Сто пятьдесят тысяч рублей. Полгода экономии на обедах, на транспорте, на себе. Деньги на лечение сыну. Елена смотрела на пустую полку в шкафу и чувствовала, как внутри разливается ледяная ясность. Конверт с надписью «Зубы Вани» исчез.
Она знала, кто его взял. И знала, что это — последняя капля.
Всё началось три недели назад.
В прихожей громко звякнули ключи. Елена вздрогнула, отрываясь от калькулятора, но из кухни не вышла. Слышно было, как муж, сопя, стягивает ботинки.
— Лен, ты дома? — голос Сергея звучал виновато-бодро. Так он обычно разговаривал, когда совершал какую-нибудь глупость, которую сам считал подвигом.
— На кухне, — коротко бросила она.
Сергей появился в дверях через минуту. В руках он держал тощий пакет из супермаркета, в котором сиротливо болталась пачка макарон и батон. На его лице сияла та самая улыбка мученика-благодетеля, от которой у Елены в последнее время начинал дёргаться левый глаз.
— А я к маме заскакивал, — сообщил он, выкладывая макароны на стол. — У Людочки опять неприятности. Представляешь, стиралка потекла. Залила соседей снизу. Там такой скандал был, ужас! Пришлось помочь.
Елена медленно перевела взгляд с экрана ноутбука, где был открыт семейный бюджет, на мужа.
— Помочь — это сколько? — спросила она. Голос был ровным, без визга. Она давно заметила: чем тише говоришь, тем страшнее это выглядит.
— Ну... тридцать тысяч. Там ремонт соседям, плюс мастер... — Сергей отвёл глаза и принялся старательно разглаживать пакет. — Лен, ну не начинай. Это же сестра. Она одна, с ребёнком, бывший муж алименты не платит. Кто ей поможет, если не я?
Елена закрыла ноутбук. Щелчок прозвучал как выстрел.
— Тридцать тысяч, — повторила она. — Серёжа, а ты помнишь, что у Вани завтра приём у ортодонта? Брекеты, коррекция. Нам нужно пятнадцать тысяч. Плюс я планировала купить ему зимние ботинки, потому что в старых он пальцы поджимает.
— Ну, ботинки ещё походят, — отмахнулся муж. — А ортодонта можно перенести на месяц. Ничего с его зубами не случится. А у Люды катастрофа! Понимаешь? Вода на полу, соседка орёт, угрожает судом!
— У Люды катастрофа каждый месяц, — Елена встала и подошла к холодильнику. Достала кастрюлю с вчерашним рисом. — В январе у неё сломался телефон, и она не могла искать работу. Ты купил новый. В феврале маме срочно понадобился курс массажа, потому что «спину прихватило». Ты оплатил. В марте Людочке было грустно, и ты дал ей денег «развеяться».
— Ты считаешь копейки! — взвился Сергей. Его лицо пошло красными пятнами. — Это моя семья! Мама меня вырастила! Люда — моя кровь! А ты... ты стала какой-то меркантильной. Тебе только деньги важны. Где та Лена, на которой я женился?
— Та Лена пытается выжить, — она поставила сковородку на плиту. — Серёжа, ты работаешь менеджером, я — бухгалтером на удалёнке плюс беру подработки по ночам. Мы получаем примерно одинаково. Но почему-то мой доход уходит на квартплату, еду, коммуналку и Ваню. А твой — на «спасение» твоей родни.
— Я тоже покупаю продукты! — он ткнул пальцем в пачку макарон. — Вот!
— Макароны за пятьдесят рублей. Спасибо, кормилец.
Следующие две недели прошли в режиме холодной войны. Сергей демонстративно обижался, спал на диване и разговаривал сквозь зубы. Елена молча работала. Ей пришлось взять ещё одного клиента — вести бухгалтерию для небольшого ИП, торгующего автозапчастями. Спать она ложилась в два ночи, вставала в шесть, чтобы собрать сына в школу.
Ваня, восьмилетний вихрастый мальчишка, всё понимал.
— Мам, да не нужны мне эти кроссовки, — сказал он как-то вечером, глядя, как мать зашивает его порванный рюкзак. — Я ещё в кедах похожу, пока снег не выпадет.
— Выпадет, сынок, уже передавали похолодание, — Елена погладила его по голове. — Купим. Я обещаю. Дядя Миша за отчёт заплатит, и сразу пойдём.
В этот момент телефон Елены пискнул. Уведомление из соцсети. Она редко туда заходила, но тут машинально нажала на иконку.
В ленте новостей, сияя фильтрами и счастьем, красовалась Людочка. Сестра мужа сидела за столиком в модном ресторане на Патриарших. Перед ней стояла тарелка с чем-то изысканно-крошечным и бокал с пузырьками. Геотег указывал на одно из самых дорогих заведений Москвы, где средний чек, как знала Елена из новостей, перевалил за четыре тысячи.
Подпись гласила: «Спасибо любимому братику! Знает, как поднять настроение, когда на душе кошки скребут. Семья — это главное!»
Елена приблизила фото. На Людочке было новое платье. Бархатное, с глубоким вырезом. И серьги, которых Елена раньше не видела.
— Кошки скребут, значит, — прошептала она.
В комнату вошёл Сергей. Он был в приподнятом настроении.
— Слушай, Лен, там по телеку говорили, что экономика вроде в гору пойдёт, — начал он, плюхаясь в кресло. — Может, и у нас наладится?
Елена молча развернула к нему телефон.
— Это что?
Сергей прищурился.
— Ну, Люда... Ну, сходила в кафе. Что такого? Человек в стрессе после потопа!
— В кафе? — Елена открыла меню этого ресторана на сайте. — «Стейк рибай — 5200 рублей». «Салат с крабом — 2800». Серёжа, у твоего сына рюкзак зашит нитками, потому что на новый нет денег. А твоя «бедная» сестра, которая якобы не может заплатить за ремонт соседям, ужинает деликатесами на твои деньги?
— Не смей так говорить о ней! — Сергей вскочил. — Ты завидуешь! Да, я дал ей немного сверху на жизнь. Она женщина, ей нужно чувствовать себя красивой! А ты... ты превратилась в сухаря!
— Немного сверху? — Елена почувствовала, как внутри разливается ледяное спокойствие. — Хорошо.
Она больше не спорила. Она просто достала из ящика стола толстую тетрадь в клетку и начала писать.
Час икс настал через три дня.
Елена вернулась домой пораньше. В квартире было тихо, Ваня был у репетитора (оплаченного, естественно, с её подработки). Она зашла в спальню и увидела, что шкаф открыт.
На полке, где лежали их «неприкосновенные» накопления — конверт с надписью «Зубы Вани» — было пусто.
Елена не поверила глазам. Она перетряхнула бельё, заглянула под матрас. Пусто.
Там было сто пятьдесят тысяч. Деньги, которые она откладывала полгода, экономя на обедах и транспорте. Ване нужно было ставить пластинку и лечить три сложных зуба под седацией — цены на стоматологию в Москве кусались, как цепные псы.
Входная дверь хлопнула.
— О, ты рано! — Сергей зашёл в комнату, стараясь не смотреть на открытый шкаф.
— Где деньги? — спросила Елена.
— Лен, сядь. Не надо истерик. — Сергей выставил руки вперёд, как дрессировщик перед тигром. — Маме стало плохо. Давление скакнуло. Врачи сказали, нужно срочно в санаторий, подлечить сосуды. Кардиологический, в Подмосковье. Путёвка дорогая, но здоровье матери — это святое! Ты же не хочешь, чтобы у неё... ну, сердце остановилось?
— Ты взял деньги на лечение сына. И отдал их матери на санаторий.
— У Вани зубы не выпадут! Подождёт! А мама у меня одна! — голос Сергея окреп. Он почувствовал привычную почву под ногами — моральное превосходство. — И вообще, это наши общие деньги. Я имею право распоряжаться бюджетом.
— Общие? — Елена усмехнулась. — Ты туда хоть рубль положил за последние полгода?
— Я покупаю продукты! Я плачу за интернет! Хватит меня попрекать!
Елена кивнула.
— Хорошо. Ты прав. Мама — это святое.
Она вышла в коридор, достала из кладовки два больших чемодана на колёсиках и швырнула их к ногам мужа.
— Собирайся.
— Что? — Сергей глупо моргнул.
— Вещи собирай. Все. Трусы, носки, свои драгоценные рубашки, которые я глажу по утрам. Игровой ноутбук не забудь.
— Ты... ты меня выгоняешь? Из-за денег? — он попытался рассмеяться, но вышло жалко. — Ленка, ты совсем? Квартира общая!
— Квартира, милый мой, досталась мне от бабушки по наследству до нашего брака. Оформлена на меня. Ты здесь только прописан временно. И срок регистрации, кстати, истёк месяц назад. Я просто забыла продлить. А теперь и не буду.
Сергей побледнел.
— Куда я пойду?
— К маме. В санаторий. К Людочке. Вот и поживёте дружной семьёй. Места всем хватит.
— Ты не сделаешь этого. У нас сын!
— Вот именно. У меня сын. И ему нужны здоровые зубы, а не папа, который ворует у него деньги, чтобы содержать взрослых женщин.
Сергей начал хватать ртом воздух, изображая сердечный приступ, но Елена спокойно достала телефон.
— Я сейчас вызываю полицию. Скажу, что посторонний мужчина отказывается покинуть помещение. И покажу им документы на квартиру. У тебя десять минут.
Он ушёл через полчаса. Кричал, что она пожалеет, что приползёт на коленях, что она разрушила семью. Елена закрыла за ним дверь, дважды повернула замок и прислонилась лбом к холодному металлу.
Слёз не было. Было странное ощущение пустоты и... лёгкости. Как будто сняла тесные туфли, в которых ходила весь день.
Но она знала: это ещё не конец. Второй акт марлезонского балета был впереди.
На следующее утро, в субботу, раздался звонок в дверь. Настойчивый, долгий. Так звонят люди, уверенные в своём праве судить и миловать.
На пороге стояла Тамара Павловна. Свекровь выглядела на удивление бодро для человека, которому вчера требовалась срочная госпитализация в санаторий. Причёска «волосок к волоску», пальто с меховым воротником, в руках — массивная сумка.
— Ну, здравствуй, предательница, — торжественно произнесла она, переступая порог без приглашения.
— И вам не хворать, Тамара Павловна, — Елена посторонилась. — Проходите. Я вас ждала.
Свекровь прошла на кухню, огляделась с брезгливостью, словно искала грязь. Села на стул, не раздеваясь.
— Как ты могла? — начала она с низких нот. — Выгнать мужа! Отца ребёнка! Родного человека на улицу! Из-за каких-то бумажек!
— Из-за ста пятидесяти тысяч рублей, — уточнила Елена, доставая из ящика ту самую тетрадь.
— Деньги — это тлен! — махнула рукой свекровь. — Серёжа мне помог. Мне было плохо! А ты... ты готова мать в гроб загнать ради своих прихотей. Эгоистка. Мы приняли тебя в семью, думали, ты порядочная, а ты...
— Тамара Павловна, давайте без лирики, — Елена открыла тетрадь. — Я тут посчитала. Простая арифметика.
Она развернула тетрадь к свекрови. Страницы были исписаны аккуратным почерком, цифры выстроены в ровные столбики.
— Что это? — свекровь брезгливо прищурилась, ища очки в сумке.
— Это счёт. За любовь. Смотрите. Январь 2024 года. Кредит на новый айфон для Люды — 120 тысяч. Платил Сергей с нашей общей карты. Март 2024. Ваш юбилей, ресторан «Золотая ложка» — 80 тысяч. Платил Сергей. Май 2024. Ремонт машины Людиного сожителя — 50 тысяч. Июль... Август...
Елена перелистывала страницы.
— Итого за два года, — она ткнула пальцем в жирную цифру в конце, — один миллион четыреста восемьдесят тысяч рублей. Это деньги, которые были изъяты из бюджета семьи, где растёт маленький ребёнок. Деньги, на которые можно было купить машину. Или отложить на образование сыну.
Тамара Павловна побагровела.
— Ты... ты считала? Ты записывала? Мерзость какая! Какая низость! Родственных чувств не измерить деньгами!
— Измерить, Тамара Павловна. В суде отлично измеряют. Я подаю на развод и на раздел долгов. Вот эти кредиты, которые Сергей брал на ваши нужды — мы будем делить. Но я докажу, что деньги уходили не на семью. У меня есть выписки, чеки, скриншоты ваших с Людой счастливых лиц в соцсетях с датами.
— Ты нас пугаешь? — свекровь вскочила. — Да кто ты такая? Мышь серая! Серёжа найдёт себе нормальную женщину, щедрую, добрую! А ты сгниёшь тут одна со своим калькулятором!
— Возможно, — спокойно согласилась Елена. — Но сейчас я предлагаю сделку. Вы возвращаете мне сто пятьдесят тысяч, которые Сергей взял у собственного сына вчера. И мы расходимся тихо.
— Ни копейки ты не получишь! — взвизгнула Тамара Павловна. — Это деньги сына! Он дал их матери! Подавись своей жадностью!
Она плюнула на пол — картинно, смачно — и вылетела из кухни. В прихожей грохнула дверь.
Елена посидела минуту, глядя на плевок на линолеуме. Потом встала, взяла тряпку и вытерла.
«Надо бы замок сменить сегодня же», — подумала она деловито.
Она взяла телефон. Набрала номер стоматологии.
— Алло, здравствуйте. Запишите Ивана на завтра. Да, на полную чистку и установку. Оплата? Картой.
Она положила трубку. Денег на карте не было. Но был кредитный лимит. И была уверенность, что она справится.
В дверь снова позвонили. Елена напряглась, но в глазок увидела соседку, бабу Машу.
— Леночка, там твой... бывший, у подъезда кричит, — сообщила старушка. — С матерью своей и сестрой. Чемоданы никак поделить не могут. Сестра кричит, что ей его вещи в квартире не нужны, мать кричит, что у неё давление. Цирк бесплатный! Ты бы полицию вызвала, а то они сейчас драться начнут.
Елена подошла к окну, но шторы отодвигать не стала. С улицы доносились знакомые голоса, переходящие в визг.
— Иди к матери! — визжала Людочка. — У меня сегодня гости, куда я тебя дену с твоим барахлом?
— А я больная! — вторила ей Тамара Павловна. — Мне покой нужен! Серёжа, почему ты не снял квартиру заранее? О чём ты думал?
— Мам, Люда, ну подождите... — блеял Сергей.
Елена отошла от окна.
Она заварила себе чай. Настоящий, крепкий, с бергамотом. Достала из шкафчика шоколадку, которую прятала от самой себя «на чёрный день».
Отломила кусочек. Шоколад таял на языке, горький и сладкий одновременно.
Чёрный день не наступил. Наступил день белый. Чистый.
В квартире было тихо. Никто не бубнил телевизором, никто не требовал ужин, никто не учил её жить.
Елена открыла ноутбук. Новый клиент, ИП Смирнов, прислал базу для обработки. Работы было много. Денег за неё обещали прилично.
— Ну что, Ваня, — сказала она в пустоту. — Теперь мы сами.
И впервые за много лет она улыбнулась не вымученно, а по-настоящему. Дышать стало легко. Воздух в квартире, казалось, стал прозрачнее.
Телефон на столе звякнул СМС-кой от банка: «Списание платы за обслуживание карты».
Елена хмыкнула.
— Списывайте, — разрешила она. — Я теперь плачу только за себя.
Эпилог
Прошло полгода.
Елена сидела в кабинете нотариуса, подписывая последние бумаги по разделу имущества. Адвокат, которого она наняла — дорогой, но стоящий каждого рубля — сидел рядом с видом хищной акулы.
Напротив сидел Сергей. Он осунулся, рубашка была не глажена, под глазами залегли тени. Рядом не было ни мамы, ни Людочки.
— Всё, — нотариус поставил печать. — Вы свободны.
Они вышли на улицу. Москва шумела, люди бежали по своим делам, не замечая чужих драм.
— Лен, — окликнул её Сергей. Он переминался с ноги на ногу, как побитый пёс. — Может... может, кофе попьём? Я тут работу новую ищу. Люда меня выставила, сказала, я много ем. Живу пока у приятеля в общежитии. Мать видеть не хочет, говорит, я её опозорил перед роднёй разводом.
Он заглянул ей в глаза с надеждой. Той самой, привычной надеждой паразита, который ищет нового донора.
— Понимаешь, я всё осознал. Они меня использовали. Ты была права. Может, попробуем... ради Вани?
Елена посмотрела на него. Внимательно, как смотрят на старую, поношенную обувь, которую жалко выбросить, но носить уже невозможно.
— Ради Вани, — медленно произнесла она, — я подала на алименты в твёрдой денежной сумме. И судебные приставы уже получили исполнительный лист.
Она поправила сумочку на плече.
— А кофе я пью только с теми, кто платит за себя сам. Извини, Серёжа. Мне пора. У меня запись на маникюр. И знаешь... это такое счастье — тратить свои деньги на свои ногти, а не на чужие аппетиты.
Она развернулась и зацокала каблуками к метро. Спина у неё была прямая, как струна. Она шла вперёд, в свою новую жизнь, где не было места «святым» родственникам и их вечным катастрофам.
А Сергей остался стоять на ветру, маленький и растерянный, никому не нужный теперь, когда с него больше нечего было взять.
Одиночное плавание оказалось куда приятнее, чем команда с балластом.