Часть 10. Глава 98
Вернувшись к себе в кабинет после разговора с Романцовым, Соболев устало опустился в кресло и задумался, глядя в потолок. Главный вопрос стоял ребром: кого взять с собой для выполнения этого опасного задания? План действий был понятен, но второй человек в паре – это не просто помощь, это фактор безопасности, надёжность и риск, умноженный на двоих или, наоборот, разделённый пополам.
Рука сама потянулась к телефону внутренней связи, чтобы вызвать Гардемарина – Дениса Жигунова. Старый друг, проверенный в деле, с ним было как за каменной стеной. Но в тот самый момент, когда пальцы уже коснулись холодной трубки, в дверь после короткого, но решительного стука вошёл Михаил Глухарёв. Он двигался неспешно, слегка прихрамывая, его лицо было сосредоточено, а в руках хирург держал папку с какими-то бумагами. Дмитрий, только взглянув на него, в спокойные, внимательные карие глаза, сразу переменил созревшее было в голове решение.
В самом деле: дело не из простых и может представлять реальную опасность. У Жигунова – двое маленьких детей, да ещё жена на сносях, каждый его выезд за периметр госпиталя – это дополнительный груз ответственности и тревоги для семьи. А у Михаила… только невеста в далёком тылу, и насчёт скорого пополнения пока не слышно. Риск для него, как для члена семьи, в случае чего, меньше. Логично? Логично.
«Да, но он же человек с ограниченными возможностями здоровья, формально инвалид», – сухо и безжалостно подсказала память, вытаскивая информацию из прошлого коллеги. Тяжёлое ранение, необратимые последствия, попытки вернуться и, наконец, он снова их коллега. «Но ведь служит здесь, в прифронтовом госпитале, сам попросился, когда мог бы остаться в глубоком тылу. Значит, считает, что может. Значит, дух крепче, чем тело», – рассудил Соболев более широко, отодвигая формальности в сторону.
– Миша, прикрой дверь, есть важное дело, – сказал он, указывая жестом. – У тебя что-то срочное?
Глухарёв, уже собираясь положить папку на стол, замер.
– Нет, в общем-то… Отчёт по ремонту аппаратуры. Можно и позже.
– Тогда садись и внимательно слушай.
Дмитрий, не вставая с кресла, коротко, лаконично, в самых общих, но исчерпывающих чертах обрисовал ему ситуацию. Нужно срочно отправиться в село Перворецкое. Там, на окраине, предстоит встретиться с группой разведчиков из армейского спецназа. Затем вместе с ними отправиться на поиски вражеского лётчика со сбитого F-16. Задача у них двоих чисто медицинская: оценить состояние. Если пациент окажется тяжёлым, и у него обнаружатся критические ранения, кровопотеря – оказать первую неотложную помощь на месте, стабилизировать и забрать с собой в госпиталь. Если лёгким – царапины, ушибы, возможно, лёгкое сотрясение или не критичный перелом – подлатать и оставить на попечение сопровождающих, им же и везти его в штаб.
Дмитрий сделал паузу, встал и прошёлся до окна, глядя на заснеженный двор госпиталя.
– Приказывать тебе не могу, это не входит в твои прямые обязанности, – сказал он, поворачиваясь к Глухарёву. – Дело добровольное и, повторюсь, небезопасное. Неизвестно, что там в лесу, один ли он, ждёт ли его кто. К тому же он мог сообщить противнику о своём местонахождении и вызвать группу эвакуации. Что думаешь?
Михаил слушал, не перебивая, его лицо было непроницаемо. Он лишь слегка потёр ладонью колено, которое, как знал Соболев, после ранения иногда ныло на погоду.
– Когда выезжаем? – спросил коллега единственное, что его интересовало в данный момент.
«Наш человек», – с глубоким внутренним удовлетворением подумал Дмитрий, и камень с души свалился. Не было ни колебаний, ни лишних вопросов о рисках или гарантиях.
– Через десять минут. Сбор у хирургического корпуса, у бокового выхода. Поедем на «таблетке» – она менее заметна. Водитель – Раскольников, он уже в курсе.
– С собой что-то конкретное нужно взять? – уточнил Михаил, уже мысленно составляя список.
– Возьми стандартный набор для полевой реанимации, и всё. Больше не надо. Если там слишком плохо, то постараемся стабилизировать, а не получится, что ж… – военврач пожал плечами. – Там не операционная. Я расстраиваться не стану, и тебе не советую. Наша задача – попытка спасения источника информации, не более. Пиетета к западным «кураторам» или «помощникам», к этому зверью в человеческом обличье не испытываю. Даже как врач. Старею, наверное.
