– Организм требует, – заявил Василий, впервые надевая дома новенькие лосины. – Сидячая работа, возраст, надо встряхнуться.
– А йога? – осторожно спросила Милана. – Ты же говорил, мне в мои годы…
– Йога – это статика, – отрезал он, делая присед перед зеркалом в прихожей и критически разглядывая отражение. – А мне нужна динамика: кардио, железо, функциональный тренинг. Это, кстати, Даша говорит.
Это имя «Даша» появилось в его лексиконе примерно так же, как в рекламной строке браузера появляется навязчивое предложение купить что-нибудь ненужное. Сначала мельком, между делом.
– На тренировке сегодня Даша показывала классное упражнение на пресс. У неё, кстати, сертификат международный.
Потом чаще.
– С Дашей на паре вчера делали становую. Правильная девчонка, мотивирует.
А потом и вовсе – как константа.
– Мы с Дашей подумали, что мне нужно протеин сменить, этот уже не катит.
«Мы с Дашей» – это звучало теперь чаще, чем привычное «мы с Миланой».
Даша, по описаниям, была существом высшего порядка: двадцать пять лет, образование «в сфере оздоровления», тело – как у греческой статуи, если бы та увлекалась кроссфитом, и жизненная позиция – «бери от жизни всё, пока молодой». Василий, которому стукнуло сорок семь, видимо, решил, что он ещё вполне «молодой» для такой позиции.
Вечер, Василий собирает спортивную сумку на завтра.
– Завтра с Дашей и ребятами после качалки поедем на фестиваль здорового питания в «Депо». Там будут эко-продукты, лекции. Ты не хочешь?
– В «Депо»? На фестиваль сельдерея? – уточнила Милана, чувствуя, как говорит что-то на древнем языке вымирающего племени «домоседов».
– Ну вот видишь, – вздохнул Василий с лёгким презрением просветлённого. – Ты даже не в теме. Это не сельдерей, а философия, осознанность. Ты всё ещё на своём кофеине и углеводах. Это же токсично для отношений.
– Для каких отношений? – не поняла Милана.
– Для любых! – воскликнул он, застёгивая сумку. – Вокруг столько токсичности – еда, информация, люди… Надо чистить пространство.
Милана тогда не поняла главного: в эту категорию «токсичного», требующего чистки, Василий уже записывал и её саму вместе с её любовью к кофе, её йогой для спины, её воспоминаниями о долме в бабушкиной комнате и её сорока семью годами, которые теперь назывались не «возрастом мудрости», а «зоной риска по метаболизму».
Пропажи из дома стали нормой для Василия: вечера «с ребятами», выезды на «марафоны здоровья», соревнования по чему-то функциональному. Его телефон, лежавший экраном вниз, начал вздрагивать от сообщений с эмодзи в виде огурцов, гантелек и смайликов с фитнес-поясами. Однажды Милана, проходя мимо, увидела на его экране (он забыл его перевернуть) короткое сообщение: «Жду. Не опаздывай. Скучаю по нашей энерджи 💪». Отправитель – «Даша 🌱».
Конфронтация вышла вялая, как протухший салат.
– Василий, кто эта Даша на самом деле тебе?
– Тренер, друг, единомышленник. Человек, который меня понимает.
– А я – нет?
– Ты, Милана, другая, часть старой жизни, а я строю новую, более качественную.
Слово «качественная» висело в воздухе, как ядовитый газ.
Уход Василия случился в среду, в будний день. Василий пришёл домой раньше обычного, с большой пустой спортивной сумкой.
– Всё, – сказал он, не снимая куртки. – Я ухожу, так дальше нельзя. Мы в разных системах координат.
Милана стояла у плиты, где тушилась курица для ужина.
– Куда уходишь? К Даше?
– Это не имеет значения. Имеет значение то, что я задыхаюсь. Я хочу развития, драйва, а здесь один застой. И ипотека.
– А ипотека? – автоматически спросила Милана, как будто это было самое важное.
– Кредит общий, будем платить пополам или продадим. Юрист всё уладит, я уже созвонился.
Он говорил чётко, по пунктам, как на планерке. Никаких сантиментов. «Токсичные эмоции» были, видимо, тоже зачищены из его нового, «качественного» пространства.
Он прошёл в комнату, вынул из шкафа аккуратные стопки футболок, штанов, носков. Сложил их в сумку. Потом взял зубную щётку, зарядку от гаджетов. Посмотрел на полку с книгами – махнул рукой.
-Там, куда я еду, у меня будет всё в цифре, – пояснил он.
Через двадцать минут он стоял на пороге, в той самой прихожей, где когда-то валялись его тапочки.
– Ключи оставлю, по юристам напишу. Не надо истерик, разведемся цивильно.
– Я не собираюсь истерить, – тихо сказала Милана.
Ей, правда, не хотелось скандала. Хотелось, чтобы он поскорее ушёл.
– И слава богу. Значит, адекватно всё воспринимаешь.
И он вышел. Милана отключила плиту, подошла к окну. Через минуту увидела, как из подъезда выходит Василий со своей сумкой. Он не оглянулся, сел в припаркованный неподалёку яркий джип (раньше он ездил на скромной иномарке), за рулём которого мелькнула молодая девушка в спортивном бра-топе. Даша 🌱. Машина плавно тронулась с места и растворилась в потоке.
Она стояла у окна ещё долго, смотрела на сквер с кустами-шарами, а в голове крутилась одна единственная, абсурдная мысль:
- Интересно, а протеин свой он взял? Или у Даши свой, более качественный?
