Часть 10. Глава 99
Стук в дверь прозвучал в середине послеобеденного затишья, когда гул голосов за стеной стих до сонного гудения – только что завершилось очередное совещание, которое мне пришлось проводить в силу новой должности. Вот уж не думала, сколько времени мне придётся проводить в кресле, выслушивая доклады с отчётами. Но понемногу, потихоньку, я стала закладывать в умы коллег, что перед ними не велеречивый Вежновец. По мне, так лучший способ: сказать коротко и по делу, выработать решение и уйти, чем рассиживаться по два часа и болтать ни о чём, сдерживая зевоту от скуки.
Редкий солнечный свет с питерского зимнего неба, пробивавшийся сквозь широкое окно, ложился на стол тёплым прямоугольником. Я как раз собиралась пойти в комнату отдыха, – это уютное местечко оборудовал себе приснопамятный Иван Валерьевич, – включить там кофемашину и сделать себе латте, чтобы исполнить мой маленький, строго дозированный ритуал утешения. Любое совещание наводило на меня тоску, каким бы коротким ни было, и не счесть количество раз, когда я успела пожалеть, что отважилась стать главным врачом – тянуло «в поле», к операционному столу.
– Войдите, – пришлось оставить мысль о большом бокале с кофе и вернуться в кабинет, закрыв за собой комнату отдыха.
Дверь открылась не сразу, будто человек за ней колебался, собирался с духом. Затем она поплыла внутрь медленно, без привычного скрипа петель, которые я уже сто раз просила смазать, и намедни подчинённые сподобились. На пороге, залитая светом из приёмной, стояла Лидия Туманова.
Белый халат на ней был чистым, стерильным, – немного непривычное зрелище для доктора, работающего в отделении неотложной помощи, и от этого её фигура в дверном проёме казалась немного непривычной. В руках она держала не стопку с картами пациентов, не стопку направлений, а один-единственный лист. У меня неприятно кольнуло в душе: на таких обычно пишут заявление по собственному желанию. Сразу возникла мысль: «В бывшем моём отделении случилось что-то плохое, иначе одна из его самых опытных врачей, Лидия Туманова, не пришла бы увольняться». Если это так, конечно.
– Эллина Родионовна, вы очень заняты? – спросила она, не переступая порог, словно эта линия разделяла два мира. Голос её звучал приглушённо, с нехарактерной осторожностью.
– Лидия Борисовна, заходите, заходите конечно. Присаживайтесь, – я жестом указала на стул напротив, отодвинув в сторону пачку не подписанных документов, которые лежали как немое напоминание о вечной нехватке времени. – Я как раз кофе собираюсь делать. Хотите?
Коллега вошла, села, выпрямив спину, как на экзамене, и положила лист перед собой на приставной стол для совещаний. Её пальцы, всегда такие уверенные при любой манипуляции, теперь слегка, почти нервно постукивали по бумаге. Прочитать, что там написано, было невозможно – текст оказался с противоположной стороны. Рукописный, – лишь это стало понятно по вмятинам, где ручка давила на бумагу.
– Благодарю, кофе не хочу, – ответила Туманова.
Ответ мне показался немного резким, но постаралась не придать этому значения: человек волнуется, видимо, хочет сообщить о чём-то очень серьёзном, так что идея попить вместе кофейку с давней коллегой не слишком удачна.
– Что-то случилось? – спросила я, внимательно глядя на неё. Под глазами у Лидии, на обычно свежем лице, легли лёгкие, сероватые тени, но это была не физическая усталость от двенадцатичасовой смены, которую мы все носим, как вторую кожу. Это было иное – внутреннее напряжение, скованность, заставляющая её сидеть так прямо. Она, как мне показалось на взгляд опытного врача, дышала чуть поверхностно.
– Нет, то есть… не случилось. – Она покачала головой, и свет из окна золотил кончики её темных, красиво подстриженных волос. – Мне… мне сделали предложение.
Коллега произнесла это, глядя на свои руки, на этот лист, а потом подняла на меня взгляд. В её карих, всегда таких внимательных и спокойных глазах было странное, противоречивое смешение вины и робкой надежды, растерянности и азарта. Это был взгляд человека, стоящего на развилке.
– Предложение? – переспросила я, хотя картина уже складывалась в чёткую и, увы, знакомую мозаику. Листы, чистейший, будто парадный халат, эта неестественная скованность. Всё кричало о желании найти другое место работы. Так мне громко подсказывала интуиция. – Какое предложение, Лидия Борисовна?
– Из частной клиники. «Евромед», может, вы слышали о такой? – Она выговорила название с придыханием, как заклинание.
Я напрягла память. Нет, подобная мне не встречалась. Да и с чего бы? В Санкт-Петербурге больше четырёх тысяч медицинских центров. Разве можно знать каждый? А они теперь открываются, как грибы растут после дождя. Государственная медицина теряет кадры, – все хотят много денег и как можно быстрее. Жизнь-то одна.
– Нет, Лидия Борисовна, не приходилось.
– Так вот. Они предлагают… предлагают должность главного терапевта. Там и зарплата в три раза выше, и условия, сами понимаете… – Туманова неожиданно запнулась, словно произнесённые слова обожгли ей язык, прозвучав неприлично в этих стенах, пропитанных иными ценностями.