Глухарёв молча кивнул, поднялся и быстро вышел, прикрыв за собой дверь. Соболев, оставшись один, снова задумался, на этот раз над другим: а стоит ли взять с собой кого-то из среднего медперсонала? Фельдшера или опытную медсестру? Но почти сразу отмёл эту мысль. Во-первых, как чётко сказал полковник Романцов, миссия предполагает максимальную секретность и минимальный состав. Лишние люди – риск утечки. Во-вторых, «два хирурга для одного пациента – более чем достаточно даже в полевых условиях», – рассудил Дмитрий практично.
Он стал собираться, надел тёплую полевую куртку, проверил содержимое своего походного медицинского рюкзака. Прежде чем уехать, всё же вызвал к себе Жигунова. Тот вошёл с обычной своей немного развязной улыбкой.
– Куда намылился, шеф? – шутливо спросил Денис, оглядывая собранный рюкзак и заметив напряженное лицо начальника.
– Да так… – загадочно ответил Соболев, пытаясь скрыть озабоченность под улыбкой. – Отлучусь ненадолго.
– Налево, что ли? – поднял друг брови с преувеличенным интересом.
– Напрямо, – хмыкнул Дмитрий, запирая ящик стола. – Это ты у нас, Гардемарин, большой любитель ходить налево, я по сравнению с тобой херувимчик невинный, монастырской закваски.
Жигунов насупился, сделал вид, что обиделся.
– Кто старое помянет, тому почку вон, – заметил он в ответ.
– А кто дважды – тому вечный гемодиализ в подарок, – парировал Соболев, но тут же стал серьёзным. – Ладно, шутки в сторону. Дела временно передаю тебе. Когда вернусь, тогда и расскажу, куда ездил. Пока не могу, прости. Приказ.
На лице Жигунова мелькнуло понимание, смешанное с лёгкой тревогой. Он кивнул.
– Ладно, как скажешь. Береги себя там, где бы ты ни был.
Через двадцать минут старенькая санитарная «таблетка» УАЗ-452, скрипя шинами по укатанному снегу, спешила по направлению к Перворецкому. В салоне, кроме водителя Раскольникова, сидели Соболев и Глухарёв, молчаливые, каждый со своими мыслями. Дмитрий глядел на бескрайние заснеженные просторы, проплывающие за стеклом. «Это село мне уже почти как дом родной, – думал он с горькой усмешкой. – Сколько раз туда-сюда мотался за эти месяцы… Может, когда всё это всё закончится, здесь и обосноваться? Не в самом селе, конечно, а где-нибудь поблизости, в районном центре, например. А что? Куплю большой участок. Построю крепкий. Посажу яблоневый сад, Катя будет цветами заниматься, розами какими-нибудь… Станем работать в местной больнице, помогать людям по-человечески, без этой военной суеты. Растить наших детей…»
При мысли о наследниках стало грустно. После выкидыша, сложнейшей операции на сердце и возвращения Кати Прошиной, тему их нарождённого ребёнка оба старательно обходили стороной. Это была слишком свежая, незаживающая рана, прикосновение к которой причиняло обоим душевную боль. Потому Соболев не знал и боялся спрашивать, сможет ли его избранница после всего перенесённого ещё иметь детей. Он просто верил, что да, упрямо, вопреки всему. Но его врачебное знание то и дело поднимало голову, задавая безжалостные вопросы: а возможно ли такое с точки зрения её здоровья, последствий тяжелейшего стресса и операции?
Будь в их прифронтовом госпитале гинеколог, Дмитрий, вероятно, уговорил бы Катю обследоваться, хотя бы для собственного спокойствия. Увы, такого специалиста в штате не имелось. Даже если и так, сидел бы целыми днями сложа руки: поток раненых был сугубо мужским. «У войны не женское лицо», – вспомнилось вдруг название пронзительной книги Светланы Алексиевич. Лицо у того, что творилось вокруг, было мужское, искажённое болью и гневом, а женские судьбы она калечила и ломала где-то на обочине, несправедливо и жестоко.
Соболев резко тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. Сейчас нужно было сосредоточиться на задаче. Лес, холод, возможная перестрелка и раненый враг – вот что ждало впереди. Вскоре их «таблетка» медленно подкатила к условленному месту на юго-восточной окраине Перворецкого. Точка сбора представляла собой заснеженный пустырь рядом с покосившимся сараем, от которого оставался лишь почерневший остов. Дальше темнел лес, густой и недобрый.
Соболев приказал Раскольникову заглушить двигатель. Наступила тишина, звенящая и абсолютная. Минуты тянулись мучительно долго. Глухарёв, сидевший на заднем сиденье, непроизвольно потирал больную ногу выше протеза – она давала о себе знать от холода и напряжения.