Так и стояла. Одинокая, в тишине чистой квартиры, с запахом тушеной курицы и с полным, оглушительным пониманием того, что только что произошёл не эмоциональный разрыв, а какая-то странная, бездушная процедура по ликвидации совместного предприятия под названием «Семья». И главный актив этого предприятия – она сама – был признан морально устаревшим и списан за ненадобностью.
Последующие полгода жизни напоминал то ли «режим энергосбережения» в смартфоне, то ли работу старой, но исправной стиральной машины на деликатной стирке: тихо, медленно, без отжима.. Цикл повторялся изо дня в день.
Ритуалы надежды соблюдались с точностью до абсурда. Это был её личный, никому не видимый перфоманс под названием «Всё может вернуться».
Она берегла его тапочки, они стояли на своем месте. Милана даже пыль с них смахивала. Вдруг вернется, а они вот, ждут его. Его половина гардероба в шкафу висела нетронутой. Рубашки, футболки, даже тот спортивный костюм, что он не взял, потому что купил себе новый, «более технологичный». Иногда Милана открывала дверцу, чтобы почувствовать запах его одежды.
Разум, отказывался инициировать процедуру «развод», казалось, что всё происходящее просто страшный сон.
Дети старались выдернуть ее из режима «ожидание и прощение». Диалог с дочерью по видеосвязи был таким:
– Мама, я вижу, что его половина шкафа всё ещё не тронута. Это уже попахивает мазохизмом.
– Не трогай ты мой шкаф, – огрызалась Милана. – Там не только его вещи. Там порядок.
– Порядок? Мама, он не вернётся.
–Ты ничего не понимаешь.
Внешне всё было почти, как всегда. Она ходила на работу, произносила на планерках правильные слова: «стратегия», «фокус», «дедлайн»,а сама чувствовала себя пустым сосудом, из которого эти слова просто выливаются, не задевая внутренних стенок.
Общалась с детьми, поддерживала их, больше морально, так как она одна платила ипотеку. В магазине по привычке покупала продукты на двоих: его любимый сыр, яблоки сорта «гренни», которые он резал в свой творог. Потом этот сыр и яблоки неделю лежали в холодильнике, пока не приходилось выбрасывать.
Вечерами она садилась перед телевизором, включала какой-нибудь сериал, но не следила за сюжетом. Она просто смотрела на движение картинок, как древний человек на огонь.
Момент прозрения случился не на улице и не через язвительное замечание свекрови (та, кстати, после ухода сына внезапно перестала звонить, что было даже к лучшему).
Милана как-то вечером, в попытке «быть в теме» и «не отставать от жизни», листала ленту в одном популярном фото-мессенджере. Алгоритм, этот всемогущий и бестактный куратор человеческих судеб, подсунул ей в «рекомендованные» аккаунт некой Даши. Аккаунт был публичный, жизнерадостный и назывался что-то вроде «Жизнь в тонусе с Дашей 🌿».
Сердце ёкнуло, рука сама потянулась к ссылке.
Там было море сторис и постов: Даша на фоне тренажёров, с зеленым смузи, на какой-то скале в сочинском парке «Роза Хутор». И вот, среди этого потока здорового счастья, Милана увидела Василия.
Это была серия из трёх кадров. Первый: они с Дашей в той самой хромированной качалке, оба в яркой спортивной форме, делают синхронное упражнение с канатами. Лица сосредоточенные, счастливые. Подпись: «Мой главный мотиватор! 💪 Не каждый в 47 готов так выкладываться! #партнёрствовспорте».
Второй кадр: они в каком-то ресторане, Василий, которого Милана помнила вечно уставшим после работы, смеётся, подняв бокал с какой-то мутной жидкостью (видимо, детокс-коктейль). Он выглядел беззаботным, счастливым.
Но финальным гвоздём в крышку гроба её надежд стал третий кадр, маленькое видео. Видимо, с утра, Василий, в домашних шортах (новых, не те, что остались в шкафу), стоит на современной кухне в стильном фартуке. Он что-то намазывает на безглютеновый хлебец. Камера дергается, слышен смех Даши за кадром.
– Вася, покажи всем свою новую тарелку для завтрака! – говорит её голос.
Василий, ухмыляясь, поворачивает к камере тарелку невероятной формы, похожую на летающую тарелку. На ней аккуратно разложены ягоды, орехи и что-то белое.
– Это, граждане, – говорит он в камеру тем тоном, каким когда-то объяснял дочери задачи по математике, – не просто тарелка. Это система контроля порций и эстетического восприятия пищи.
Милана выключила телефон, посидела в тишине.
Кому она держит эту квартиру-музей? Кому хранит тапочки? Кому задаёт вопросы, на которые уже получила исчерпывающий, многосерийный ответ в этих видео?
Ему? Человеку, который находит революционным не любовь длиною в жизнь, а новую тарелку для завтрака?
Она медленно встала, подошла к прихожей. Взглянула на те самые, пыльные тапочки у двери. И тихо, про себя, произнесла:
– Всё, дежурство отменяется, музей закрывается на реконструкцию по техническим причинам. Или, как теперь говорят, «в связи с неактуальностью контента».
Первым жестом после прозрения стало действие, которое раньше казалось равносильным подписанию себе смертного приговора. Она позвонила Василию, согласовала, зашла на «Госуслуги», нашла кнопку «Расторжение брака».
Процедура, которую она годами боялась, как апокалипсиса, оказалась до неприличия простой. Заполнение формы, оплата пошлины, выбор даты. Всё. Никаких душераздирающих сцен, выяснений отношений у кабинета судьи. Через месяц, в обычный вторник, они встретились у входа в Дворец бракосочетания, тот самый, где когда-то расписывались. Теперь здесь же, в отдельном кабинете, происходил обратный процесс.