Пятнадцать тысяч шестьсот рублей. На цветы.
Виктория стояла посреди спальни с чеком в руках и не могла пошевелиться. Термобумага, свёрнутая в трубочку, выпала из кармана его куртки, когда она убиралась. Букет из роз, лилий и гортензий. Флористический салон в центре города. Дата — позавчера.
Пятнадцать тысяч шестьсот рублей — это почти весь её месячный бюджет на продукты. Это новые зимние сапоги, которые она не может себе позволить уже третий месяц. Это три месяца кружка рисования для Сашки.
А началось всё с таблицы в «Экселе».
Три месяца назад Анатолий предложил эту идею. Не сама придумала — он настоял.
— Вика, послушай, нам нужна прозрачность, — сказал он тогда, вечером, после ужина. — Ты же понимаешь, что семейный бюджет — это не шутка? Давай ты будешь фиксировать все расходы на продукты, а я буду проверять. Так мы точно поймём, куда деньги уходят.
— А смысл? — не поняла она. — Я же не транжирю. Всегда экономлю.
— Вот и проверим, — усмехнулся муж. — Честной жене скрывать нечего.
Виктория согласилась, потому что и правда скрывать было нечего. Покупала она только самое необходимое: ходила в «Пятёрочку» по акциям, брала продукты со скидками перед закрытием смены, иногда заглядывала на рынок, если картошка там дешевле выходила. Сыну Саше скоро восемь, растёт, ест много — денег не хватает постоянно.
Анатолий выдавал ей на продукты двадцать тысяч в месяц и говорил, что это более чем достаточно для семьи из трёх человек.
Виктория молчала. Потому что знала точно — это очень мало. Докупала из своей зарплаты медсестры, но молчала, чтобы не слушать нотации.
— Смотри-ка, у тебя тут минус сто двадцать рублей, — сказал Анатолий через неделю после того, как она завела таблицу. Водил пальцем по распечатке, хмурился. — Откуда такая дыра в бюджете?
— Какая дыра? Ты же сам округлять разрешал, до ста рублей.
— Сто двадцать — это уже не сто, — назидательно произнёс он. — Давай чек.
Она полезла в сумку, нашла мятую бумажку из «Пятёрочки», протянула. Анатолий долго изучал, что-то считал в калькуляторе на телефоне, потом кивнул.
— Ладно, на этот раз прощаю. Но больше такого не должно повторяться.
— Хорошо, — коротко ответила Виктория.
Она привыкла к проверкам. Сначала злилась — до белых пальцев сжимала край стола, когда он в очередной раз допрашивал её из-за несчастных двадцати рублей. Потом просто смирилась. Так было проще.
Анатолий каждую субботу садился за стол, раскладывал перед собой все чеки за неделю и сверял их с таблицей. Иногда находил несоответствия на копейки и устраивал допрос с пристрастием.
— Тут написано: огурцы — сто восемьдесят, а в таблице у тебя сто семьдесят, — говорил он, постукивая ручкой по столу. — Где десятка?
— Просто ошиблась при записи, — оправдывалась она.
— Ошибаться нельзя. Семейный бюджет требует дисциплины.
При этом на себя Анатолий тратил свободно. Каждую пятницу после работы шёл с коллегами в бар, заказывал там стейк с картофелем фри и пару кружек пива. Это, по его словам, была «необходимая социализация и укрепление деловых связей». Виктории в бар не предлагал, да она бы и не пошла — некому было с Сашкой остаться, а денег на няню не было. Да и не до баров ей было.
Сапоги у неё порвались в начале ноября. Подошва отошла сбоку, внутрь затекала вода. Виктория заклеила их суперклеем и решила дотянуть до зарплаты, потом купить что-то недорогое на распродаже. Может, повезёт найти за три-четыре тысячи.
Анатолий заметил её возню с клеем и поморщился.
— Опять на обувь денег нет? Может, научишься экономить?
— Я и так экономлю, — тихо ответила она.
— Ну и экономь дальше, — бросил он и ушёл в свою комнату.
