Банка из-под кофе была пуста. Ирина держала её в руках и чувствовала, как внутри поднимается что-то тёмное, давно забытое — та самая ярость, которую она годами прятала под вежливыми улыбками. Ещё вчера здесь было полбанки. Это был её кофе. Тот самый сорт, который она позволяла себе только по утрам, смакуя каждый глоток. Теперь на дне сиротливо чернела кофейная пыль.
Вот так всегда и бывает: сначала ты пускаешь человека погреться, а потом обнаруживаешь, что он уже примеряет твои тапочки и переставляет мебель.
— Ой, Ириш, ты уже встала? — на кухню вплыла Света в её, Иринином, махровом халате. Халат был велик Свете размера на два, и от этого она казалась маленькой, беззащитной птичкой. Хищной такой птичкой. — А мы с Витюшей уже позавтракали. Кофе у тебя, конечно, божественный, не то что эта наша растворимая бурда.
Ирина молча кивнула, доставая из шкафчика обычный чай в пакетиках. Сказать «не пей мой кофе» язык не поворачивался — мелко это как-то, скупо. Вроде как подруга, вроде как в беде. Но «беда» длилась уже третий месяц, и конца ей не было видно.
Всё началось с того самого звонка в конце августа. Света рыдала в трубку так, что Ирина поначалу ничего разобрать не могла.
— Ирочка, спаси! — выла трубка голосом подруги детства. — Нас в садик не берут! Говорят, нужна местная регистрация! А у меня только областная, ты же знаешь! Витюше пять лет, ему развиваться надо, к школе готовиться, а мы...
Ирина тогда, добрая душа, сама предложила помощь. Квартира у неё просторная, двухкомнатная в сталинском доме, живёт одна. Дети выросли, разъехались, муж — да что о нём вспоминать, был да сплыл. Почему бы не помочь? Дело-то пустяковое: сходить в МФЦ, подписать пару бумаг. Временная регистрация — это же не дарственная.
— Свет, ну конечно, давай сделаем, — сказала она тогда. — Мне не жалко. Ради Витюшки.
Если бы она знала, во что выльется это «не жалко».
Через неделю после получения заветной справки Света пришла в гости «отпраздновать». Принесла тортик — дешёвый, с масляными розочками, которые прилипают к нёбу. Ирина накрыла стол: нарезала хорошей сырокопчёной колбасы, достала баночку оливок, запекла курицу.
Витюша, крепкий мальчик с вечно бегающими глазками, смёл колбасу с тарелки за минуту. Света умилённо смотрела на сына.
— Кушай, кушай, зайчик, тётя Ира добрая, она не жадная. А то дома-то у нас только сосиски по акции.
Ирина тогда лишь улыбнулась. Ну, ребёнок, растущий организм. Но фраза про «добрую тётю Иру» царапнула.
А ещё через две недели Света позвонила среди ночи.
— Ира, это катастрофа! — кричала она. — Хозяйка квартиры с ума сошла! Подняла аренду в два раза, говорит, или платите, или выметайтесь завтра же! Куда мы пойдём на ночь глядя?
Ирина, конечно же, сказала: «Приезжайте». Ну а как иначе? Не на вокзал же им идти.
Света приехала с двумя огромными чемоданами и пятью пакетами. Видимо, к «выметанию» они готовились основательно.
— Мы ненадолго, Ириш, — щебетала она, распихивая вещи по углам Ирининой гостиной. — Буквально на недельку. Я сейчас зарплату получу, найду что-нибудь подешевле, и сразу съедем. Ты нас даже не заметишь!
«Не заметишь» превратилось в тотальную оккупацию.
Сначала исчезла тишина. Витюша смотрел мультики на полной громкости, бегал по паркету в сандалиях, стуча пятками, как молодой слонёнок. Света бесконечно разговаривала по телефону — то с мамой, то с подружками, то с какими-то ухажёрами, жалуясь на тяжёлую долю.
Потом начались странности с едой.
Ирина привыкла жить экономно, но качественно. Она лучше купит сто граммов хорошего сыра, чем килограмм сырного продукта. В холодильнике у неё всегда был порядок: на верхней полке — молочное, внизу — овощи, в морозилке — порционные куски мяса или рыбы.
