Реквием по Джону Ячменное Зерно
Семнадцатого января 1920 года Соединенные Штаты Америки проснулись в новой реальности. Если верить проповедникам из Антисалунной лиги, в это утро на землю должен был спуститься рай. Тюрьмы должны были опустеть, больницы закрыться за ненадобностью, а рабочие, вместо того чтобы пропивать зарплату в грязных кабаках, должны были начать массово скупать патефоны и акции Ford. Накануне, в полночь, в Норфолке, штат Вирджиния, евангелист Билли Сандей провел символические похороны «Джона Ячменное Зерно» (так англосаксы ласково именовали дух алкоголя). Гроб длиной в двадцать футов торжественно опустили в землю, а пастор провозгласил: «Ад будет вакантным».
Это был триумф надежды над опытом, морали над биологией и, как выяснилось позже, грандиозной глупости над здравым смыслом. Америка вступала в эпоху «Сухого закона» — период, который подарит миру джаз, короткие юбки, автомат Томпсона, Аль Капоне и самую мощную организованную преступность в истории. Вместо того чтобы протрезветь, нация ушла в запой длинною в тринадцать лет, превратив нарушение закона в национальный вид спорта.
Но чтобы понять, как великая демократия докатилась до жизни такой, нужно отмотать пленку немного назад. Ведь запрет не свалился на голову американцев как снег на голову. Это был финал драмы, которая разыгрывалась десятилетиями.
Долгая дорога к трезвости: от пилигримов до топора Кэрри Нэйшн
Ирония заключается в том, что Америка изначально была страной пьющей. Отцы-пилигримы, высаживаясь с «Мэйфлауэра», больше переживали о том, что у них заканчивается пиво, чем о местных индейцах. В колониальную эпоху алкоголь считался даром божьим, безопасной заменой грязной воды и лучшим лекарством от всех болезней, включая меланхолию и переломы. Пили все: судьи, священники, генералы. Даже Джордж Вашингтон владел собственной винокурней и варил виски, который пользовался неплохим спросом.
Однако к XIX веку ситуация начала меняться. Индустриальная революция диктовала свои правила. Пьяный фермер мог просто упасть в стог сена и проспаться, а пьяный рабочий у станка рисковал остаться без руки или сжечь фабрику. Капитализм требовал трезвых голов. Но главным двигателем «сухого крестового похода» стала не экономика, а религия и женщины.
В середине XIX века американский мужчина проводил в салуне больше времени, чем дома. Салун был не просто баром, это был мужской клуб, биржа труда, политический штаб и столовая. Здесь «обмывали» зарплату, здесь же ее часто и оставляли. Женщинам вход в эти заведения был заказан (если они не работали там в сфере, скажем так, досуга). Жены, уставшие от того, что мужья возвращаются домой без денег, но с запахом перегара и скверным характером, начали объединяться.
Так родилось мощнейшее движение, где суфражистки (борцы за права женщин) шли рука об руку с протестантскими пасторами. Их символом стала Кэрри Нэйшн — женщина-ураган, которая в начале XX века врывалась в бары Канзаса с топором в руках и крушила бутылки, зеркала и барные стойки, распевая псалмы. Она была радикалом, но за ее спиной стояли миллионы тихих домохозяек из Женского христианского союза трезвости, которые верили: алкоголь — это корень всех зол, разрушитель семей и враг нации.
Политика, пиво и немецкий акцент
Но одних женских молитв было бы мало, чтобы изменить Конституцию. Нужен был политический гений, и он нашелся в лице Уэйна Уилера, лидера Антисалунной лиги. Этот человек был «сухим боссом» Америки. Он создал машину давления на политиков, которой позавидовали бы современные лоббисты. Его тактика была простой и циничной: ему было плевать, демократ вы или республиканец, честный человек или коррупционер. Если вы голосовали за сухой закон — Лига обеспечивала вам голоса прихожан всех церквей штата. Если вы были против — Лига уничтожала вашу карьеру, вытаскивая на свет любые скелеты из вашего шкафа.
Уилер превратил вопрос трезвости в единственный политический маркер. Но для финального удара ему не хватало одного элемента — патриотизма. И тут случилась Первая мировая война.
До 1914 года пивоварение в США было делом почти исключительно немецким. Фамилии пивных королей — Буш, Пабст, Шлиц, Миллер — говорили сами за себя. Когда Америка вступила в войну с Германией, Антисалунная лига разыграла эту карту виртуозно. Пиво было объявлено «кайзеровским пойлом», а пивовары — чуть ли не агентами врага, которые спаивают американских солдат и тратят драгоценное зерно, нужное для хлеба. Быть патриотом теперь означало быть трезвым.
Под шумок военной истерии Конгресс сдался. Восемнадцатая поправка к Конституции была принята, а за ней последовал «Закон Волстеда», который прописал детали. И вот тут-то начался настоящий цирк.