Виктория сидела на табуретке в коридоре, держала в руках сапог с отклеивающейся подошвой и думала, что ещё год назад она бы заплакала. А сейчас внутри было пусто. Просто пусто.
Анатолий работал в крупной логистической компании старшим менеджером. Получал хорошо, но сколько именно — Виктории не говорил.
— Это моя зарплата, мои доходы, — заявлял он, когда она спрашивала. — Я главный добытчик в семье, так что решаю, как тратить.
Платил он за квартиру, коммунальные услуги и интернет. Выдавал Виктории деньги на продукты и требовал отчёта. Остальные расходы она покрывала сама — из своей зарплаты медсестры, тридцать две тысячи после вычета налогов.
Из них шли: детские кружки, одежда для Саши, лекарства, бытовая химия, проезд. И всё остальное, о чём Анатолий предпочитал не думать.
— Зачем ты записала сына на рисование? — спросил он как-то вечером. — Художником он всё равно не станет.
— Ему нравится, — ответила Виктория. — К тому же я плачу из своих.
— А мог бы дома сидеть, не болтаться по улицам, — буркнул Анатолий.
Виктория промолчала. Пошла на кухню готовить ужин. Достала из холодильника куриные голени, купленные по акции, почистила картошку, порезала капусту на салат. Анатолий сидел в гостиной перед телевизором, смотрел какое-то шоу про ремонт квартир. Сашка делал уроки в своей комнате.
— Вика, а где сметана? — крикнул муж. — Я хотел к салату.
— Закончилась. Завтра куплю.
— Как это закончилась? Я же вчера видел в холодильнике!
— Сашка на ночь с блинчиками съел. Я ему разогрела.
— Надо было экономнее расходовать, — недовольно протянул Анатолий. — А теперь мне без сметаны ужинать.
Виктория промолчала. Резала капусту и думала о том, что сын растёт, что ему нужно есть, что пачка сметаны стоит семьдесят рублей, а муж на один поход в бар тратит больше двух тысяч.
В декабре в компании Анатолия был корпоратив. Он долго выбирал себе новую рубашку — купил за четыре с половиной тысячи. Ещё взял туфли за семь. Виктория смотрела на ценники и молча проглатывала обиду. Её зимние сапоги к тому времени окончательно развалились, она ходила в осенних ботинках, подложив внутрь стельки потолще. Ноги мёрзли, носки промокали насквозь.
— Почему ты не купишь нормальную обувь? — спросил Анатолий, когда она пришла с работы с мокрыми ногами. — Ходишь как бездомная.
— Денег нет, — честно ответила она.
— Ну так заработай. Или научись экономить — я же тебе говорю.
На корпоратив он уехал в половине седьмого вечера. Вернулся в третьем часу ночи — пьяный и довольный. Рассказывал, что был фуршет с морепродуктами, икрой и шампанским, ещё раздавали подарки от компании — сертификаты в спортзал и наборы элитного кофе.
Виктория слушала вполуха. Хотела спать, а утром рано вставать на смену.
И вот теперь — этот чек.
Пятнадцать тысяч шестьсот рублей на букет.
— Что ты делаешь? — раздался голос Анатолия от двери.
Виктория вздрогнула и обернулась. Муж стоял на пороге с недовольным лицом.
— Убираюсь, — ответила она. — Твой чек выпал из кармана.
— Давай сюда, — протянул он руку.
— Кому ты цветы на пятнадцать тысяч покупал?
Анатолий дёрнул щекой. Отвёл взгляд в сторону. Потом посмотрел на неё — с вызовом.
— Своей коллеге Ирине. У неё день рождения был. Мы с ребятами из отдела скинулись.
— Скинулись по пятнадцать тысяч каждый? — уточнила Виктория.
— Нет, я купил один, от всех, — поправился он. — Она наш руководитель проекта, ей нужно было достойный подарок сделать.
— А почему не предложил мне скинуться? Мы же семья. По-твоему, общий бюджет.
— Потому что это рабочие расходы. К семейному бюджету отношения не имеют, — отрезал Анатолий. — Давай чек и занимайся своими делами.
Виктория протянула ему чек. Руки не дрожали. Внутри всё как будто онемело — как под наркозом, как после укола. Она смотрела на мужа и видела чужого человека. Совершенно чужого.
Анатолий взял чек, сунул в карман куртки и вышел из комнаты.
Виктория села на кровать. Достала телефон. Нашла в контактах Светку — свою коллегу по больнице. Написала: «Можешь сейчас говорить?»
Через минуту Светка позвонила.
— Чего случилось-то? Ты какая-то странная.
— Света, а можно в браке алименты подать? На себя и на ребёнка.
Пауза. Потом Светка выдохнула:
— Можно. Это называется алименты на содержание супруга. Статья восемьдесят девять Семейного кодекса. А что, совсем плохо?
— Да. Совсем.
Она рассказала Светке всё: про таблицу в «Экселе», про проверки чеков, про сапоги и букет за пятнадцать тысяч. Светка слушала, иногда вставляла короткие комментарии, а в конце сказала:
— Вика, беги от него. У меня сестра через такое прошла — в итоге пять лет из жизни потеряла. Алименты подавай, документы собирай, консультацию у юриста возьми. Не живи так больше.
— Боюсь, — призналась Виктория.
— А жить с ним не боишься? — резонно заметила Светка.
На следующий день Виктория взяла отгул и пошла в юридическую консультацию. Приёмная оказалась небольшой, с потёртыми креслами и стендами на стенах. Юрист — женщина лет сорока пяти с короткой стрижкой и усталыми глазами — выслушала её внимательно, делала пометки в блокноте.
— Понятно, — сказала она в конце. — Классический случай финансового абьюза. Вы можете подать на алименты в браке — это ваше законное право по статье восемьдесят девять Семейного кодекса. Нужно будет собрать доказательства того, что муж не участвует в содержании семьи должным образом.
— А какие доказательства?
— Чеки на ваши покупки, выписки по вашему счёту, свидетельские показания, если есть. Ещё хорошо бы подтвердить его доходы, но это не всегда получается сразу. Суд может запросить справку с его работы по статье пятьдесят седьмой ГПК.
— А если он разозлится? — тихо спросила Виктория.
Юрист посмотрела на неё долгим взглядом.
— А какая разница? Он уже вас не уважает, раз так себя ведёт. Чем вам терять?
Виктория вернулась домой к обеду. Анатолий был на работе, Сашка в школе. Она прошла в спальню. Открыла тумбочку мужа — ту самую, куда он всегда складывал документы после работы. Достала всё, что смогла найти. Сфотографировала на телефон паспорт, трудовую книжку, какие-то договоры. Потом аккуратно положила всё обратно.
Сердце колотилось так, будто она совершала преступление. Хотя единственное, что она делала, — защищала себя и сына.
Вечером варила макароны с сосисками. Анатолий пришёл в восьмом часу, сел за стол, посмотрел на тарелку.
— Опять макароны? Надоело одно и то же.
— Хочешь разнообразия — готовь сам, — спокойно ответила Виктория.
— Что? — Анатолий поднял на неё глаза.
— Я сказала: готовь сам, если тебе не нравится, — повторила она.
Он уставился на неё как на сумасшедшую. Виктория спокойно доела свою порцию, встала из-за стола, отнесла тарелку в раковину.
— Ты чего сегодня такая дерзкая? — спросил муж. — Случилось что?
— Нет. Просто устала от твоих придирок.
Анатолий хмыкнул, но ничего не сказал. Доел макароны молча. Потом ушёл в гостиную смотреть телевизор.
Через неделю Виктория подала исковое заявление в суд. Требовала алименты на содержание ребёнка по статье восемьдесят первой Семейного кодекса и на своё содержание как супруги, находящейся в трудном материальном положении, по статье восемьдесят девятой. Приложила все чеки, распечатала свою таблицу из «Экселя», где было видно, что она покупает только продукты, а Анатолий не участвует в других расходах на семью.
Когда Анатолию пришла повестка, он взбесился.
— Ты что творишь?! — орал он, размахивая бумагой. — Какие алименты? Мы же в браке!