С появлением «гостей» порядок рухнул. Полки забились какими-то кастрюлями с макаронами, которые Света варила в промышленных масштабах. Макароны были серые, слипшиеся. Света щедро поливала их майонезом и кормила Витюшу.
— Ира, а у тебя сыр оставался, — как бы невзначай говорила Света вечером. — Я Витюше бутербродик сделала, он так просил. Ты же не против?
Ирина была не против один раз. И второй. На третий она обнаружила, что её любимый творожный десерт, который она берегла на вечер пятницы, исчез.
— Ой, это твоё было? — округлила глаза Света. — А я думала, это Витюше. Он так любит сладкое, а я ему сейчас ничего купить не могу, денег совсем нет. Ты же понимаешь.
Ирина понимала. Она всё понимала. И шла в магазин.
В магазине она теперь оставляла вдвое больше денег. Покупала не только себе, но и «на общий стол». Света же вкладывалась в хозяйство своеобразно: она приносила домой пачку самого дешёвого печенья, пакет молока, которое скисало на второй день, и килограмм тех самых серых макарон.
— Я купила продуктов! — гордо объявляла она с порога. — Сегодня я готовлю ужин!
Ужин обычно состоял из жареной картошки на сале (от запаха которого Ирину мутило, но она молчала) или тех самых макарон с сосисками. Сосиски Света покупала такие, что даже дворовые коты смотрели на них с подозрением. Зато Иринины котлеты из индейки исчезали мгновенно.
— Витюша растущий организм, ему мясо нужно, — объясняла Света, накладывая сыну третью котлету.
Сама Ирина в тот вечер пила чай с сухариком.
Чаша терпения переполнилась в середине ноября. Ирина вернулась с работы уставшая, мечтая о горячей ванне и тишине. В ванной горел свет, оттуда доносился плеск воды и весёлые визги.
— Витюша, не брызгайся! — хохотала Света.
Ирина постучала.
— Свет, вы скоро? Мне в душ надо.
— Ой, Ириш, мы только начали! Витенька так любит купаться с пеной. Подожди полчасика!
Ирина пошла на кухню. Открыла холодильник. Пусто. Вчера она купила полкило хорошей буженины и десяток яиц. Яиц осталось два, буженины не было вовсе. Зато на полке стояла початая банка дешёвой кабачковой икры.
— Свет! — Ирина не выдержала, повысила голос.
Дверь ванной приоткрылась, оттуда высунулась распаренная голова подруги.
— Ну чего ты кричишь? Ребёнка испугаешь.
— Где буженина? Я вчера купила, хотела на завтрак оставить.
— А, мясо? — Света невинно хлопала ресницами. — Так мы с Витюшей перекусили. Он так проголодался после садика. Ира, ну тебе жалко, что ли? Для ребёнка жалко? Ты же одна живёшь, тебе много не надо, а ему расти нужно.
— Мне не жалко, — медленно проговорила Ирина, чувствуя, как внутри натягивается струна. — Мне просто надоело, что вы живёте за мой счёт. Света, прошло два месяца. Ты обещала неделю. Когда вы съедете?
Света перестала улыбаться. Лицо её как-то сразу окаменело, глаза сузились.
— Куда нам съезжать? На улицу? Зима на носу!
— Ты работаешь, получаешь зарплату. Снимай комнату, квартиру — что угодно. Я устала. Я хочу жить одна в своей квартире.
Света вышла из ванной, завернувшись в полотенце. Теперь она не выглядела жалкой. Она выглядела угрожающе.
— Ты нас не выгонишь, — тихо сказала она.
— Что? — Ирина опешила.
— Ты нас не выгонишь. У Вити здесь регистрация. Официальная. На год. Я узнавала. Ты не имеешь права выставить несовершеннолетнего ребёнка на улицу. Опека тебя затаскает. Суд затянется на годы. Так что мы будем жить здесь, пока регистрация не кончится. Или...
— Или что? — прошептала Ирина.
— Или разменяем квартиру. Выделишь нам долю. В деньгах. И мы уйдём. Миллиона три нам хватит на первое время.
Ирина смотрела на неё и не узнавала. Где та заплаканная подружка? Перед ней стояла расчётливая, наглая женщина, которая точно знала, чего хочет.
— Ты с ума сошла? — выдохнула Ирина. — Это моя квартира. Я её купила. Я тебя пустила пожить по доброте душевной!