Я помолчала немного, осмысливая услышанное. Что ж, примерно такого разговора от неё и ожидала. Лидия Туманова – один из лучших сотрудников моего теперь уже бывшего отделения неотложной медпомощи, человек, сделавший для питерской медицины очень многое благодаря своему самоотверженному труду. Неудивительно, что перед выходом на пенсию, который не за горами, ей захотелось размеренности и спокойствия, подкреплённых хорошими финансовыми условиям, коих здесь ей никто, и даже я, гарантировать не может.
– Понимаю, – сказала я наконец. – Это серьёзное предложение. И вы пришли… обсудить? Поделиться? Или просто хотите подать мне заявление и получить визу? – я показала взглядом на лежащий перед Тумановой лист.
– Я не знаю, Эллина Родионовна. Честно. Голова идёт кругом. – Её лицо смягчилось на мгновение. – Там такое… всё блестит. Мрамор, светильники, тишина. И все говорят о качестве, об индивидуальном подходе к каждому пациенту, о времени, которое уделяют больным, а не гонятся за показателями. Но я проработала здесь так много лет, пришла сразу после института. Клиника имени Земского для меня, как дом родной, а коллеги – семья. Элли, ты же понимаешь? – она вдруг переходит, как и всегда было между нами прежде, на доверительное «ты».
– Лидия, – начала я мягко, – конечно, прекрасно понимаю. Помнишь, мне после стажировки в Австралии предлагали работать сразу в нескольких европейских и американских клиниках? Сулили горы золотые. Я тогда ещё думала, принимать ли предложение, но отказалась.
– Да, потому что была беременна Олюшкой.
– Точно, – улыбнулась я. – Но соблазн был… – я закатила глаза. – Просто сногсшибательный. У тебя, конечно, ситуация теперь совершенно другая. Горжусь тем, что столько лет проработала с таким врачом, как ты.
Лидия Борисовна потупила взгляд, скромно улыбнувшись.
– Элли, да брось…
– И именно потому я хочу, чтобы ты принимала такие решения с абсолютно открытыми глазами. Не через розовую дымку рекламных проспектов. Если позволишь, я могу рассказать тебе, как там устроено на самом деле. Изнутри. Не для того, чтобы отговорить. Для того, чтобы у тебя была полная картина. Чтобы потом не было разочарований. Согласна?
Туманова посмотрела на меня с лёгким прищуром.
– Откуда знаешь? Ты же никогда в частных медучреждениях не работала.
– Нет, для меня, как и для тебя, наша клиника имени Земского – второй дом родной, это правда. Но я недавно пообщалась с одной коллегой, у которой в частной организации закончился контракт, и она пришла, как ни парадоксально звучит, к нам устраиваться. Я побеседовала с ней, узнала много интересного.
– И ты ей веришь? Она же чужой человек.
– Врать не имеет смысла, – парировала я. – Она сама прекрасно понимает, что каждое сказанное ей слово может быть мной запросто проверено. Достаточно набрать номер главврача той клиники и поинтересоваться, насколько хорошим была этот специалист.
– Ну и как? Поинтересовалась? – спросила Туманова.
– Честно говоря да, и рекомендации на удивление хорошие.
– Тогда почему они не продлили с ней контракт?
– Видимо, нашли кого-то получше. Ну так, ты хочешь узнать детали?
Она кивнула.
– Хорошо. Давай по порядку. Первое, и самое главное, что нужно усвоить как аксиому: забудь про честность комплексных обследований в таких местах. Практически всегда пациент переплачивает вдвое или втрое. Это бизнес-модель. В эти красиво упакованные «чек-апы», как в корзину в супермаркете у кассы, добавляют всё, что можно, и то, что нельзя, чтобы итоговая сумма заставила смущённо замолчать даже состоятельного человека. Классический, хрестоматийный пример, который они все используют: УЗИ почек и надпочечников. Ты сама прекрасно знаешь – это одно исследование, один заход датчиком, одна запись в протокол. Но в прейскуранте его обязательно разобьют на два разных, независимых пункта: «УЗИ почек» и «УЗИ надпочечников». И стоимость, соответственно, взлетит в два раза. Пациент этого не знает. Он думает, что ему провели два глубоких, разных анализа, а ему просто дважды записали одно и то же в отчёт, красиво его оформив. И так – везде. Понимаешь суть?
Лидия молча кивнула, её тонкие, аккуратно подведённые брови слегка сдвинулись, образуя вертикальную морщинку на переносице. Это была морщинка непонимания, перерастающего в осознание. Она не говорила ничего, но её поза стала чуть менее напряженной, более сосредоточенной. Туманова явно не ожидала, что разговор начнётся с такой приземлённой, циничной арифметики. Она ждала, возможно, высоких слов о миссии врача, а я начала с банального, но жестокого обмана, практикуемого повсеместно.
– Второе, – продолжила я, следя, как взгляд коллеги становится всё более сосредоточенным. – Миф о самых лучших врачах. Нет, Лидия. Туда идут не всегда лучшие. Часто устраиваются те, для кого заработок становится важнее пациента. Или те, кто устал от нашей вечной борьбы с системой, от бумаг, от ощущения, что ты вечно должен и не можешь дать человеку всё, что ему нужно. Это понимание. Но вот что важно: там формируется иная этика. Там пациент – клиент. И у многих врачей, ещё до его прихода в кабинет на консультацию, уже готова стандартная, красивая распечатка с «осмотром». Потому что время там – это прямые деньги. А углублённый, детальный сбор анамнеза…