Боря всегда считал себя обычным мужчиной. Не героем, не подлецом. Так, середнячок.
Сорок восемь лет. Двадцать три года брака. Две взрослые дочки. Ипотека выплачена, дача - достроена, кредит на машину вот вот закончится и линяющая такса по кличке Шпала, которая вечно выбирала его тапки в качестве туалета.
В молодости он мечтал о путешествиях, рыбалке на больших озёрах, гараже с друзьями. На практике — маршрут «склад — магазин — дом — дача — поликлиника для тёщи».
Жена, Лиза, любила повторять:
— Мужик без дела — это беда. Ты у меня не беда, ты у меня рабочая лошадь.
И эта «лошадь» тянула.
Утром — на работу: Боря был водителем на оптовом складе, возил товар по магазинам. В шесть утра — уже на базе: грузчики, накладные, запотевшие тележки. В восемь — пробка на выезде из района. Днём — гудящие супермаркеты, нервные администраторы: «Вы опаздываете!», «Где наш товар?». Но деньги платили исправно, плюс была возможность "подлевачить".
Вечером — звонок от Лизы:
— Боря, не забудь заехать в «Магнит», список смской кинула. Мусор тоже твой. И Шпалу выведи, пока она не обгадила ковёр. На выходных — к моим, батька просил помочь с крышей.
Дочки сидели за столом с ноутбуками, учились, ели, заказывали в интернете тряпки. Все жили своей жизнью, но вокруг одного объекта — Бори. Он привёз, отвёз, оплатил, починил... И так по кругу
Сам он как‑то постепенно исчез. Хобби? «Потом». Отдых? «Только с семьёй». Рыбалка? «Ты что, одну меня с детьми оставишь?»
Он не то чтобы был несчастен. Жизнь шла. Просто усталость стала фоновой. А раздражение — таким же обычным, как шум лифта в подъезде.
* * * * *
Еву он заметил случайно. В один из рабочих дней ему нужно было выгрузить коробки возле новенького салона маникюра по соседству со складом. Дождь моросил, асфальт скользкий. Он тащил тяжёлую упаковку, когда дверь салона распахнулась.
— Мужчина, подождите, — раздался звонкий голос. — Вы мне не поможете?
Она стояла на пороге: яркая, в обтягивающих джинсах, с идеально уложенными волосами и накрашенными ресницами. На вид — лет тридцать пять, максимум. На ногтях — рисунки, на телефоне — блёстки.
— У нас витрина разваливается, — объяснила она. — Девочки мои хрупкие, боятся тронуть. А вы, видно, сильный.
Боря, конечно, подмог. Подвинул стойку, подтянул полку, закрутил какие‑то шурупы.
— Ой, спасибо вам огромное! Вы - настоящий мужчина! — обрадовалась она. — Я Ева, кстати. Салон мой. А вы тут часто бываете?
— Я… Борис, — смутился он. — Я на складе. Товар в магазин вожу.
— Тогда мы с вами теперь коллеги по площадке, — подмигнула она. — Заглядывайте на кофе. Денег с вас не возьмем, обещаю...
Он тогда только усмехнулся. Какая там Ева. Дом, Лиза, дети… Но через пару дней, дожидаясь, пока разгрузят машину, он всё‑таки зашёл.
Внутри салона было красиво и странно. Розовые стены, лампы‑«колокольчики», стулья на тонких ножках. Девочки‑мастера в халатиках лепетали с клиентками про сериалы и диеты.
Ева стояла у стойки, раскладывая какие‑то баночки.
— О, Борис! — обрадовалась она. — Заходите, заходите. Кофе будете? Конфетку или печенюшку?
Она посадила его за маленький столик в углу, налила кофе в кружку с надписью «Boss», поставила тарелку с печеньем.
— Ну рассказывайте, Босс, — улыбнулась она. — Как ваши дела?
Он не помнил, когда кто‑то в последний раз спрашивал, как у него дела. Обычно слышал: «Ты сделал?», «Ты заплатил?», «Ты отвёз?».
