«Мой подарок тебе — это то, что я тебя до сих пор не выгнала». Лена стояла посреди праздничного стола, накрытого на её же деньги, и смотрела, как тётка принимает аплодисменты от своих подруг. Тридцать пять лет. Пять из них — в этой квартире. И вот он, итог: публичное унижение вместо поздравления.
Лена улыбнулась. Впервые за пять лет — по-настоящему.
— Спасибо, тётя Ира. А у меня тоже для вас подарок. Ответный.
Утро этого дня началось, как обычно, — с грохота посуды.
Тётка Ира, едва проснувшись, уже гремела кастрюлями на кухне, хотя до прихода гостей оставалось часов пять. Лена натянула одеяло на голову, пытаясь выкроить ещё хотя бы десять минут тишины. Спала она на раскладном диване в проходной комнате — том самом, который помнил ещё времена перестройки. Пружина впивалась в бок каждую ночь ровно в одном и том же месте. Пять лет в одну и ту же точку — можно было уже имя ей дать.
— Лена! Ты ещё спишь? — голос тётки прорезал тонкую стену. — Нам стол накрывать, а она лежит! Именинница, тоже мне!
Лена откинула одеяло. Тридцать пять. Сегодня ей тридцать пять. Юбилей. Хотя, судя по тону тётки, праздновать будут не её день рождения, а очередной подвиг Ирины Петровны, которая «из милости» приютила бедную племянницу.
— Встаю, тёть Ир.
На кухне тётка стояла в парадном халате с драконами — том самом, с распродажи — и критически осматривала пакеты, которые Лена притащила вчера после работы.
— Это что за колбаса? — Ирина Петровна подцепила двумя пальцами палку сервелата. — Я просила сыровяленую! Дорогую! А это что?
— Тёть Ир, сыровяленая стоит восемьсот рублей за двести граммов. А нам послезавтра платёж по ипотеке. Я взяла хорошую, по акции.
Слово «ипотека» подействовало безотказно. Тётка поджала губы, но колбасу отпустила.
— Вот именно — платёж. Ты не забываешь, кому обязана тем, что живёшь в Москве, а не в своей Тьмутаракани? Квартира на меня оформлена. Я рискую.
— Помню, тёть Ир.
— «Помню»... — передразнила тётка. — Я ж для тебя стараюсь. Когда меня не станет — всё тебе достанется. А пока терпи. Характер закаляй.
Эта мантра про «всё тебе достанется» звучала здесь чаще, чем звонок будильника.
Пять лет назад Лена приехала в Москву. Ни кредитной истории, ни официального стажа — банки отказывали. Тётка предложила «гениальную схему»: она берёт ипотеку на своё имя (ей тогда было пятьдесят семь, до пенсии ещё далеко, банк одобрил на десять лет), а Лена вносит платежи. Живут вместе, Лена «помогает по хозяйству», а потом квартира достанется племяннице.
Звучало разумно. На деле «помощь» обернулась полным содержанием тётки, а «совместное проживание» — жизнью прислуги без права голоса.
Подготовка к застолью шла полным ходом. Тётка командовала, Лена исполняла.
Гостей Ирина Петровна пригласила своих.
— Твоих-то звать некого, — заявила она ещё неделю назад. — Одни голодранки с работы. А ко мне придут приличные люди. Тамара из бухгалтерии, Лариса с мужем. Надо показать, что у нас всё достойно.
Лена молча резала салаты. Тётка крутилась рядом.
— Оливье мельче режь! Это тебе не столовая. И майонеза не жалей, но бери тот, что по акции, — зачем переплачивать? Нарезку разложи веером, чтобы богато смотрелось.
Ирина Петровна любила пускать пыль в глаза. Для подруг она была «благодетельницей», спасшей непутёвую племянницу. Лена знала: сегодня этот спектакль сыграют по полной программе.
— Деньги на счёт закинула? — вдруг спросила тётка, пробуя крабовый салат. — Платёж завтра, банк задержек не любит.
— Закинула, — коротко ответила Лена.
Она соврала. Впервые за пять лет.
Гости собрались к шести.
Квартира наполнилась запахом духов, шумом и фальшивыми восторгами.
— Ирочка, как у тебя уютно! — ворковала Тамара, грузная дама с начёсом. — А это Леночка? С днём рождения, дорогая!
Она сунула Лене коробку конфет. Судя по потёртым углам, коробка уже пережила несколько праздников.
— Спасибо.
— Проходите, садитесь! — командовала Ирина Петровна. — Лена, не стой, неси горячее!
Застолье покатилось по накатанной. Тосты за здоровье, разговоры о ценах, политике и болячках. Лена металась между кухней и комнатой: меняла тарелки, подливала морс, убирала салфетки. Ей даже место нормальное не выделили — приставили табуретку с краю, как бедной родственнице на подхвате.
— Ирочка, ты святая, — вещала Лариса, подруга тётки, прожёвывая бутерброд с икрой. — В наше время приютить родственницу, дать крышу над головой... Не каждый на такое способен.
— Тяжело, конечно, — картинно вздохнула тётка. — Молодёжь нынче неблагодарная. Всё им подай готовое. А мы сами, всё сами... Я Лене говорю: цени, пока я жива.
Лена жевала лист салата и чувствовала, как внутри разливается странное, незнакомое спокойствие. Раньше она бы расплакалась в ванной. Или начала оправдываться, сбиваясь и краснея. Но сегодня всё было иначе. Сегодня она знала то, чего не знал никто за этим столом.
— А давайте выпьем за именинницу! — тётка постучала вилкой по бокалу. — Лена, встань!
Лена поднялась.
— Леночка, — Ирина Петровна заговорила елейным голосом, но глаза остались холодными. — Тебе тридцать пять. Возраст серьёзный. А у тебя ни семьи, ни детей, ни своего угла. Если бы не я — где бы ты сейчас была?
Гости одобрительно закивали.
— Поэтому, — продолжала тётка, наслаждаясь моментом, — мой тебе подарок на юбилей — это то, что я тебя до сих пор не выгнала. Живи. Мы ведь родная кровь. Но помни мою доброту.
Подруги захлопали. Лариса промокнула глаза салфеткой — видимо, от умиления. Тётка сияла.
Лена обвела взглядом стол. Салаты, которые она готовила с шести утра. Нарезку, за которую заплатила из своей зарплаты. Икру, которую тётка «разрешила» купить к празднику. Людей, которые пришли не к ней, а посмотреть на «бедную родственницу».
— Спасибо, тётя Ира.
Голос прозвучал ровно, без дрожи. Разговоры за столом стихли.
— Я очень ценю вашу... доброту. И у меня тоже есть подарок. Ответный.
Тётка удивлённо приподняла бровь. Лена наклонилась к сумке, стоявшей под стулом, и достала плотный конверт.
— Что это? Открытка?
— Не совсем.
Лена положила конверт прямо на тарелку с заливным.
— Здесь документы, тётя Ира. Два месяца назад я подала заявку на ипотеку. Свою. На студию в Новой Москве. Одобрили, внесла первоначальный взнос из накоплений. Сделку закрыли на прошлой неделе. Ключи — вот.
Она достала из кармана связку. Два ключа на простом металлическом кольце. Блеснули под люстрой — новенькие.
Тишина обрушилась на комнату так, что стало слышно, как на кухне гудит холодильник.
— Какую студию? — прошептала тётка. Лицо её медленно теряло краски. — А как же... эта квартира? Наша?
— Эта квартира — ваша, тётя Ира, — Лена улыбнулась. — Целиком и полностью. Как вы всегда и говорили. И платежи по ней — тоже ваши. С сегодняшнего дня.
Она достала из конверта ещё один лист — с красной печатью.
— Кстати. Это пришло две недели назад, я забыла передать. Уведомление из банка. Просрочка платежа за прошлый месяц. Пени начисляют, штрафы. Я не платила — откладывала на свой первоначальный взнос. И в этом месяце тоже не внесла. Завтра будет уже два месяца просрочки.