— Доброта — это хорошо, — усмехнулась Света. — А закон — ещё лучше. У нас есть право пользования жилым помещением. Попробуй высели. Полицию вызовешь? Они посмотрят на документы, увидят ребёнка и уедут. Скажут — гражданско-правовые отношения, идите в суд. А суд будет идти долго. Год, два. Всё это время мы будем жить здесь.
Света развернулась и пошла в комнату, громко шлёпая мокрыми ногами.
— Витюша, вылезай, мультики начинаются!
Ирина сползла по стене на табуретку. Руки дрожали. В голове крутилась одна мысль: «Пригрела змею».
Всю ночь Ирина не спала. Слышала, как Света храпит в гостиной, как ворочается Витя. Утром она ушла на работу раньше обычного, даже не попив чая.
На работе она сидела как в тумане. Коллега, Марья Ивановна, женщина опытная и пробивная, заметила её состояние.
— Ира, ты чего такая зелёная? Случилось что?
Ирина не выдержала. Рассказала всё. И про садик, и про регистрацию, и про буженину, и про три миллиона.
Марья Ивановна слушала внимательно, качая головой.
— Ну ты, мать, даёшь. Простота хуже воровства. Кто ж сейчас посторонних с детьми регистрирует? Это ж капкан!
— Да я же временно...
— Временно! Нет ничего более постоянного. Она права, полиция не поможет. Суд — дело долгое и муторное. Но есть у меня один человек. Аркадий Борисович. Риелтор... специфический. Он такие узлы развязывает — загляденье. Дам телефончик?
Ирина схватила бумажку с номером, как утопающий соломинку.
Аркадий Борисович оказался мужчиной крупным, с цепким взглядом и манерами бульдозера, одетого в дорогой костюм. Встретились они в кафе в обеденный перерыв.
— Ситуация ясна, — прогудел он, выслушав сбивчивый рассказ Ирины. — Классика жанра. «Пустите лисичку на лавочку, а потом и хвостик под лавочку». Регистрация временная?
— Да, на год.
— Это хорошо. Значит, прав собственности у них нет. Только право пользования. Но наглости у дамочки хоть отбавляй. Три миллиона, говорите? Аппетиты нешуточные.
Он побарабанил пальцами по столу.
— Есть два варианта. Первый — долгий. Суд, признание утратившими право пользования, выселение с приставами. Года полтора нервотрёпки, и всё это время вы живёте с ними бок о бок. Они вам в суп плюют, вы им — соль в чай. Романтика.
Ирина содрогнулась.
— Второй вариант — быстрый. Но жёсткий. На грани фола, так сказать. Мы продаём квартиру.
— Как продаём? — испугалась Ирина. — Я не хочу продавать! Я её десять лет обустраивала!
— Спокойно. Продаём фиктивно. Или пугаем продажей. Есть у меня агентство знакомое, они специализируются на «проблемных» активах. Покупают квартиры с жильцами, с долгами, с прописанными неизвестно кем. Ребята там работают... убедительные. Они приходят на осмотр. Ведут себя по-хозяйски. Дают понять вашей «подруге», что скоро здесь будет общежитие для рабочих или репетиционная база для рок-группы.
— А если она не испугается?
— Поверьте, Ирина Сергеевна, эти ребята умеют создавать атмосферу. Они не бьют, не угрожают прямым текстом. Они просто... присутствуют. Ходят в обуви, громко обсуждают, где поставят двухъярусные нары, едят из кастрюли руками. Обычно хватает одного визита.
Ирина колебалась. Это было как-то... не по-людски. Но потом она вспомнила ухмылку Светы: «Ты нас не выгонишь». Вспомнила пустой холодильник и чужой храп в своей гостиной.
— Сколько это будет стоить? — спросила она.
— Мои услуги — пятьдесят тысяч. Плюс ребятам за «спектакль» — ещё тридцать. Итого восемьдесят. Считайте, это плата за урок по жилищному праву.
Ирина кивнула.
В субботу утром, когда Света с Витюшей нежились в постели (время было уже одиннадцать), в дверь позвонили. Звонили настойчиво, длинно, противно.
Ирина пошла открывать. Света лениво выглянула из комнаты:
— Кто там ещё ни свет ни заря?
На пороге стояли трое. Двое мужчин, похожих на платяные шкафы, и одна женщина — сухопарая, с лицом, на котором, казалось, никогда не было улыбки.
— Здравствуйте, мы смотреть квартиру, — буркнул один из «шкафов», не разуваясь проходя в коридор. Его ботинки оставили грязные следы на чистом паркете.
— В смысле смотреть? — Света выскочила в коридор в ночной рубашке. — Кто вы такие? Ира, кто это?
— Это покупатели, — спокойно сказала Ирина, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я продаю квартиру. Вместе с жильцами.
Женщина-покупатель прошла на кухню, открыла холодильник, брезгливо поморщилась.
— Маловата кухонька. Ну ничего, перегородку снесём, поставим тут нары. Человек двенадцать влезет.
— Какие нары?! — взвизгнула Света. — Вы кто вообще? Здесь ребёнок живёт!
Второй мужчина, жевавший зубочистку, заглянул в комнату, где сидел перепуганный Витя.
— Пацан? Это ничего. Пусть бегает. Нам не помешает. Мы люди весёлые, шумные. Музыку любим слушать. По ночам.
Он подошёл к столу, где лежал Светин телефон, повертел его в руках, положил обратно.
— Слышь, хозяйка, — обратился он к Ирине. — А скидку дашь за обременение? Тут вот, я смотрю, гражданочка скандальная. Придётся её... воспитывать.
Он многозначительно хрустнул пальцами.
Света побледнела. Она переводила взгляд с Ирины на незваных гостей.
— Ира, ты что творишь? — прошипела она. — Ты не можешь продать квартиру с нами!
— Может, — вмешалась сухопарая женщина. — Собственник имеет право распоряжаться своим имуществом. А регистрация ваша — бумажка. Новый собственник вас через суд выпишет за два месяца. А пока суд да дело... жить будем вместе. Дружно.
Один из мужчин смачно сплюнул в раковину, где лежала Светина немытая посуда.
— Ну чё, Михалыч, берём? Хата убитая, конечно, но под общагу пойдёт.
— Берём, — кивнул Михалыч. — Прямо сейчас задаток дадим. Слышь, мадам, — он повернулся к Свете, — ты бы вещички паковала. Мы сегодня вечером уже заезжаем. С бригадой. У нас ремонт намечается. Пыль, грязь, сквозняки... Не для ребёнка обстановка.
Света стояла, прижав руки к груди. Вся её спесь, вся наглость слетели, как шелуха. Она поняла: это не шутки. Эти люди не будут слушать про опеку и права. Они просто сделают её жизнь невыносимой.
— Ира... — пролепетала она. — Ирочка, давай поговорим...
— Не о чем говорить, — отрезала Ирина. — Сделка горит. Люди деньги принесли.
Света метнулась в комнату. Через минуту оттуда послышался грохот чемоданов, истеричные крики: «Витя, одевайся! Быстро!».
Она металась по квартире, сгребая вещи в охапку. Косметика, тряпки, игрушки — всё летело в сумки комом.
«Покупатели» стояли в коридоре, скрестив руки на груди, и молча наблюдали. Их тяжёлые взгляды подгоняли лучше любых слов.
Через двадцать минут Света, красная, растрёпанная, с двумя чемоданами и ревущим Витей, стояла у двери.
— Будь ты проклята, — выплюнула она Ирине в лицо. — Подруга называется. Чтоб ты подавилась своей квартирой!
— Ключи, — сухо сказала Ирина, протягивая руку.
Света швырнула связку ключей на пол и выскочила на лестничную площадку. Дверь за ней захлопнулась с грохотом, от которого посыпалась штукатурка.
В квартире повисла тишина.
— Ну вот и всё, — сказал «Михалыч», мгновенно меняя интонацию с угрожающей на вполне интеллигентную. — Актриса из неё так себе, но бегает быстро.
— Спасибо, — выдохнула Ирина, прислоняясь к стене. Ноги не держали.
— Работа такая, — улыбнулась сухопарая женщина, которая на самом деле была милейшим бухгалтером агентства. — Вы, Ирина Сергеевна, замок-то смените сегодня же. Мало ли.
— Сменю. Обязательно сменю.
Вечером Ирина сидела на своей кухне. Одна.
Она вызвала мастера, и тот за полчаса поменял личинку замка. Теперь никто чужой не мог войти в её крепость.
Ирина убралась. Вымыла пол, оттёрла липкие пятна со стола, выбросила забытые Светой носки и сломанную машинку Вити. Вынесла на помойку остатки серых макарон и засохший хлеб.
Холодильник сиял первозданной чистотой. И пустотой.
Ирина достала из сумки то, что купила по дороге домой: маленький батон, пачку хорошего масла и двести граммов дорогого твёрдого сыра. Того самого, с ореховым привкусом.
Она сделала себе бутерброд. Налила чай — обычный, не тот элитный кофе, который выпила Света, но горячий и свежий.
Села за стол.
Тишина звенела в ушах. Никто не топал, не орал мультики, не хлопал дверьми. Никто не смотрел ей в рот, подсчитывая куски.
Ирина откусила бутерброд. Вкусно. Как же это вкусно — есть свой сыр, купленный на свои деньги, в своей собственной квартире.
Да, она потеряла подругу. Да, она отдала восемьдесят тысяч — немалые деньги, пришлось залезть в «подушку безопасности». Да, на душе скребли кошки от всей этой грязи, скандалов и лжи.
«Зато, — подумала Ирина, глядя на жёлтый ломтик сыра, просвечивающий на свету, — я теперь точно знаю, сколько стоит моя свобода. Восемьдесят тысяч рублей и банка кофе. Не так уж и дорого, если подумать».
Она улыбнулась, стряхнула крошку со стола и пошла включать сериал. Свой любимый. И звук сделала погромче. Теперь можно.
Телефон пискнул — пришло сообщение от Светы: «Ты мне жизнь сломала! Бог тебе судья!». Ирина, не читая до конца, нажала «Заблокировать».
— И тебе не хворать, — сказала она в пустоту комнаты.
Ночью ей приснился сон: она открывает холодильник, а там сидит Витюша и ест её сыр прямо с полки, не отрезая. Ирина проснулась в холодном поту, сердце колотилось где-то в горле. Вскочила, босиком побежала на кухню.
Рывком открыла дверцу холодильника.
Пустота, свет лампочки и одинокий кусок сыра на тарелке. Целый. С аккуратно отрезанным уголком.
Ирина выдохнула, прижалась лбом к холодному металлу.
— Господи, дура старая, — прошептала она. — Нервы лечить надо.
Она достала бутылку кефира, налила полстакана. Выпила залпом. Постояла, глядя в тёмное окно. Там, внизу, мигали фары машин, кто-то куда-то ехал, спешил. У кого-то, наверное, тоже были подруги, просящие о помощи, и дети, которых нужно устроить в садик.
— Ни-ког-да, — по слогам произнесла Ирина. — Больше ни-ког-да.
Она вернулась в постель, зарылась в одеяло. Подушка пахла её кондиционером, а не чужими духами.
Через неделю Ирина встретила на улице общую знакомую, Ленку. Та сразу сделала большие глаза и зашептала:
— Ирка, ты слышала? Светка-то наша... Говорит, ты её с ребёнком на мороз выгнала, бандитов натравила! Всем рассказывает, какая ты злодейка.
Ирина усмехнулась, поправляя шарф.
— Пусть рассказывает, Лен. У каждого своя правда. Только ты ей передай при случае: если ей опять пожить негде будет, пусть сразу к покупателям обращается. Они ребята душевные, помогут. Адресок у неё есть.
Ленка хихикнула, ничего не поняв, но почувствовав, что тему лучше не развивать.
А Ирина пошла дальше, стуча каблучками по асфальту. В сумке у неё лежала банка того самого кофе — арабика, золотая обжарка. И она точно знала, с кем будет его пить. С самой собой. И это была лучшая компания на свете.
Утром она придёт на работу, и Марья Ивановна спросит: «Ну как?». А она ответит: «Всё чисто». И они пойдут пить кофе в буфет. И Ирина купит себе самое дорогое пирожное. Потому что заслужила. Потому что она у себя одна.
А тапочки, старые, в которых ходила Света, она тоже выбросила. Чтобы и духу не осталось.
Гостиница «У Ирины» закрыта на бессрочный ремонт. И вряд ли когда-нибудь откроется снова.