Он стал рассказывать. Как встал в четыре утра. Как грузчики опять повредили коробки. Как администратор орала, что «ваш водитель всегда опаздывает». Как Лиза прислала список продуктов: хлеб, молоко, курица и порошок купи.
— И всё это на тебе? — округлила глаза Ева. — Ничего себе! А жена что, сама не может в магазин сходить?
— Она работает, — автоматически вступился он. — Завуч в школе. Устаёт. Да и вообще… я же мужчина.
Ева качнула головой.
— Мужчина — не значит тягловая лошадь, — философски заметила она. — Ладно бы ты водкой вонял и с друзьями в гараже валялся. А ты работаешь, дом держишь. Тебя холить‑лелеять надо, а не как банкомат использовать.
Он смутился. Хотел возразить. Но внутри что‑то тёплое шевельнулось: его жалеют. Его считают героем, а не «рабочей лошадью, которая всем должна».
Так начались их «кофе‑перерывы». Сначала раз в неделю. Потом чаще.
Ева рассказывала про свою жизнь: развелась три года назад, муж ушёл к «другой», детей нет, салон открыла на кредит и мамины сбережения. Живёт одна. Не хватает мужского плеча рядом.
— Знаете, Борис, — говорила она, поглаживая кружку. — Иногда так хочется, чтоб вечером кто‑то пришёл домой. Не клиентка с ногтями, а… свой человек. Чтоб стук двери, теплые объятия, совместный ужин с бокальчиком красного на кухне и... перемыть кости всем, кто вынес тебе за день мозг! - усмехнулась она.
Он вздыхал. У него дома тоже был ужин. И стук двери. Только никто не говорил, что ему рады и не обнимали.
* * * * *
Когда всё перешло границу «кофе», он и сам не понял. То ли после тяжёлого дня, когда Лиза устроила сцену из‑за забытой сметаны, то ли после того, как дочка назвала его «динозавром», потому что он не понимал, как работает интернет.
В тот вечер он задержался на складе дольше обычного. Ева позвонила сама.
— Борис, вы где? — в голосе у неё звучало беспокойство. — Мне тут клиенты шампанское подарили... А разделить его не с кем...
Он приехал. Она встретила его в домашнем халате, без боевой раскраски. На столе — жареная картошка, овощной салат и печеное мясо.
— Проходите уже, — сказала она. — Не стесняйтесь, я не кусаюсь.
Он ел молча, а потом вдруг понял, что не хочет возвращаться обратно. Не хочет в вечный список дел, и пиление на тему: «ты опять не так все сделал». Хочет ещё чаю. Хочет, чтоб на него смотрели вот так — с благодарностью.
Когда всё случилось, у него в голове стучала только одна мысль: «Я живой! Я ещё кому‑то нужен!».
Потом была вина. Страх. Привычка врать.
— Задержали на погрузке.
— Колесо пробил.
— Клиент устроил разнос.
— С Серёгой посидели после смены.
Лиза не была дурой. Она видела новые рубашки (хотя дома он ходил в растянутых футболках), чувствовала незнакомый запах духов, ловила на лице мужа странные улыбочки.
Но вслух не говорила. Разве что однажды, отодвигая его тапок, буркнула:
— Небось, где‑то там занятия поинтереснее появились.
Он сделал вид, что не услышал. А если и слышал, то отшучивался.
* * * * *
Лиза жарила котлеты. На плите шкворчало масло, окно запотело. Шпала крутилась под ногами, надеясь, что что‑то упадёт.
Зазвонил телефон на столе. Номер незнакомый.
— Алло, — автоматически ответила Лиза, переворачивая котлеты.
— Это Лиза? — женский голос был будто нарочно мягким, но в нём звенела сталь.
— Да. А кто это?
— Ева, — произнесла она. — Женщина вашего мужа.
Лиза замерла на секунду. Потом спокойно поставила сковородку чуть в сторону, убавила газ.
