Скорая приехала тридцать первого декабря в шесть вечера. В квартире стоял крик, ёлка лежала на боку, а Валентина Петровна — на кровати, с синими губами и давлением сто девяносто на сто десять. Вокруг носились шестеро чужих детей. Невестка Света стояла в дверях в вечернем платье с пайетками и спрашивала врача: «Ну что там? Нам ехать пора, такси ждёт».
Но это случится потом. А началось всё гораздо раньше.
В прихожей у Валентины Петровны пахло смесью детского пота, варёной курицей и дешёвым освежителем воздуха «Морской бриз», который пытался, но не мог перебить запах восьми пар детской обуви. В субботу утром этот запах становился гуще.
— Ба, а Сашка мне лего сломал! — завопил семилетний Никита, выбегая из зала.
— Не ври! Он сам наступил! — донеслось следом.
Валентина Петровна, вытирая руки о передник, тяжело вздохнула. Ей было шестьдесят восемь. Давление с утра скакало, как тот самый Сашка на диване — сто сорок на девяносто, потом сто шестьдесят. Она только успела закинуть в кастрюлю вторую партию пельменей. Первая ушла за три минуты.
Восемь внуков. Четыре сына. Четыре невестки.
Каждые выходные. С пятницы по воскресенье.
Это началось три года назад, когда умер муж, Фёдор Иванович. Сначала привозили «проведать бабушку, чтобы не скучала». Потом — «мама, вы же всё равно дома». Потом это стало системой. Железобетонным правилом, которое никто не обсуждал, но все исполняли.
В пятницу вечером к подъезду хрущёвки одна за другой подъезжали машины. Выгружались дети, пакеты со сменкой. Родители чмокали чад, махали маме рукой и растворялись в тумане своих «важных взрослых дел».
Аня, жена младшего сына Игоря, стояла у окна на кухне и смотрела, как старшая невестка Света вытаскивает из багажника сумку с вещами своих близняшек — Даши и Паши. Света была женщиной крупной, громогласной, работала бухгалтером и считала, что умеет считать всё, кроме чужого времени.
— Игорёк, — тихо сказала Аня мужу, который доедал бутерброд. — Посмотри на мать.
— А что такое? — Игорь не отрывался от телефона.
— У неё руки трясутся. Она вчера таблетку под язык клала, когда мы приехали. А сейчас Света своих двоих привезёт, потом Лена с Вадиком и Славиком, потом Марина со своими погодками — Мишей и Колей. Это восемь человек, Игорь. Восемь детей в двушке.
— Ну так им весело вместе, — пожал плечами муж. — Мать сама говорит: «В тесноте, да не в обиде».
— Она говорит это, потому что у неё воспитание советское. Она не может сказать: «Идите, я хочу полежать». Ты видел, сколько сейчас стоят продукты? Мы в прошлый раз привезли пакет: курицу, яблоки, йогурты. К вечеру субботы холодильник был пустой. Кто всё это покупает? Мама с пенсии?
Игорь отложил телефон.
— Ань, ты чего завелась? Мы же денег даём иногда.
— Иногда! Тысячу рублей раз в месяц? Игорь, восемь растущих организмов. Они сметают всё. В прошлые выходные Никита разбил вазу в зале. Чешскую, память от отца. Лена только плечами пожала: «Ну, дети же». А Валентина Петровна потом осколки собирала и плакала в ванной. Я видела.
В прихожей хлопнула дверь. Раздался зычный голос Светы:
— Валентина Петровна! Принимайте пополнение! Ох, ну и пробки были. Мои голодные, вы там супчик варили?
Аня вышла в коридор. Света уже стягивала сапоги, одновременно поправляя причёску. Выглядела она отлично: свежий маникюр, укладка. Явно собиралась не на дачу.
— О, Аня, привет. Ты уже тут? Слушай, присмотри за моими, пока я сумки разберу. У нас сегодня театр, билеты по три тысячи, представляешь? Еле урвала.
Валентина Петровна вышла из кухни, вытирая лоб. Лицо у неё было серое.