Закон, похожий на швейцарский сыр
Закон Волстеда был суров на бумаге, но дыряв, как старое решето, на практике. Он запрещал производство, продажу и транспортировку «опьяняющих напитков» (всего, что крепче 0,5%). Но дьявол, как известно, кроется в деталях и исключениях.
Во-первых, закон не запрещал употребление. Если у вас в подвале уже лежало вино или виски, купленные до 17 января 1920 года, — пейте на здоровье. Естественно, богатые люди, включая конгрессменов и судей, забили свои погреба под завязку. Президент Вудро Вильсон, покидая Белый дом, вывез свой личный запас элитного алкоголя. Его преемник Уоррен Гардинг, въезжая в резиденцию, ввез свой. Для элиты сухой закон стал поводом похвастаться коллекцией старых вин, а для простого рабочего он означал лишение кружки пива после смены.
Во-вторых, фермерам оставили лазейку. Им разрешалось производить до 200 галлонов (около 750 литров) фруктового сока в год. Закон лукаво грозил пальчиком: «Смотрите, чтобы сок не забродил!». Рынок моментально наводнили брикеты с виноградным концентратом, на которых была наклеена инструкция-предупреждение: «Внимание! Не добавляйте дрожжи и сахар и не ставьте в теплое место на 20 дней, иначе получится вино». Надо ли говорить, что это была самая популярная инструкция в истории кулинарии?
В-третьих, виски оставался легальным... как лекарство. Врачи внезапно обнаружили у нации эпидемию болезней, которые лечились исключительно бурбоном. За годы запрета доктора выписали миллионы рецептов на «медицинский спирт», заработав на этом около 40 миллионов долларов. Аптеки превратились в легальные алкомаркеты. Сеть Walgreens, например, за время сухого закона выросла с 20 скромных лавочек до 500 процветающих магазинов.
И, наконец, церковь. Сакраментальное вино для причастия оставалось разрешенным. Вдруг оказалось, что количество «прихожан» и «раввинов» в стране выросло в геометрической прогрессии, а потребление вина в религиозных целях достигло таких объемов, будто американцы причащались трижды в день.
Эпоха бутлегеров: как преступность стала большим бизнесом
Пока законопослушные граждане развлекались с виноградным соком, на сцену вышли профессионалы. Запрет на алкоголь создал вакуум, который мгновенно заполнили предприимчивые люди с низкой социальной ответственностью, но высокой деловой хваткой.
Бутлегерство (нелегальная торговля спиртным) стало золотым дном. Спирт тек рекой. Его везли из Канады через реку Детройт (которую в те годы называли «еврейским флотом» из-за обилия контрабандистов). Его везли с Карибских островов на быстроходных катерах, играя в кошки-мышки с Береговой охраной. Именно в те годы на южных проселочных дорогах родилась легенда американского автоспорта. Водители, перевозившие самогон («муншайн»), модифицировали свои неприметные с виду автомобили, форсируя двигатели, чтобы уходить от полицейских погонь. Из этих ночных гонок с полицией позже выросла серия NASCAR.
В городах расцвели спикизи (speakeasy) — нелегальные бары. Чтобы попасть туда, нужно было знать пароль или нужного человека. В отличие от старых салунов, где пахло потом и опилками, спикизи часто были гламурными заведениями с джазовой музыкой. И самое главное — туда стали ходить женщины. Сухой закон добился обратного эффекта: пить стало модно. Фляжка с виски в подвязке чулка стала символом эмансипированной девушки-флэппера 20-х годов.
Организованная преступность, которая раньше занималась проституцией и азартными играми, получила в свои руки товар, который нужен был всем. Разрозненные банды начали объединяться в синдикаты. Аль Капоне в Чикаго построил настоящую корпорацию с бухгалтерией, логистикой и отделом по устранению конкурентов. «Я всего лишь бизнесмен, даю людям то, чего они хотят», — любил повторять он.
Федеральный цирк: Иззи, Мо и Человек в зеленой шляпе
Борьба государства с этим спрутом напоминала плохой водевиль. На всю огромную Америку было выделено всего 1500 агентов по надзору за соблюдением сухого закона. Платили им копейки, поэтому большинство из них либо брали взятки, либо сами приторговывали конфискатом.
Но были и звезды. Легендарная парочка агентов из Нью-Йорка — Иззи Эйнштейн и Мо Смит. Эти двое были похожи на кого угодно, только не на полицейских. Толстенькие, нелепые, они обладали актерским даром. Иззи мог переодеться в кого угодно: от еврейского плакальщика до техасского скотовода. Однажды он зашел в бар в костюме футболиста, весь в грязи, и попросил выпить «для рывка». Бармен налил — и тут же был арестован. Иззи и Мо арестовали почти 5000 человек, став любимцами прессы, пока начальство не уволило их... за излишнюю популярность, которая, по мнению бюрократов, «роняла престиж службы».