— В браке можно подавать на алименты. Это законно, — спокойно ответила Виктория.
— Ты в своём уме?! Я тебе и так деньги даю! Двадцать тысяч на продукты! Плачу за квартиру!
— Этого мало, — отрезала она. — По закону ты должен содержать ребёнка. И меня тоже — если я нуждаюсь.
— Да у тебя зарплата есть! — выкрикнул Анатолий.
— Есть. Но её не хватает на всё, что нужно семье. А ты тратишь пятнадцать тысяч на букеты для коллег. Покупаешь себе рубашки за четыре тысячи. Ходишь в бары. При этом я ношу рваные сапоги.
— Ну так купи себе новые!
— Не на что, — отрезала она.
Суд назначили на конец февраля. Виктория ходила на работу, возила Сашку на рисование, готовила ужины. Анатолий ходил мрачный, почти не разговаривал, только иногда бросал злые комментарии.
— Нашла себе адвоката за мой счёт? Или сама по судам бегаешь?
— Сама, — коротко ответила она.
— Глупая ты. Всё равно ничего не докажешь.
— Посмотрим.
На суде было тяжело. Анатолий сидел напротив с каменным лицом, его адвокат пытался доказать, что он исправно содержит семью, а жена просто не умеет распоряжаться деньгами. Виктория показывала чеки, распечатки, объясняла, на что уходят деньги. Судья слушала внимательно, задавала вопросы.
— Вы утверждаете, что ответчик не участвует в приобретении одежды и обуви для ребёнка?
— Да. Всё покупаю я из своей зарплаты.
— А он оплачивает коммунальные услуги и квартиру?
— Да. Но этого недостаточно для полноценного содержания семьи.
Судья кивнула, записала что-то в протокол. Потом запросила у Анатолия справку о доходах. Тот побледнел, но деваться было некуда — справку принёс на следующее заседание.
Зарплата у него оказалась сто двадцать три тысячи рублей в месяц.
Виктория увидела эту цифру и на секунду перестала дышать. Сто двадцать три тысячи. А она все эти годы думала, что у них просто мало денег. Что они еле сводят концы с концами. Что так живут все.
Суд обязал Анатолия выплачивать алименты на Сашу — четверть дохода, это тридцать тысяч семьсот пятьдесят рублей в месяц. Плюс десять тысяч на содержание Виктории как супруги, находящейся в трудном материальном положении. Сорок тысяч семьсот пятьдесят рублей ежемесячно.
Анатолий вышел из зала суда бледный, со сжатыми челюстями. Виктория молча прошла мимо него к выходу.
На улице было ветрено. Мокрый снег хлестал по лицу. Она достала телефон, написала Светке: «Выиграла».
Светка прислала в ответ: «Молодец. Теперь живи для себя».
Дома Виктория сварила себе кофе. Первый раз за долгое время — просто так, не на бегу, не между делами. Села на кухне у окна. За окном падал снег, в квартире было тихо.
Анатолий вернулся через час. Молча прошёл в спальню, хлопнул дверью.
Виктория допила кофе, помыла чашку. Потом открыла ноутбук и удалила таблицу в «Экселе» — ту самую, со всеми расходами на продукты. Навсегда.
Больше она никому ничего доказывать не собиралась.
Через две недели Виктория купила себе новые зимние сапоги. Чёрные, на устойчивом каблуке, тёплые. Стоили они девять тысяч рублей. И это были самые лучшие деньги, которые она когда-либо тратила.
Вечером надела сапоги и прошлась по квартире туда-сюда — просто чтобы почувствовать, как они сидят на ноге. Тёплые. Сухие. Её.
Сашка смотрел на неё и улыбался.
— Мам, тебе идёт, — сказал он.
— Спасибо, сынок, — ответила она и обняла его.
Анатолий сидел в гостиной. Делал вид, что смотрит телевизор. Виктория прошла мимо него на кухню — в своих новых сапогах. Он проводил её взглядом, но ничего не сказал.
Больше разговоров про экономию и таблицы в «Экселе» между ними не было.