— Привет, Светочка. Проходите. Суп есть, вчерашний, правда. Сейчас подогрею.
— Ой, ну какой вчерашний, детям свежее надо, — поморщилась Света. — Ладно, они пельмени любят. Сварите?
Аня увидела, как дёрнулось веко у свекрови.
Вечером в воскресенье, когда Аня с Игорем забирали своих — пятилетнюю Машу и трёхлетнего Ванечку — Аня специально задержалась.
В квартире стоял гул, как после бомбёжки. На полу валялись фантики, детали конструктора, куски печенья. Диван был заляпан чем-то липким. В раковине — гора посуды.
Валентина Петровна сидела на табуретке в кухне, бессмысленно глядя на чайник.
— Валентина Петровна, — Аня села напротив. — Давайте я посуду помою.
— Не надо, Анечка. Я сама. Потихоньку.
— Вам плохо?
— Голова кружится. Шумно очень было сегодня. Вадик со Славиком подрались из-за пульта, телевизор чуть не уронили. Я пока их разнимала, спину прихватило.
Аня посмотрела на стол. Там лежала квитанция за квартиру и чек из «Пятёрочки». Сумма в чеке была на четыре тысячи. Пенсия у свекрови — семнадцать.
— Кто продукты покупал? — Аня кивнула на чек.
— Так я... Света обещала завезти, да забыла, торопилась. Марина тортик привезла, да они его с чаем и съели сразу. А детей же кормить надо. Котлеты делала, три килограмма фарша ушло.
Аня вышла к машине злая.
— Всё, — сказала она Игорю, садясь и хлопая дверью так, что он подпрыгнул. — В следующие выходные мы детей не везём.
В четверг Аня позвонила свекрови.
— Валентина Петровна, здравствуйте. Мы в эти выходные не приедем.
В трубке повисла тишина. Потом растерянный голос:
— Как не приедете? Заболели?
— Нет. Просто мы решили побыть дома. И вам надо отдохнуть. Вы в прошлый раз еле ходили.
— Да как же... А Ванечка? Он же просился...
— Ванечка побудет с нами. Мы в парк сходим):. Валентина Петровна, пожалуйста, просто отдохните. Ничего не готовьте. Полежите.
— Ну... ладно. Как знаете.
Аня положила трубку. Она чувствовала себя странно. Вроде сделала доброе дело, а на душе скребли кошки.
Буря грянула в пятницу вечером.
В общем чате «Семья», где обычно постили открытки с котятами и поздравления с каждым мыслимым праздником, появилось сообщение от Светы:
«Аня, Игорь, вы где? Мама сказала, вы не приедете. Что случилось?»
Игорь посмотрел на жену.
— Пиши ты.
Аня взяла телефон.
«Ничего не случилось. Мы решили провести выходные с детьми сами. Дать маме отдохнуть».
Через минуту прилетело голосовое от Марины — средней невестки, у которой двое детей, вечный ремонт и вечные жалобы на нехватку денег:
— В смысле отдохнуть? Ань, ты чего? Мы уже планы построили. Мы с Сашей обои клеить собирались в коридоре. Если вы своих не привозите, то что?
Аня напечатала:
«При чём тут мы? Везите своих, если хотите. Мы своих не привезём».
Тут же позвонила Лена — третья невестка, работала администратором в салоне красоты и считала себя самой утончённой:
— Алло! Ань! Ты нормальная вообще?
— Привет, Лен. Вполне.
— Что за демарш? Какая муха тебя укусила? Мы договорились: по выходным дети у бабушки. Это система!
— Это не система, Лен. Это эксплуатация. Маме шестьдесят восемь лет. У неё давление. Она в прошлое воскресенье чуть не упала.
— Ой, не начинай! — перебила Лена. — Мама сама просит! Ей скучно одной. Она живёт этими выходными. Ты хочешь лишить бабушку радости общения с внуками?
— Я хочу лишить её необходимости мыть посуду за восемью детьми и разнимать драки. Ты видела, во что превращается её квартира?
— Аня, не будь эгоисткой! — включилась в разговор Света, видимо, у них была конференц-связь. — Ты просто хочешь выделиться. Типа самая правильная? «Белое пальто» надела? А мы, значит, плохие?
— Я не говорила, что вы плохие. Я сказала, что мы своих не привезём.
— Но если ты не возишь, то и нам неудобно! — вырвалось у Марины. — Получается, мы скинули детей, а ты — святая? Мать же будет думать, что мы её не жалеем, а ты жалеешь!
Вот оно. Аня усмехнулась.
— Девочки, вы сами это сказали.
— Короче, так, — отрезала Света. — Не мути воду. Все везут — и ты вези. Нечего коллектив раскалывать. Игорю трубку дай.
Игорь взял трубку, послушал минуту, покраснел, потом буркнул:
— Нет, Света. Мы решили. Всё.
Суббота прошла для Ани и Игоря необычно. Они проснулись в девять, а не в семь. Ванечка приполз к ним в кровать с книжкой. Маша смотрела мультики. Никто не собирал сумки в панике, не искал вторые носки, не стоял в пробках на выезд из города.
Они погуляли в парке. Купили мороженое. Вечером испекли пиццу.
Но Аня всё время думала о свекрови.
В воскресенье вечером Игорь позвонил матери.
— Привет, мам. Как ты?
— Ой, сынок... — голос был слабый, хриплый. — Да ничего. Устала немного.
— Кто был?
— Да все были... Кроме вас. Света, Лена, Марина... Шесть детей. Ой, шумно так. Никитка опять подрался, губу разбил. Марина ругалась, что я не уследила. А я на кухне была, блины пекла... Они же блинов захотели.
Игорь включил громкую связь. Аня слушала и сжимала кулаки.
— Мам, а они помогли убрать?
— Да когда им... Света с мужем сразу уехали, у них гости. Лена торопилась. Марина... ну, Марина пакет мусора захватила. Спасибо ей.
— Мам, мы на следующей неделе тоже не приедем, — сказал Игорь твёрдо.
— Да... Хорошо, сынок. Как знаете.
Прошёл месяц.
Война невесток перешла в холодную фазу. Света, Лена и Марина создали отдельный чат «Детский сад», куда Аню не включили. На семейных праздниках — у дяди Коли был юбилей — они демонстративно садились на другом конце стола и громко обсуждали, как здорово они отдохнули в спа, пока дети были «у любимой бабушки».
— А главное, мама так счастлива! — громко вещала Лена, косясь на Аню. — Она прямо расцветает, когда внуки приезжают. Энергией подпитывается! Не то что некоторые, которые лишают бабушку общения.
Аня молчала. Она видела Валентину Петровну. Та похудела, под глазами залегли тени. На юбилее она почти не ела, только подкладывала салаты сыновьям.
В один из вторников Аня заехала к свекрови после работы. Без детей. Просто так.
Привезла творожную запеканку, которую сама испекла, и хороший чай.
Валентина Петровна открыла дверь в старом халате. В квартире было тихо, но пахло застарелой усталостью.
— Анечка? Случилось что?
— Нет. Просто заехала. Чаю попить.
Они сидели на кухне. Тикали часы. Валентина Петровна ела запеканку маленькими кусочками, будто боялась, что отнимут.
— Вкусно, — сказала она. — А я вот в выходные не успела ничего испечь. Света привезла полуфабрикаты, котлеты эти магазинные... У Славика потом живот болел. Сказали, я плохо прожарила.
— Валентина Петровна, — Аня накрыла её руку своей. Рука была сухая, шершавая, с вздувшимися венами. — Почему вы им не скажете?
— Что не скажу?
— Что вам тяжело. Что вы не нанимались работать круглосуточным детским садом. Что вам нужны выходные для себя.
Свекровь испуганно посмотрела на дверь, будто невестки могли подслушивать.
— Да как же я скажу... Они обидятся. Скажут — плохая бабушка. Внуков не любит. А я люблю!
— Любить — это не значит умереть у плиты.
— Они же работают, устают... Им тоже пожить хочется. А я что? Я старая. Моё дело — помогать.
— А кто вам поможет?
Валентина Петровна промолчала.
Наступил декабрь. Предновогодняя суета.
Света в чате объявила общий сбор:
«Девочки! 31-го числа мы решили так: детей завозим маме с обеда. Сами едем в ресторан, у нас корпоратив с мужьями, потом к нам на дачу. Детей заберём 2-го января. Мама согласна (я ей сказала, что вариантов нет, у нас уже всё оплачено)».
Аня прочитала сообщение, и телефон чуть не выпал из рук. Трое суток? Восемь детей? В Новый год?
Она набрала Игоря.
— Ты видел?
— Видел.
— Это издевательство. Она не выдержит трое суток.
— Ань, ну они уже решили. Света написала «мама согласна».
— Мама согласна, потому что Света на неё надавила! «Вариантов нет»! Ты понимаешь, что это свинство?
Аня написала в чат:
«Мы своих не привезём. Мы празднуем дома с детьми. И я считаю, что оставлять всех на три дня — это перебор».
Ответ прилетел мгновенно.
Света: «Опять ты? Слушай, надоела уже. Не везёшь — не вези. Нам больше места будет. Мама уже купила продукты на оливье».
Лена: «Аня, не порть настроение перед праздником. Маме в радость! Она ёлку нарядила».
31 декабря.
Аня с Игорем и детьми наряжали ёлку у себя. Было уютно, пахло мандаринами. Но настроение было тревожным.
В шесть вечера позвонила соседка Валентины Петровны, тётя Зина.
— Игорь? Тут матери плохо. Скорая приехала.
Игорь побелел.
— Что случилось?
— Да давление, что ж ещё. Там у неё крик стоит, стены трясутся. Врач ругается, говорит — гипертонический криз.
Они сорвались. Детей оставили у Аниной мамы, сами помчались.
В квартире свекрови царил хаос, умноженный на праздник. Ёлка лежала на боку. Игрушки разбиты. Шестеро детей — Аниных не было — носились по коридору, кто-то ревел.
В спальне на кровати лежала Валентина Петровна. Рядом стоял врач скорой — молодой парень с уставшим лицом — и наматывал манжету тонометра.
Света стояла в дверях в вечернем платье с пайетками, недовольно скрестив руки.
— Ну что там? Нам ехать пора, такси ждёт. Укол сделали?
Врач повернулся и посмотрел на неё так, что пайетки, казалось, потускнели.
— Какое ехать? Ей покой нужен. Полный. Предлагаю госпитализацию, она отказывается.
— В больницу нельзя! — встряла Марина, появляясь из кухни с тарелкой. — Кто с детьми будет?
— Вы, — отрезал врач. — Матери своей покой обеспечьте. Или я сейчас составлю рапорт, оформлю всё как положено.
Света фыркнула:
— Что за глупости? У неё просто давление подскочило. Переволновалась.
Она повернулась к Ане, которая только что вошла.
— О, явилась. Полюбуйся. Из-за твоих нервов у матери приступ. Если бы ты не устраивала сцены весь месяц, она была бы спокойнее.
Аня не ответила. Она прошла мимо Светы, словно той не существовало. Села на край кровати. Валентина Петровна была бледная, губы синие.
— Анечка... — прошептала она. — Не ругайтесь... Праздник же...
— Тихо, тихо, — Аня погладила её по плечу. — Всё хорошо будет.
Аня встала и вышла в коридор, где топтались невестки и сыновья. Мужчины — братья Игоря — выглядели растерянно, как нашкодившие школьники. Женщины — агрессивно-защищающимися.
— Так, — сказала Аня. Громко. Чётко. Без истерики. — Разбирайте детей.
— Что? — Света округлила глаза.
— Разбирайте детей и уезжайте. Праздник отменяется. Здесь остаёмся мы с Игорем. Будем маму выхаживать.
— Ты не имеешь права... — начала Лена.