А в самом сердце Вашингтона, в Капитолии, работал человек по имени Джордж Кэссиди, более известный как «Человек в зеленой шляпе». В течение десяти лет он был главным бутлегером Конгресса. У него был свой офис в здании Палаты представителей, куда он ежедневно приносил чемоданы с алкоголем для законодателей. Тех самых, которые голосовали за сухой закон и с трибун кричали о морали. Лицемерие достигло космических масштабов. Когда Кэссиди в 1930 году наконец арестовали и он решил заговорить, выяснилось, что 80% конгрессменов пьют.
Химическая война правительства против народа
Но в этой истории была и по-настоящему страшная глава, о которой не любят вспоминать в учебниках. Правительство, видя, что не может остановить поток нелегального спирта, пошло на крайние меры.
Промышленный спирт (этанол) оставался легальным для производства красок, растворителей и топлива. Бутлегеры крали его, очищали (ре-натурировали) и продавали как виски. Чтобы пресечь это, федеральные власти приказали добавлять в промышленный спирт смертельно опасные яды: метиловый спирт, бензол, керосин, ртуть.
Расчет был на то, что люди побоятся пить эту отраву. Но люди пили. Бутлегеры нанимали химиков-самоучек, которые пытались отфильтровать яд, но получалось плохо. В результате страна получила эпидемию смертей и слепоты. В одно только Рождество 1926 года в Нью-Йорке десятки людей умерли в муках. Главный судмедэксперт Нью-Йорка Чарльз Норрис публично обвинил правительство в массовых убийствах, назвав это «химической войной против собственных граждан». По самым скромным подсчетам, от отравленного государством алкоголя погибло не менее 10 000 человек. Это была цена, которую фанатики трезвости были готовы заплатить за свои идеалы.
Великая депрессия и конец «благородного эксперимента»
Конец сухого закона наступил не потому, что политики вдруг прозрели, а потому, что у государства кончились деньги. В 1929 году грянула Великая депрессия. Биржа рухнула, заводы встали, миллионы людей оказались на улице.
В этих условиях продолжать тратить миллионы на борьбу с ветряными мельницами было безумием. Но еще важнее было другое: до 1920 года налоги на алкоголь составляли до 40% федерального бюджета. Теперь эти деньги текли в карманы мафии, а казна была пуста. Даже богатейшие люди страны, вроде Джона Рокфеллера-младшего, который всю жизнь был убежденным трезвенником и спонсором Антисалунной лиги, написали покаянное письмо. Рокфеллер признал: эксперимент провалился, уважение к закону уничтожено, преступность на взлете. Пора заканчивать.
На выборах 1932 года Франклин Рузвельт пообещал нации «Новый курс» и, что было не менее важно, пиво. Победа была разгромной. Сначала, в марте 1933 года, разрешили пиво (знаменитая фраза Рузвельта: «Думаю, сейчас самое время выпить пива»), а 5 декабря 1933 года была ратифицирована Двадцать первая поправка, отменившая Восемнадцатую. Это единственный случай в истории США, когда одна поправка к Конституции полностью отменяет другую.
Америка снова стала «мокрой».
Что осталось на дне стакана?
Чем же закончился этот странный период? Потребление алкоголя действительно снизилось, и показатели цирроза печени упали. Но цена была непомерной. Сухой закон научил американцев не уважать государство и обходить законы. Он создал финансовую базу для мафии, которая из уличных банд превратилась в спрута, опутавшего профсоюзы и политику на десятилетия вперед.
С другой стороны, культура пития изменилась навсегда. Грубые мужские салуны исчезли, уступив место смешанным барам и коктейльным вечеринкам. Женщины получили право не только голосовать, но и выпивать наравне с мужчинами.
Сегодня в США все еще существуют сотни «сухих округов», где нельзя купить алкоголь. Но в целом нация усвоила урок: мораль нельзя насадить полицейской дубинкой, а спрос всегда найдет предложение, даже если для этого придется перегонять спирт через автомобильный радиатор. «Сухой закон» остался в истории как памятник человеческому идеализму, граничащему с идиотизмом, — временем, когда Америка попыталась запретить себе веселиться, но в итоге устроила самую дикую вечеринку века.
Кстати, если вы думаете, что история нас ничему не учит, просто вспомните антиалкогольную кампанию Горбачева. Сюжет был другим, но декорации — вырубленные виноградники и очереди за одеколоном — до боли знакомыми. Но это, как говорится, уже совсем другая история.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Также просим вас подписаться на другие наши каналы:
Майндхакер - психология для жизни: как противостоять манипуляциям, строить здоровые отношения и лучше понимать свои эмоции.
Вкус веков и дней - от древних рецептов до современных хитов. Мы не только расскажем, что ели великие завоеватели или пассажиры «Титаника», но и дадим подробные рецепты этих блюд, чтобы вы смогли приготовить их на своей кухне.
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера