде, не включая свет. Руки дрожали так сильно, что пришлось спрятать их под подушку. В голове, как заезженная пластинка, крутились слова брата: «Ты справишься».
Справится. Она всегда справлялась. Но сегодня ей впервые захотелось просто не проснуться завтра утром, чтобы не проверять, на что еще способна ее хваленая сила.
***
Белый потолок в палате номер шесть был покрыт мелкими трещинами, которые за три дня Наталья выучила наизусть. Они складывались то в карту мира, то в график ее невыплаченных долгов. В руке тупо зудела игла капельницы, а в голове стоял гул, как в трансформаторной будке. Врач сказал — «синдром хронической усталости и нервное истощение». Наталья же знала диагноз точнее: «Ваня в терминальной стадии».
Дверь палаты скрипнула так жалобно, будто у нее тоже было истощение. На пороге возник Ваня. Он выглядел помятым, как сторублевка, которую трижды постирали в джинсах. В руках он сжимал несвежий пакет с тремя сморщенными яблоками.
— Наташка, ну ты даешь! — Ваня присел на край кровати, и металлическая сетка под Натальей предательски прогнулась. — Весь город на ушах, мать плачет, я не сплю, ищу варианты... Как ты так умудрилась-то, а? На ровном месте!
Наталья посмотрела на его руки. Под ногтями — траурная кайма, в глазах — лихорадочный блеск. Так смотрят люди, которые вот-вот попросят взаймы «до послезавтра».
— Ваня, я не умудрилась. Я просто упала. Прямо в архиве, на папку с делами за девяносто восьмой год, — Наталья попыталась облизать пересохшие губы. — Врач говорит, мне месяц покоя нужен. Без стрессов.
Ваня тут же закивал, как китайский болванчик на приборной панели.
— Месяц — это правильно. Отдохни, сестренка. Ты заслужила. Ты же у нас все на себе тащила, как бурлак на Волге. Но тут такое дело... Форс-мажор, Наташ. Избушка, как говорится, к лесу задом, а ко мне — всей своей непредсказуемостью.
Наталья закрыла глаза. Она знала эту интонацию. Сейчас начнется аттракцион невиданной наглости.
— Коллекторы звонили, — Ваня понизил голос до заговорщицкого шепота. — По тому кредиту, помнишь? Где ты поручителем шла, когда я на «стартап» брал. Сказали, если завтра тридцать тысяч не закину, придут описывать имущество по месту прописки. А прописан-то я у тебя с мамой.
Внутри у Натальи что-то оборвалось. Не громко, без звона, просто как старая нитка на тяжелом пальто.
— Ваня, у меня нет тридцати тысяч. У меня есть капельница и дырка в бюджете размером с Марианскую впадину.
— Ну Наташ! — Ваня всплеснул руками, и пакет с яблоками повалился на пол. — У тебя же заначка была на ремонт кухни. Я видел конверт в шкафу, под постельным бельем. Там как раз сорокет лежал. Ну выручи! Я же не для себя, я чтобы маму не пугали. Придут ведь, приставы эти, начнут ее сервизы в коробки складывать. Она же не переживет!
— Это деньги на операцию маме, Ваня. На глаза. Она почти не видит, — Наталья почувствовала, как по затылку пополз холод. — Я их полтора года собирала. По копейке откладывала, во всем себе отказывала. Сапоги вон скотчем клеила.
Ваня на секунду замер. В его голове явно шел процесс борьбы остатков совести с инстинктом самосохранения. Победил инстинкт.
— Так маме операция через два месяца! Я обернусь за неделю! Клянусь, на этот раз точно выгорит. Там схема верная: покупаем партию конфиската, перепродаем... Наташ, ты пойми, если сейчас не отдать — у нас вообще квартиры не будет! Ты же сильная, ты же умная. Придумаешь потом, перехватишь у кого... — он взял ее за свободную от капельницы руку и жалобно заглянул в глаза. — Ну ты же справишься, как всегда. Ты же моя любимая сестренка.
Наталья выдернула руку. Игла в вене дернулась, отозвавшись резкой болью.
— Вон, — тихо сказала она.
— Что? — Ваня не поверил ушам.
— Пошел вон, Ваня. И ключ от квартиры положи на тумбочку. Прямо сейчас.
— Наташ, ты чего? Ты в бреду, что ли? Лекарства подействовали? — Ваня попытался улыбнуться, но губа у него задергалась. — Куда я пойду? На улицу? К матери? Так ты же ее сама расстроишь!
— Ключ. На тумбочку. Или я сейчас вызываю охрану и говорю, что ты украл у меня кошелек. Он как раз у тебя в кармане торчит, я вижу, — Наталья смотрела на брата так, будто видела перед собой кучу строительного мусора, которую давно пора вывезти на свалку.
Ваня медленно встал. Лицо его налилось нехорошим, багровым цветом.
— Ну и дура. Сиди тут, гний в своей гордости. Посмотрим, как ты без меня маме объяснишь, почему у нее под дверью амбалы стоят. Сдохнешь ведь одна со своей «силой».
Он швырнул ключ на тумбочку — тот звякнул о стеклянный стакан — и вылетел из палаты, хлопнув дверью так, что штукатурка с потолка все-таки посыпалась Наталье на казенное одеяло.
Наталья лежала неподвижно. Руки дрожали так, что кровать ходила ходуном. Она смотрела на ключ и понимала: это был самый дорогой «взнос» в ее жизни. Но впервые за десять лет ей стало легче дышать. Даже в этой душной, пахнущей хлоркой палате.
К сожалению, правила платформы не позволяют мне опубликовать финал этой истории здесь во всех подробностях. Чтобы вы могли дочитать рассказ, я подготовил для вас два удобных пути:
📖 Для тех, кто любит мессенджеры: Полная версия и архив всех моих историй уже в моем Telegram-канале. Подпишитесь, чтобы не пропускать новые драмы!