— Это частная собственность! Я вас всех засужу! Зуев, где полиция?!
Из толпы вышел Андрей. Он тащил за шкирку командира наёмников, который теперь выглядел жалко: грязный, с синяком под глазом, связанными руками.
Андрей швырнул его под ноги Климу.
— Твой работник? — спросил Андрей. Голос его звучал спокойно, но так, что звенел в ушах.
— Потерялся в лесу. Решил вернуть.
Клим попятился, наступая на осколки бокала.
— Я не знаю этого человека! Это провокация! Ты бандит, Берсенев!
Андрей достал из кармана телефон наёмника.
— Не узнаешь? А вот телефон знает. И переписку твою знает. И про то, как ты мемориал снести приказал. И про деньги ворованные. И про заказ на убийство моей семьи.
Он нажал на воспроизведение голосового сообщения. В тишине утра над двором разнёсся громкий, искажённый динамиком, но узнаваемый голос Клима:
— Кончай его, дом спали окончательно. Мне плевать на разрешение, закапывай их там же.
Толпа ахнула. Одно дело — догадываться, другое — слышать, как тебя и твоих детей приговаривают к смерти, словно скот.
— Ах ты, шибздик! — прошептала тётка Валя в первом ряду.
— Бей, гада! — крикнул кто‑то сзади.
Люди качнулись вперёд. Гнев, копившийся годами, прорвал плотину.
Клим, побелевший как мел, прижался спиной к колонне своего дворца.
— Назад! Всем назад! — раздался истеричный крик.
Из‑за угла дома выбежал участковый Зуев. Фуражка набекрень, кобура расстёгнута, рука на рукояти пистолета. Он встал между толпой и Климом, но руки его тряслись.
— Разойдись! Стрелять буду! Это самосуд!
Андрей шагнул к нему. Взгляд его был тяжёлым, пронизывающим.
— В кого стрелять будешь, Коля? В дядю Митяя, который тебе в детстве велосипед чинил? В тётю Валю, которая тебе в долг продукты даёт? Или в меня?
Зуев обвёл взглядом толпу. Он видел эти лица — знакомые с детства, родные, усталые, полные праведного гнева. И он увидел Клима — трясущегося, жалкого, готового продать всех, лишь бы спасти свою шкуру.
— Доказательства есть? — хрипло спросил Зуев, не опуская руки, но и не доставая пистолет.
Андрей протянул ему телефон.
— Здесь всё. Хватит на три пожизненных. И копия уже ушла в областную прокуратуру — я снимки в лесу отправил. Так что, Коля, выбирай: либо ты с народом, либо ты соучастник.
Зуев взял телефон, посмотрел на экран. Потом медленно застегнул кобуру. Повернулся к Климу.
— Аркадий Сергеевич, — сказал он официально, расправляя плечи, словно сбрасывая с них многолетний груз, — вы задержаны. Руки за спину.
— Ты что, Коля, ты сдурел?! Я тебя… — Клим задохнулся от возмущения.
— Руки за спину! — рявкнул Зуев так, что вороны взлетели с крыши.
Щёлкнули наручники. Толпа выдохнула.
Это был конец. Империя страха рухнула не от выстрелов, а от правды.
И тут вперёд вышла Надежда Петровна — маленькая, в своём стареньком платке. Она прошла сквозь расступившихся людей и подошла к Климу, которого участковый вёл к патрульной машине.
Клим поднял на неё глаза — злые, затравленные.
— Что, бабка, радуешься? — прошелестел он.
Надежда Петровна посмотрела на него не со злостью, а с глубокой, вселенской жалостью.
— Бога не бойся, Аркадий, — тихо сказала она, и её голос перекрыл шум толпы. — Бойся слёз материнских. Они ведь не в землю падают, они на небеса летят. Оттуда камнем возвращаются. Живи теперь с этим.
Клим дёрнулся, словно от удара, и опустил голову. Сказать ему было нечего.
Прошёл месяц.
Август выдался яблочным. Ветки в саду гнулись до земли под тяжестью наливных плодов. Воздух пах мёдом, укропом и свежей стружкой.
Дом преобразился. Всем миром заменили сгоревшие венцы, перекрыли крышу новым звонким железом, покрасили наличники в небесно‑голубой цвет. Он стал ещё краше, чем был при отце, словно помолодел, сбросив груз прошлых бед.
Во дворе под раскидистой яблоней стоял длинный стол, сколоченный Андреем. На белой скатерти пыхтел пузатый самовар, стояли миски с пирогами, вазочки с вареньем, тарелки с соленьями. Сегодня был праздник — Яблочный Спас.
За столом сидели все свои. Надежда Петровна, нарядная, в новой кофте, разливала чай. И лицо её светилось тем тихим, мягким светом, который бывает только у счастливых матерей.
Лена сидела рядом с Андреем. Её рука лежала в его широкой ладони. Она смеялась чему‑то, что шептал ей Андрей, — и в её глазах больше не было усталости, только любовь и покой.
Пашка носился вокруг стола с соседскими мальчишками, играя в догонялки.
— Паш, не бегай, упадёшь! — крикнул Андрей.
Мальчик затормозил, подбежал к столу, схватил румяный пирожок.
— Не упаду, бать! — звонко ответил он и тут же осёкся, покраснев.
— Андрей замер. Лена зажала рот ладонью, глядя на сына. В повисшей тишине было слышно, как гудит шмель над вареньем.
— Как ты меня назвал? — переспросил Андрей, чувствуя ком в горле.
— Батей, — тихо повторил Пашка, глядя в пол. — Можно?
Андрей подхватил его на руки, крепко прижал к груди.
— Нужно, сынок, нужно.
Надежда Петровна всхлипнула, вытирая глаза уголком платка.
— Слава тебе, Господи, — прошептала она. — Дожила.
Она встала, пошла в дом и вернулась через минуту, держа в руках старинную икону в потемневшем окладе. Николай Чудотворец смотрел строго, но добро. Этой иконой благословляли её саму, её мать и её бабушку.
— Встаньте, дети, — торжественно сказала она.
Андрей и Лена поднялись. Пашка притих рядом.
— Благословляю вас, — голос матери дрожал, но был твёрдым. — Живите дружно, берегите друг друга. И дом этот берегите. Он теперь не просто стены — он ваша крепость.
Андрей поцеловал икону, потом поцеловал сухую руку матери. Он посмотрел на свою семью, на свой восстановленный дом, на синее небо над Берёзовкой. Сердце было полным, до краёв. Двенадцать лет тьмы стоили того, чтобы увидеть этот свет.
Он вернулся не просто хозяином. Он вернулся человеком, который обрёл главное — то, ради чего стоит жить и умирать.
Любовь.
— Ну, давайте чай пить, — шмыгнув носом, сказала мать, разливая душистый напиток по чашкам с золотыми рыбками. — Остынет ведь.
И они пили чай, ели пироги с капустой, смеялись и строили планы на осень.
А над деревней плыл колокольный звон. В старой церкви, которую тоже отстояли, впервые за долгие годы началась служба.
Жизнь продолжалась. Настоящая, честная жизнь.
История Андрея Берсенева — это не просто рассказ о борьбе с бандитами.
Это история о том, что даже один человек способен изменить мир вокруг себя, если в его сердце живёт правда, а за спиной стоит родной дом.
Новая история...
Следующая история