Тётка выхватила бумагу. Руки у неё дрожали.
— Два месяца?.. Но там же... — она впилась глазами в цифры. — Там же семьдесят тысяч платёж! Плюс пени! У меня пенсия — двадцать две тысячи!
— Вы же святая женщина, — Лена пожала плечами. — Что-нибудь придумаете. Вон, подруги помогут. Лариса, Тамара. Вы ведь так дружны.
Гости разом уткнулись в тарелки. Лариса закашлялась, подавившись икрой.
— Ты не можешь! — Ирина Петровна вскочила, опрокинув стул. — Я тебя приютила! Кормила!
— Я себя сама кормила, — отрезала Лена. — И вас. И вашу ипотеку оплачивала пять лет. Сто двадцать платежей. Считайте это арендой угла на продавленном диване. Срок аренды закончился.
Она прошла в коридор. Там уже стоял чемодан — один, небольшой. Вещей за пять лет накопилось немного.
— Лена! — тётка выскочила следом. — Вернись! Ты не имеешь права! Банк заберёт квартиру!
— Имею, тёть Ир. Я теперь собственник. Своего жилья. Тридцать квадратов, зато моих.
Лена надела куртку. В кармане лежали ключи — тёплые, тяжёлые. Свои.
— Лена!!! — голос тётки сорвался. — А как же я?!
Лена открыла дверь. С лестничной площадки потянуло холодом и чем-то ещё — свободой, что ли.
— Закаляйте характер, тётя Ира. Сами советовали.
Дверь закрылась.
Она спускалась пешком, не вызывая лифта. Хотелось чувствовать ступени под ногами, считать этажи. Восьмой, седьмой, шестой... С каждым пролётом дышалось легче.
Телефон в кармане завибрировал. Лена посмотрела на экран — тётка, четвёртый звонок за минуту. Нажала «Заблокировать».
У подъезда стояло такси. Водитель — пожилой, в кепке — помог закинуть чемодан в багажник.
— Куда едем?
— Домой, — сказала Лена. — В Новую Москву.
Машина тронулась. За окном поплыли знакомые дворы, детская площадка, круглосуточный магазин, где она покупала тётке кефир по вечерам. Всё это осталось позади.
Впереди был ремонт, голые стены, кредит на пятнадцать лет и макароны по акции. Но это были её стены. Её макароны. Её кредит, в конце концов. И никто — слышите? — никто больше не скажет ей, что подарок на день рождения — это то, что её не выгнали.
В квартире Ирины Петровны повисла тишина.
Гости, ещё десять минут назад нахваливавшие хозяйку, торопливо собирались.
— Ой, Ира, мне внука забирать, совсем из головы вылетело... — бормотала Лариса, натягивая сапоги.
— И мне пора, давление, — вторила Тамара, не глядя в глаза.
Ирина Петровна сидела на стуле в коридоре. Уведомление из банка дрожало в руках. Сумма долга плясала перед глазами: платёж, просрочка, пени, штраф. Сто сорок тысяч с лишним за два месяца. Это семь её пенсий.
— Вы куда? — растерянно спросила она. — А торт? Мы торт не резали...
— Какой торт, Ира... Ты держись, — бросила Лариса и выскользнула за дверь.
Через минуту квартира опустела.
На столе остались недоеденные салаты и грязная посуда. Ирина Петровна посмотрела на «богатую» нарезку, которую заставила купить Лену. Колбаса заветрилась, сыр подсох.
Она вдруг поняла, что завтра — первое число. День очередного платежа, который некому вносить.
Ирина Петровна встала и побрела на кухню. Руки не слушались, чашка звякнула о кран.
— Ничего, — сказала она в пустую квартиру. — Она ещё приползёт. Куда денется.
Но где-то глубоко внутри, в той части сознания, которая ещё помнила, как считать деньги, она уже понимала: никто не приползёт.
Халява закончилась. И платить по счетам теперь придётся самой.
Впервые за много лет — по-настоящему самой.