Женя наливал себе всё чаще. Обвинил меня в изменах. Я сказала правду при всех.
Застолье
В тот день я проснулась рано, как и всегда на даче.
Пока остальные спят, можно побыть одной.
Потом без конца разговоры, чужие запахи, смех, чьи-то вещи под ногами.
Мы на даче встречали Новый год и застряли тут из-за снегопада. Дороги и СНТ замело, машины стояли по зеркала в сугробах, связи почти не было, постоянно глушили.
После первых чисел Нового года все собирались разъехаться, но пришлось остаться ещё на пару дней. Дороги в порядках пока не расчистили.
Хорошо, что напитков и еды было море. Хватило бы на пару недель.
Старые друзья, семьями. Все друг друга знают давно, многое понимают, но предпочитают делать вид, что ничего не замечают.
Мне скоро сорок шесть. Жене пятьдесят.
Он это чувствует даже сильнее меня. В последние годы стал раздражительным, будто всё вокруг его задевает.
Может молчать часами, потом вдруг бросить что-нибудь колкое.
Я привыкла. С возрастом привыкаешь ко многому, и многое проглатываешь, если не хочешь каждый день выяснять отношения.
В постели у нас давно ничего. Сейчас даже разговоров об этом нет.
Сначала он говорил про усталость, потом про давление, потом просто молча отворачивался “спать”.
В один момент я перестала попытки. Я не настаивала. Мне проще самой решить вопрос, чем уговаривать и слышать жалкие оправдания.
Я начала решать вопрос года три назад. Без планов и без особых размышлений.
Просто однажды рядом оказался мужчина, с которым всё работало и не требовало объяснений.
Потом появился другой. Потом ещё. Никакой романтики, никаких чувств.
Обычные мужики, обычные встречи. Помоложе, постарше.
Мне это подходило, и на этом всё заканчивалось.
Я не считала себя ни распущенной, ни особенной. Мне было нужно — и я брала.
В тот день на даче Женька начал пить ещё днём.
Мы вообще пили с 31 декабря и каждый день. Так что уже в обед Женя был в кондиции.
Его шутки становились тяжёлыми, с подтекстом. Я это почувствовала сразу.
Он смотрел на меня как-то иначе, дольше обычного, с прищуром, будто примерял что-то в голове.
Вечером мы сели за стол.
За окном валит снег, в доме было тепло и тесно.
Пахло мясом, свежим оливье, мандаринами, алкоголем и мокрой одеждой.
Прошел час-другой. Все расслабились ещё больше, кто-то смеялся слишком громко, кто-то травил старые истории.
Женя наливал себе всё чаще. Потом вдруг посмотрел на меня и выдал:
— А ты, Зинка, всё гуляешь, а-а?
Это прозвучало как шутка. Кто-то хмыкнул. Я промолчала.
Он повторил медленно, тяжело и пьяно глядя на меня, разрывая фразу, ткнул в мою сторону пальцем:
— Я. Говорю. Ты. Зинаида. Душа. Моя. Всё. Гуляешь?
В комнате повисла тишина.
— Думаешь, я слепой? — продолжил он, уже громче. — Думаешь, них.. не вижу!?
За столом тихо. Друзья переглядывались, но никто не смотрел на нас прямо. Все понимали, что происходит, и ждали, чем это закончится.
Я посмотрела на Женю. Он был пьяный, злой и уже не совсем здесь.
В этот момент стало ясно, что он говорит это не ради правды. Он мстил. За себя, за то, что давно перестал быть мужчиной.
— Женя, — сказала я спокойно. — Ты бы остановился. Тебе на сегодня уже хватит, пожалуй.
— А что, неприятно? — усмехнулся он, икнул, и продолжил. — Неприятно правду слушать, не хочется? А по чужим х... тебе прыгать хочется?! Ш...шалашовка?
Это уже перешло все границы.
И тут мне стало всё равно. Спокойно, как будто внутри всё наконец выстроилось по местам, я сказала:
— Да какая тут правда, — сказала я. — У тебя давно не стоит, Женечка. Поэтому я и гуляю. А остальные тут ни при чём. Не надо портить всем вечер.
Кто-то подавился, зашелся кашлем. Кто-то уронил вилку. За окном продолжал волшебно и тихо идти снег, как будто ничего не произошло.
Женя сначала не понял. Потом до него дошло.
Он попытался встать, но пошатнулся, и его усадили обратно. Он молча налил себе ещё и начал пить, уже не глядя ни на кого.
Я встала из-за стола и вышла на крыльцо.
Холодный воздух был резкий, колкий, и мне стало легче дышать.
Я стояла и смотрела на снег, который ложился ровным слоем, и понимала, что дальше всё пойдёт иначе.
Я ещё не знала, что будет дальше.
Но ясно видела, что точка уже поставлена.
Ночь
После того как я ушла из-за стола, в доме постепенно стало тише.
Разговоры перешли в обрывки, смех стал натянутым.
Все понимали, что вечер пошёл криво, но каждый делал вид, что это его не касается.
Женя пил.
Не показательно и не назло, а как будто по инерции. Наливал, выпивал, сидел молча.
В какой-то момент он перестал держать спину, начал нести что-то нечленораздельное.
Его отвели в комнату и уложили на диван. Он не сопротивлялся. Лежал с закрытыми глазами и что-то бормотал себе под нос.
Состояние его было такое, когда тебя кладут на бок.
Так его и положили. Друзья - это те, кто тебя бесчувственного, уложит спать на бок, чтоб ты на утро проснулся.
Я смотрела на это со стороны и чувствовала спокойствие.
Без злости и без жалости. Просто было понимание, что всё идёт своим чередом.
Ночью я вышла на кухню попить воды.
В доме пахло перегаром, остывшим мясом.
Кто-то курил у приоткрытого окна. Кто-то тихо возился за закрытой дверью. В одной из комнат друзья смотрели новости.
Витька сидел на кухне без света за столом и глядел в окно. Мы давно друг друга знали.
Он был моложе Жени, проще, без этой постоянной злости в глазах.
Раньше на него даже внимания не обращала, как на мужика.
Я накинула куртку, впрыгнула в чьи-то дутики. Мы вышли на веранду.
Там было холодно, снег скрипел под ногами. Витя закурил, закрыл за нами дверь, и звуки из дома стали глуше.
Я посмотрела на него и сказала спокойно:
— А знаешь, Женька ведь прав.
Он удивлённо поднял брови.
— В чём?
— В том, что я гуляю, — ответила я. — Тут он не ошибся. И ответ мой - не шутка.
Он усмехнулся, но ничего не сказал. Да и говорить было не о чем. Он затянулся и выдохнул дым.
Дальше всё происходило просто.
Я оперлась о стену, посмотрела на него. Он понял приглашение. Без уговоров и без лишних слов. Тело сработало быстрее головы.
Во мне было много алкоголя, злости, упрямства и желания сделать именно так, здесь и сейчас.
Я знала, что Женя спит в соседней комнате, что он пьян до беспамятства, когда на утро не помнишь окончания вечера.
Это только добавляло ощущение правильности происходящего.
Мне было всё равно, что будет дальше и кто Витя для меня.
Это был обычный мужик, и мне от него сейчас нужно было ровно то, что он мог дать.
Потом мы молча разошлись по комнатам. Я сполоснулась, легла и уснула быстро. Сон был тяжёлый, но ровный, без мыслей и без картинок.
Утром дом просыпался медленно. Снег всё ещё шёл. Кто-то гремел посудой, кто-то собирал вещи.
Женя лежал на диване и выглядел плохо. Лицо серое, взгляд пустой. Посмотрел на меня и сразу отвернулся.
Мы не разговаривали.
Я сидела у окна, пила кофе и думала о том, что за последние годы таких историй было много. Разные мужчины, разные места. Я никогда не делала из этого трагедию и не считала это чем-то особенным. Просто брала то, что мне нужно, и возвращалась домой, к мужу.
Теперь всё это перестало быть тайной. И оказалось, что так даже проще.
Утро
День раскачивался медленно.
Снег за ночь навалил ещё больше, окна были наполовину занесены, двор выглядел глухо и бело.
В доме пахло вчерашним алкоголем и разогретым шашлыком.
Люди вставали неохотно, разговаривали вполголоса, старались не смотреть друг на друга слишком долго.
Я вышла на кухню, Витя доедал оливье. Сказали “Доброе утро”.
Поставила чайник, достала чашку, села у окна. В голове было пусто. Ни сожаления, ни тревоги. Обычное состояние, когда всё уже случилось и дальше только последствия.
Женя появился минут через тридцать. Витька к тому времени ретировался.
Муж шёл тяжело, будто каждый шаг давался с усилием.
Сел за стол, уставился в кружку, которую я поставила перед ним. Руки дрожали. Лицо было серое, опухшее. Он выглядел ещё старше своих лет.
— Зина, — сказал он тихо. — Надо поговорить.
Я кивнула.
— Говори.
Он помолчал, собираясь с мыслями. Было видно, что ему трудно говорить.
— Вчера лишнего вышло, — сказал он. — Я перебрал.
— Это заметили все, — ответила я спокойно.
Он сглотнул.
— Ты специально это сказала? При всех?
— Ты сам начал, — сказала я. — Я просто закончила.
Он опустил глаза.
— Мне было тяжело.
— Мне тоже было тяжело, — сказала я. — Много лет.
Он посмотрел на меня внимательно, будто искал привычную Зинку, которая сейчас начнёт сглаживать углы, успокаивать, уговаривать. Этой Зинки больше не было.
— Давай забудем, — сказал он. — Всё, что было. Считай, что не случилось.
— Так не работает, — ответила я.
Он нервно усмехнулся.
— Ты же понимаешь, что это всё на эмоциях. Алкоголь, обстановка, люди. Ребята, они подумают, что мы оба пошутили.
— Я понимаю только то, что ты сказал, — сказала я. — И как сказал.
За столом стало тихо. Кто-то вошёл, что-то взял из холодильника и вышел. Всем было неловко. Эта неловкость висела в воздухе и никуда не уходила.
— Ты гуляешь давно? — спросил он вдруг.
Я посмотрела на него.
— Давно.
Он вздохнул и провёл рукой по лицу.
— Сколько?
— Достаточно, — сказала я. — Чтобы перестать врать самой себе.
Он замолчал. Потом спросил:
— И что теперь?
Я пожала плечами.
— Теперь мы едем в город, собираем вещи и разъезжаемся.
Он резко поднял голову.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
— Ты хочешь вот так всё перечеркнуть? — спросил он. — Столько лет?
— Я ничего не перечёркиваю, — сказала я. — Я просто дальше в этом участвовать не собираюсь.
Он попытался говорить мягче.
— Зина, ты же знаешь, я всегда тебя ценил.
— Ты всегда меня терпел, — сказала я. — Это разные вещи. И женщина - сама по себе вещь в хозяйстве нужная.
Он замолчал. Потом встал и вышел во двор. Я видела в окно, как он ходил по снегу, курил, останавливался и снова шёл. Весь его вид говорил о том, что он не понимает, как оказался в этой точке.
После обеда все начали собираться. Разговоры были короткие, сухие. Никто не шутил.
Никто не предлагал остаться ещё. Начали откапывать выезд и машины.
Женя подошёл ко мне уже в куртке.
— Сейчас Витькину откопаем, и поедем — сказал он.
— Нет, — сказала я. — Я поеду с Козловыми.
Он кивнул, будто ждал именно подобного ответа.
— Тогда поговорим позже.
— Позже не будет, — сказала я.
Он посмотрел на меня долго, потом отвернулся.
Мы разъехались. Сугробы остались позади, дорога тянулась ровно и пусто.
Разговор не клеился, хотя было видно, что Козловым дико любопытно, что же такого у нас с Женькой. Ничего, всё узнают в свое время.
Я ехала и думала о том, что всё, что сейчас происходит, давно должно было произойти.
Просто раньше мне не хватало решимости сказать это вслух.
Вечер
Квартира встретила тишиной.
Я зашла, сняла куртку, поставила сумки и долго стояла в коридоре, будто проверяла, на месте ли всё.
Квартира была той же самой, но ощущалась иначе.
Свободнее. Никто не сидел в комнате с телевизором, никто не спрашивал, где я была и почему так долго.
Женя приехал вечером.
Я услышала, как он долго возится с замком, потом постучал.
Я открыла не сразу.
Он стоял в коридоре с таким видом, будто ему снова двадцать и он пришёл мириться после легкой ссоры.
— Зина, — сказал он тихо. — Давай поговорим.
Мы прошли на кухню. Он сел, сложил руки на коленях, как на приёме у врача. Я налила себе чай, ему не предложила.
— Я всё обдумал, — начал он. — Всякое бывает. Люди срываются. Надо просто забыть.
— Что именно забыть? — спросила я.
— Всё, — сказал он. — Дачу. Разговоры. Эти глупости. Мы же взрослые люди.
Я посмотрела на него внимательно. Он говорил так, будто речь шла о неловком вечере, а не о годах жизни.
— А что дальше? — спросила я.
— Дальше как раньше, — ответил он. — Ты же знаешь, я без тебя не смогу.
Это было сказано честно. Не как признание, а как факт.
— Женя, — сказала я. — Я не собираюсь дальше с тобой жить.
Он сначала не понял. А потом как понял. Замер.
— Ты сейчас серьёзно? — спросил он.
— Абсолютно.
— Из-за чего? — спросил он уже раздражённо. — Из-за того, что я сказал лишнего?
— Не из-за слов, — ответила я. — Из-за того, что за ними стоит.
Он встал и прошёлся по кухне.
— Ты же понимаешь, в нашем возрасте начинать сначала — это не вариант.
— Для кого? — спросила я.
— Для тебя, — сказал он. — Кому ты нужна?
Я улыбнулась.
— Вот, значит, как. Мне не нужно быть кому-то нужной. Мне нужно, чтобы мне было хорошо.
Он замолчал. Потом сказал тише:
— А если я попробую лечиться? Если всё наладится?
— Поздно, — сказала я. — Проблема не в том, что у тебя не стоит. Это легко решаемо. Проблема в том, что тебе это не нужно. А мне нужно. И я уже давно живу иначе.
Он посмотрел на меня с растерянностью. Он, похоже, не до конца верил моим словам.
— Ты реально мне изменяла? С кем?
— Я же тебе утром сказала. Ты думаешь, я шутила? Я не изменяла. Я удовлетворяла свои потребности, Женя. С разными, — ответила я. — И не вчера начала.
Его перекосило.
— И ты вот так спокойно об этом говоришь?
— А как ты хотел? — спросила я. — Чтобы я стыдилась?
Он сел обратно.
— Давай хотя бы попробуем ещё раз.
— Нет, — сказала я. — Уходи.
Он смотрел на меня долго. Потом понял, что торговаться больше не с чем.
— Ты пожалеешь, — сказал он.
— Возможно, — ответила я. — Но точно не об этом.
Он собирал вещи молча. Нервно, торопливо, будто боялся передумать. Когда всё было готово, он остановился у двери.
— Значит, вот так? — спросил он с невысказнной надеждой.
До чего же он был жалок в этот момент. После всего, что произошло на даче на глазах у всех. После всего, что узнал.
— Именно так, — сказала я.
Дверь закрылась.
Я осталась одна. Села на диван и впервые за долгое время не почувствовала пустоты.
Мне не нужно было больше скрываться, врать, подстраиваться.
Я могу спокойно выбирать тех мужчин, с которыми мне удобно и хорошо.
Без оправданий и без объяснений.
Жить с импотентом и делать вид, что всё в порядке, больше не имело смысла.
Теперь у меня была возможность пробовать, сравнивать и брать ровно то, что мне подходило.
Оказывается, вот чего мне не хватало.
Подписывайтесь и комментируйте истории.
Рекомендую почитать: