Елена стояла у окна и считала капли дождя на стекле — странная привычка, появившаяся после развода, когда нужно было чем-то занять мысли, чтобы они не возвращались к одному и тому же. Двадцать три, двадцать четыре, двадцать пять... Звонок в дверь ударил так резко, что она вздрогнула и сбилась со счёта. Никого не ждала. Вообще никого не ждала уже восемь месяцев — ровно столько прошло с тех пор, как Игорь съехал к своей новой девушке. Но интуиция, которая за эти месяцы обострилась до звериной, подсказала: за дверью ничего хорошего.
На пороге, отряхивая капли с зонта прямо на коврик, стоял Виктор Петрович, бывший свекор. Он поздоровался коротким кивком и тяжело прошёл в прихожую, даже не спросив разрешения. Грязные следы от ботинок расползлись по светлому ламинату — Елена только позавчера мыла полы.
— Здравствуйте, Виктор Петрович, — она старалась говорить ровно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Разуйтесь, пожалуйста.
Старик демонстративно шаркнул подошвой ещё раз и прохрипел:
— Долго стоять на пороге будем? Пусти человека. Дело есть.
Елена молча отступила. Виктор Петрович прошёл на кухню, сел на её стул, положил на стол мокрый зонт. Вода потекла на скатерть.
— Чай не предложишь? — он смотрел на неё тяжело, из-под кустистых бровей. — Или уже не родня?
— Что вы хотели? — Елена осталась стоять у двери, сжав руки в кулаки.
— Прямо в лоб, значит. Ладно. — Он полез во внутренний карман куртки и достал сложенный вчетверо лист. — Вот. Договор аренды. С первого числа будешь платить тридцать тысяч в месяц. Плюс коммуналка. Не хочешь — освободи квартиру. Даю месяц на раздумья.
Елена взяла бумагу. Буквы расплывались перед глазами. Тридцать тысяч — это половина зарплаты. Но дело было не в деньгах. Дело было в том, что это её квартира. Её.
— Виктор Петрович... — голос сел, пришлось откашляться. — Вы же знаете, я платила за эту квартиру. Пять лет. Каждый месяц.
— Знаю, — он кивнул, почти по-дружески. — Молодец, помогала семье. Вот Игорёк твой теперь в долгах по уши, бизнес прогорел. Банк на хвост сел, квартиру могут забрать, если не продадим. А она на моё имя, понимаешь? Я тоже пострадаю. Давай по-хорошему: продадим, я тебе триста тысяч компенсации дам — справедливо ведь? — а остальное Игорю на долги. Или плати аренду, живи дальше. Выбирай.
Он говорил спокойно, даже участливо. Елена смотрела на него и думала: а ведь он верит в то, что говорит. Он действительно считает это справедливым.
— Я подумаю, — выдавила она.
— Месяц, — напомнил Виктор Петрович, поднимаясь. — Потом без разговоров. У меня своих проблем хватает, здоровье не то, денег на врачей нет.
Когда дверь за ним закрылась, Елена прислонилась к стене и медленно опустилась на пол прихожей. Села прямо в луже от его ботинок, но ей было всё равно.
Телефон зазвонил почти сразу. «Игорь».
— Ну что, отец заходил? — голос бывшего мужа звучал устало. — Лен, я не хотел так, честно. Но ситуация дерьмовая. Мне реально нужны деньги. Давай без обид? Ты там, я знаю, премию получила. Помоги хоть чем-то. Можешь тысяч пятьдесят перевести? Мне хотя бы проценты закрыть по кредиту. А с квартирой мы договоримся как-нибудь...
Что-то внутри Елены щёлкнуло. Тихо, почти неслышно — как выключатель.
— Нет, — сказала она.
— Что нет?
— Нет денег. Нет помощи. И аренду платить не буду.
— Ты охренела? — Игорь сорвался на крик. — Тебе отец по-хорошему говорил! Месяц дал! Я сам приду, вышвырну твои тряпки на лестницу, участкового приведу!
— Попробуй, — Елена нажала отбой и заблокировала номер.
Она сидела на полу, и по щекам текли слезы, но это были не слёзы страха. Это была злость. Чистая, холодная злость.
Той ночью Елена не спала. Она перевернула всю квартиру. Лезла в шкафы, разбирала антресоли, перетряхивала коробки с ёлочными игрушками и старыми вещами Игоря, которые он не забрал. Искала доказательства. Они должны быть. Она всегда была педантична в деньгах — профессиональная привычка бухгалтера.
К утру нашла только часть: несколько квитанций о переводах, выцветших и мятых. Договор продажи отцовского «Форда» — та самая машина, которую она продала для первоначального взноса. Этого было мало. Катастрофически мало.
Елена открыла ноутбук и зашла в онлайн-банк. Заказала расширенную выписку за шесть лет — больше банк не хранил. Файл пришёл через два часа.
Она открыла документ и начала листать. Страница за страницей. Вот они. Переводы. Ежемесячные, по тридцать две тысячи рублей. Получатель — Виктор Петрович Сомов. Назначение платежа — и тут Елена вспомнила, как Игорь смеялся над её дотошностью: «Зачем ты каждый раз пишешь эти романы в графе назначения?» А она писала. Каждый раз: «Погашение ипотечного кредита за квартиру по адресу ул. Лесная, 15».
Только вот выписка начиналась с 2019 года. А квартиру купили в 2018-м. Первый год платежей — пропал.
Елена закрыла глаза. Без этих платежей дело выглядело слабее. Намного слабее.
Её однокурсница Марина, которая стала адвокатом, выслушала всю историю, листая документы.
— Ситуация сложная, — сказала она честно. — Оформить квартиру на родителя — классика. И доказать что-то непросто. У тебя нет полного комплекта квитанций за первый год. Игорь будет врать, что тоже платил. Отец скажет, что квартира его, а ты просто помогала «из доброты душевной».
— То есть я проиграю?
— Не обязательно. — Марина подняла глаза. — Смотри. Ты переводила деньги свёкру регулярно, с конкретным назначением платежа. Плюс продажа машины твоего отца — это вклад в первоначальный взнос. Мы можем попробовать доказать, что квартира — совместно нажитое имущество по статье 34 Семейного кодекса, а оформление на свёкра было фиктивным, для защиты от кредиторов. Суд будет оценивать совокупность доказательств: твои переводы за пять лет, свидетельские показания, кредитную историю Игоря. Но... — она помолчала. — Это будет долго. Год, может больше. И дорого. И нет гарантий.
Елена выдохнула:
— А если они всё равно попытаются выселить меня раньше?
— Не смогут, — твёрдо сказала Марина. — Даже если ты не платишь аренду, выселение возможно только через суд. Это займёт минимум полгода. А мы подадим встречный иск, и процесс затянется. У тебя будет время. Главное — не бойся их угроз.
— Я готова, — сказала Елена.
— Тогда собирай всё, что есть. Любые доказательства твоих расходов. Свидетелей. Переписки. Всё.
Иск подали через две недели. Игорь и Виктор Петрович наняли адвоката — дорогого, судя по костюму, в котором тот появился на первом заседании.
Судья — женщина лет пятидесяти с усталым лицом — выслушала обе стороны.
Адвокат ответчиков говорил убедительно:
— Ваша честь, квартира приобретена гражданином Сомовым Виктором Петровичем на его средства. Да, невестка помогала с платежами — из благодарности, как принято в семье. Но собственник — мой доверитель. Истица пытается незаконно завладеть чужим имуществом, пользуясь тем, что помогала родственникам.
Марина встала:
— Уважаемый суд, у гражданина Сомова В.П. на момент покупки квартиры пенсия составляла восемнадцать тысяч рублей. Ипотечный платёж — тридцать две. Откуда средства?
— Мой доверитель имел накопления, — парировал адвокат.
— Которые он где хранил? Прошу приобщить выписки по счетам гражданина Сомова за спорный период.
Когда выписки были представлены, в зале повисла тишина. Единственные крупные поступления на счёт Виктора Петровича — переводы от Елены.
— Ответчик, поясните, — судья посмотрела на старика. — Зачем невестка переводила вам деньги ежемесячно, суммами, идентичными ипотечному платежу?
Виктор Петрович покраснел, заёрзал:
— Помогала. На жизнь. На лекарства...
— С пометкой «за ипотеку»?
Игорь сидел рядом с отцом, сжав челюсти.
Но на втором заседании их адвокат достал козырь.
— Ваша честь, у нас есть доказательство того, что не только истица вкладывалась в квартиру. Прошу приобщить расписку.
Елена взяла листок и похолодела. Расписка от Виктора Петровича на имя Игоря: «Получил от сына Игоря Владимировича взаймы один миллион двести тысяч рублей на покупку квартиры». Дата — апрель 2018 год.
Марина мгновенно встала:
— Ваша честь, сторона истца заявляет ходатайство о назначении почерковедческой экспертизы данной расписки. Кроме того, просим истребовать у ответчиков доказательства происхождения суммы в один миллион двести тысяч рублей — выписки со счетов, договоры займа, свидетельства о снятии наличных.
Судья кивнула:
— Ходатайство удовлетворить. Ответчики, готовы предоставить документы о происхождении средств?
Адвокат противной стороны замялся:
— Деньги были накоплены наличными...
— Тогда экспертиза покажет подлинность расписки, — сухо отрезала судья. — Заседание отложить до получения результатов.
Но Марина не успокоилась. Она схватила Елену за руку в коридоре:
— У твоего свёкра такие деньги были в 2018-м?
— Нет! Он жил на пенсию! — Елена лихорадочно думала. — Подожди. Подожди... В том году он взял кредит. Микрозайм. Брал у меня деньги, чтобы закрыть проценты. Я переводила ему... Господи, у меня должна быть переписка!
Она судорожно листала переписку в телефоне. Нашла. Апрель 2018 года, через три недели после даты на расписке. Виктор Петрович: «Леночка, выручи, кредит горит, надо 15 тысяч срочно». Её ответ: «Хорошо, сейчас переведу».
Марина усмехнулась:
— Отлично. Если у него был миллион двести от сына, зачем занимать пятнадцать тысяч у невестки? Приобщим это к делу.
На следующем заседании эксперт дал заключение: почерк на расписке принадлежит Виктору Петровичу, но давность документа вызывает сомнения — бумага и чернила слишком свежие для 2018 года.
Марина поднялась:
— Ваша честь, прошу обратить внимание на переписку от апреля 2018 года. — Она вывела на экран скриншоты. — Через три недели после получения якобы миллиона двухсот тысяч рублей гражданин Сомов-старший занимает у невестки пятнадцать тысяч на погашение микрозайма. Вопрос: зачем человеку с миллионом занимать копейки под проценты?
Адвокат ответчиков вскочил, но ничего не смог возразить. Виктор Петрович сидел красный, отводя глаза.
— Кроме того, — продолжила Марина, — ответчики не предоставили ни одного доказательства происхождения миллиона двухсот тысяч. Выписки со счетов Игоря Сомова за 2018 год показывают наличие действующего кредита на триста тысяч рублей. Откуда у него миллион?
Процесс тянулся полгода. Допрашивали свидетелей — коллег Елены, которые подтверждали, что она брала подработки специально для выплаты кредита. Запрашивали банковские документы. Поднимали кредитную историю Игоря — она оказалась весьма пёстрой, с несколькими просроченными займами.
Игорь пытался давить на жалость. Караулил Елену у подъезда:
— Лен, ну зачем тебе это? Ты же видишь, у меня ребёнок будет. Светка на восьмом месяце. Нам жить негде. Оставь квартиру, я тебе комнату сниму на год. Честно.
Елена смотрела на него — на этого человека, с которым прожила семь лет, которого когда-то любила. И не узнавала.
— Ты серьёзно? После всего, ты думаешь, я поверю?
— Лена...
— Я пять лет каждый месяц переводила деньги. Продала отцовскую машину — последнее, что у меня от него осталось. Ты обещал переоформить долю, как только выплатим кредит. Помнишь?
— Обстоятельства изменились...
— Да. Изменились, — Елена развернулась и ушла.
Свекровь звонила по ночам. Кричала в трубку, что Елена «разоряет стариков», «отнимает кров». Елена отключала телефон и не спала до утра, глядя в потолок.
На работе начались проблемы. Она пропускала планёрки из-за судов, срывала дедлайны. Начальник вызвал на разговор:
— Елена Николаевна, я понимаю вашу ситуацию, но работа есть работа. Ещё один срыв — и придётся расстаться.