— Забирайте детей! — рявкнул вдруг Игорь. Впервые в жизни он повысил голос на старшую невестку. — Быстро! Одевайте и уходите!
В прихожей повисла тишина, которую нарушал только всхлип маленького Паши.
Братья переглянулись. Старший, муж Светы, буркнул:
— Свет, ну правда... Поехали. Матери плохо.
— А ресторан? Деньги пропадут! — взвизгнула Света.
— Забирай детей, — глухо сказал брат.
Сборы были долгими, сумбурными и злыми. Дети не хотели уходить, капризничали. Света швыряла шапки. Марина демонстративно громко говорила мужу: «Вот видишь, как нам праздник испортили». Лена молча поджимала губы.
Когда за последним внуком захлопнулась дверь, в квартире наступила оглушительная тишина.
Только тикали часы. И пахло корвалолом.
Аня вернулась в спальню. Валентина Петровна лежала с закрытыми глазами.
— Ушли? — тихо спросила она.
— Ушли, — сказала Аня. — Будут праздновать дома.
— Обиделись...
— Переживут.
Аня пошла на кухню. Там, на столе, среди гор грязной посуды, стоял тазик с недорезанным оливье. Рядом — открытая банка горошка и начатая палка колбасы.
Она сгребла всё это в мусорное ведро. Включила воду. Стала мыть посуду.
Игорь вошёл следом, молча встал рядом, взял полотенце и стал вытирать тарелки.
— Спасибо тебе, — сказал он через десять минут.
— За что?
— Что ты упрямая.
— Я не упрямая.
— Упрямая. Нормальные люди так себя не ведут. Нормальные терпят. А ты систему сломала.
Утром 1 января Валентина Петровна смогла встать. Аня сварила лёгкий куриный бульон. В квартире было чисто. Ёлка стояла ровно.
Они сидели на кухне втроём: Аня, Игорь и Валентина Петровна.
Телефон свекрови разрывался от сообщений, но она его не брала.
— Анечка, — сказала вдруг свекровь, глядя в окно. — Знаешь, а я ведь первый раз за десять лет Новый год увидела. Не у плиты, не с тряпкой. А просто... сидя.
Она замолчала. Потом посмотрела на Аню долгим, внимательным взглядом.
— Ты прости их. Они не со зла. Они просто привыкли.
— Я не обижаюсь, — сказала Аня. — Просто у меня свои правила.
Через неделю, когда страсти улеглись, система попыталась восстановиться. Света написала в чат:
«Ну что, как здоровье бабушки? Надеюсь, всё в порядке? В субботу везём детей, как обычно?»
Валентина Петровна, сидя на диване, прочитала сообщение. Руки у неё дрожали, но уже меньше. Она посмотрела на Аню, которая приехала помочь с уборкой.
— Что писать, Аня?
— Напишите правду.
Валентина Петровна надела очки. Долго тыкала пальцем в экран.
«Дорогие мои. В эти выходные я не могу. И в следующие тоже. Я записалась в бассейн. И к врачу. Приезжайте в гости на чай, на часик. Без ночёвки».
Отправить.
Телефон молчал пять минут. Потом посыпались сообщения: «В смысле?», «Какой бассейн?», «А куда нам детей?».
Валентина Петровна отложила телефон и посмотрела на Аню. Уголки её губ чуть дрогнули в улыбке.
— Спасибо, дочка, — тихо сказала она.
Аня улыбнулась в ответ. Она знала, что теперь станет главным врагом семьи номер один. Официальной эгоисткой. Разрушительницей традиций.
Но глядя на то, как свекровь впервые за долгие годы спокойно пьёт чай, не вскакивая на каждый детский крик, Аня подумала, что эта роль ей, пожалуй, подходит.
— Кстати, — сказала Валентина Петровна, — в бассейне шапочка нужна. У тебя нет лишней? А то Света говорила, у неё есть, но просить у неё я теперь боюсь. Вдруг счёт выставит.
И они обе рассмеялись. Громко, до слёз. В тихой, чистой квартире.