Вдруг в тишине послышался далёкий, низкий гул, быстро нараставший. Несколько пар фар, приглушенных маскировочными щитками, выплыли из темноты и замерли, образовав полукруг. Это были три «Тигра»; их массивные, заляпанные грязью и снегом корпуса казались монолитами в ночи. Раскрылись двери, из машин быстро, без лишних слов, десантировались бойцы в белых маскхалатах, с автоматами на груди. Их движения были отточенными и экономичными. Они мгновенно заняли периметр, растворившись в тенях у кромки леса.
Из переднего «Тигра» выбрался высокий, широкоплечий человек. Он что-то сказал одному из бойцов, снял шлем и потряс головой, освобождая коротко стриженные тёмные волосы. Свет луны, пробивавшийся сквозь облака, упал на его лицо с характерным шрамом над бровью.
Соболев ахнул, распахивая дверь УАЗа.
– Да не может быть! Кедр?!
Человек у «Тигра» обернулся на голос. Когда он увидел Соболева, его суровое, усталое лицо озарила широкая, белая улыбка. Спецназовец быстрым шагом направился к санитарной машине. Глухарёв, выбравшись вслед за начальником, тоже замер в удивлении.
– Здравия желаю, товарищи медики! Вот так встреча! – голос майора Кедра был густым, басистым, и в нем звучало неподдельное радушие. Он крепко, по-мужски, сжал руку Соболева, затем Глухарёва, похлопывая их по плечу свободной рукой. – Полковник Романцов сказал, что медики свои будут, но я и предположить не мог, что именно вы.
– Мы сами в шоке, майор, – честно признался Соболев. – Последний раз мы виделись…
– Счастливые часов не наблюдают, – Кедр улыбнулся. – А вам, я смотрю, тоже покоя не дают. Из тёплых кабинетов в лес послали.
– Служба такая, – пожал плечами Глухарёв, улыбаясь. Было видно, что появление знакомого, надёжного человека заметно сняло напряжение.
– Что ж, тем лучше, – серьёзно сказал Кедр, его улыбка исчезла, сменившись деловой сосредоточенностью. – Со своими работать всегда сподручнее. Значит, в курсе задачи?
– В общих чертах, – кивнул Соболев. – Ищем сбитого летуна. Ваши ребята – меч и щит, мы – аптечка.
– Именно. По данным, упал он в трех километрах отсюда, в глубине лесного массива, – Кедр указал рукой в сторону темноты. – Спутниковые снимки показывают активность его маячка. Жаль, что эта штука параметры здоровья не передаёт. Узнали бы, что покойник, не стали бы торопиться. Потому идём тихо и быстро. Вы по центру группы. Задача медиков – ни в какие перестрелки не вступать, понятно? Ваше оружие – скальпели и бинты. Все остальное – наше дело.
– Поняли, – синхронно кивнули оба хирурга.
– Отлично. Три минуты на последние приготовления. Проверьте, чтоб ничего не гремело в рюкзаках. И наденьте вот это, – Кедр кивнул одному из бойцов, и тот принёс две белые маскировочные накидки и шлемы. – Камуфляж лишним не будет, и шлем – не для красоты. В лесу мало ли что с дерева упадёт.
Пока военврачи облачались, Соболев снова взглянул на майора.
– А вас-то что в эту историю привело, если не секрет? Казалось бы, задача для обычной разведгруппы.
Кедр поправил шлем.
– Этот «сокол» – не простой пилот. По наводке наших ребят из контрразведки, он может быть связан с одной очень интересной группировкой, которая здесь, у нас в тылу, мышкует. Так что, доктор, это не просто спасение раненого. Возможно, ключ. Поэтому и прислали меня.
Соболеву стало ясно: дело пахло не просто пленным, а большой, опасной игрой. Он переглянулся с Глухарёвым, в глазах которого вспыхнуло то же понимание.
– Понятно, – коротко сказал Дмитрий. – Значит, работаем.
– Работаем, – подтвердил Кедр. – Машины ждут здесь.
– Товарищ майор, – внезапно к Соболеву подошёл Раскольников.
– Да?
– Можно мне с вами?
Дмитрий вопросительно взглянул на Кедра.
– На передке был? – спросил тот у бойца.
– Так точно, – и назвал батальон, в котором сражался некоторое время.
– Что скажешь? – майор посмотрел в глаза Соболеву.
– Надёжный боец, – кратко ответил военврач.
– Принял. Идёт с нами, – он поднял руку, давая знак своим бойцам. – Выдвигаемся.
И они, один за другим, растворились в черной пасти леса, оставив на опушке лишь тёмные следы на белом снегу и тишину, вскоре снова ставшую абсолютной.