Мать просила бросить:
— Доченька, оно тебе надо? Ты себя убиваешь. Найди другую квартиру, сними. Начни жить заново.
— Мама, я не могу, — Елена сидела на кухне у родителей, и слёзы капали в чашку. — Я не могу просто так уйти. Это неправильно. Это несправедливо.
— Жизнь вообще несправедлива, — вздохнула мать.
А Елена всё думала: может, правда бросить? Устала. Так устала, что по утрам не могла встать с кровати. Спала по четыре часа, постоянно на таблетках от головы. Похудела на восемь килограммов.
Но каждый раз, когда хотела сдаться, вспоминала лицо Игоря. Его самодовольную усмешку. «Обстоятельства изменились». И сжимала зубы.
Финальное заседание назначили на начало декабря. За окном суда шёл снег — крупный, мокрый, тут же таявший на асфальте.
Судья зачитывала решение долго, монотонно. Елена слушала, и сердце колотилось так, что, казалось, весь зал слышит.
«...Суд считает доказанным, что спорная квартира приобретена на совместные средства супругов Сомовых, при этом основной вклад в погашение кредитных обязательств внесла истица, Сомова Елена Николаевна. Оформление права собственности на Сомова Виктора Петровича носило формальный характер и было направлено на сокрытие имущества от возможного раздела... Признать за Еленой Николаевной Сомовой право собственности на одну вторую долю квартиры по адресу ул. Лесная, 15... Взыскать с Сомова Игоря Владимировича в пользу Сомовой Елены Николаевны компенсацию в размере переплаченных ею сумм, пришедшихся на его долю, в размере четырёхсот семидесяти тысяч рублей, а также судебные расходы в размере восьмидесяти пяти тысяч рублей...»
Елена не слышала дальше. Половина. Не вся квартира, только половина. Но это значит — её не выгонят. Это значит — она выиграла. А компенсация... Игорь должен будет ей больше полумиллиона. Ему придётся продать свою долю, чтобы расплатиться.
Марина сжала её руку:
— Молодец. Держалась.
Игорь выходил из зала, не глядя в её сторону. Виктор Петрович шёл рядом, опираясь на трость, — постаревший, сгорбленный. Елена посмотрела на них и вдруг почувствовала... пустоту. Не радость. Не злорадство. Просто усталость.
На улице шёл снег. Елена подняла лицо к небу, и снежинки таяли на щеках, смешиваясь со слезами.
— Ну что? Отметим? — Марина обняла её за плечи.
— Потом, — Елена слабо улыбнулась. — Я домой хочу.
Дома было тихо. Елена села на кухне, налила себе воды — руки дрожали, расплескала на стол. Посмотрела на телефон. Семь пропущенных с незнакомых номеров.
Она положила телефон экраном вниз и посмотрела в окно. Город был в огнях, снег всё шёл и шёл.
Победа. Она победила. Почему же так больно?
Елена встала, подошла к полке, где стояли старые фотографии. Вот их свадьба. Игорь смеётся, обнимает её. Она смотрит на него так... влюблённо, доверчиво. Наивно.
Она взяла рамку и долго смотрела на своё прошлое. Потом открыла шкаф и убрала фото внутрь, к остальным воспоминаниям.
Телефон зазвонил снова. Незнакомый номер. Елена посмотрела на экран, взяла трубку и нажала отбой. Потом отключила звук совсем.
В квартире стало очень тихо.
Не было ни торжества, ни облегчения. Только пустота и усталость. Елена осталась одна. Без мужа. Без семьи. Без иллюзий. Но со своей квартирой. Со своим правом. Со своим достоинством.
Она налила себе воды — на этот раз не расплескала — и выпила медленно, глядя на ночной город.
Жизнь продолжается. Завтра она вернётся на работу. Послезавтра позвонит маме. Через неделю начнёт разбираться с оформлением доли. Когда-нибудь, может быть, выкупит вторую половину квартиры. А может — продаст свою и уедет. Начнёт с чистого листа.
Но это всё — завтра. А сегодня она просто сидела на своей кухне, в своей квартире, которую отстояла. И это было что-то.
Снег за окном шёл всю ночь, укрывая город белым покрывалом, скрывая грязь и раны. К утру он растает. Но пока — пусть идёт. Пусть будет красиво. Хоть немного.
Спасибо за прочтение👍