— Слушаю, — сказала она.
— Я… в общем, так, — голос Евы дрогнул, но быстро выровнялся. — Я от него беременна. Понимаете? Мы любим друг друга... Не могли бы вы дать Борису развод?
Шпала чихнула. Котлеты шкварчали.
— И? — Лиза говорила ровно.
— Как — «и»? — возмутилась Ева. — Вы должны его отпустить. Вы же его не держите насильно? Он же с вами только ради детей. Он сам говорил. А дети у вас уже большие. Они уже в папе так сильно не нуждаются. А у нас будет малыш...
Лиза опёрлась свободной рукой о стол.
— Давайте по порядку, Ева, — начала она. — Первое: мой муж никому ничего не «должен». Второе: уходить ему некуда. Тут его дом. Квартира, машина, дача, две дочки и любимая такса. А с тобой у него что? Кофе из кофемашинки?
— Ребёнок! — выкрикнула Ева. — У нас будет ребёнок! Вы понимаете, что у него новая жизнь! А вы...
Лиза усмехнулась так, что если бы Ева её видела, то поёжилась бы.
— Ты думаешь, я за мужа цепляюсь? — тихо спросила Лиза. — За Борю? Который носки под диван прячет и забыл, как мусор выносить без напоминаний?
Ева замолчала.
— Я держусь за то, что мы вместе двадцать три года строили. Эту квартиру, эту дачу, эту машину... своим горбом зарабатывали. Детей на ноги ставили. А сколько кризисов мы вместе пережили, включая развал СССР? Я таких "охотниц до чужого добра" как ты, уже видела...
— Вы просто жадная, — процедила Ева. — Не хотите отпустить, потому что он для вас лишь кошелёк!
— Да, удобный кошелёк — не отрицаю, — отрезала Лиза. — Думаешь, что он уйдёт от меня, кинет всё и побежит? С чего вдруг? Он в эту семью столько сил вложил, а ты веришь, что он ради тебя жизнь поменяет? Ты наивна, как ребенок..! - открыто хохотала Лиза - Мы дефолт пережили и тебя, глупышка, переживем...
— Я рожу, — упрямо сказала Ева. — И он уйдёт! Он же не бросит ребёнка!
— Рожать или нет — это твоё решение, — холодно ответила Лиза. — Но сразу предупреждаю: максимум, что ты от него увидишь, — это алименты по закону. И то, если добьёшься. А жить он будет тут. Потому что он не идиот, что бы всё бросить. И я не идиотка, чтобы его выгонять.
— Я… я ему всё равно... — задрожала Ева. — Вы ещё пожалеете!
— Это мы ещё посмотрим, кто пожалеет, — вздохнула Лиза. — А сейчас извини, у меня котлеты горят.
Она отключилась. Поставила телефон на стол. Открыла форточку.
Сердце колотилось так, словно она пробежала марафон. Но она не плакала. Ей было… почти смешно.
Вечером Боря пришёл домой как‑то особенно тихо. Снял ботинки аккуратно, повесил куртку.
— Задержался, — пробормотал. — Пробка.
— Да, ты мой - сладкий, — кивнула Лиза. — Проходи...
Он сел за стол. Она поставила ему тарелку с котлетами и картошкой. Села напротив, вытирая руки полотенцем.
— Борис, — сказала она спокойно. — У тебя есть что‑то, о чём ты хочешь мне рассказать?
Он чуть не подавился.
— В смысле? — попытался он включить дурачка.
— В прямом, — пожала плечами Лиза. — Про Еву, например. И её "интересное положение."
Он побледнел так, что даже Шпала перестала нюхать его штаны и уставилась на хозяина.
— Она… она тебе звонила? — прошептал он.
— Конечно, — кивнула Лиза. — Девочка решила, что я тебе чемодан соберу и выставлю на улицу, а ты радостно прибежишь к ней и к ее растущему пузу...
Он уткнулся взглядом в тарелку.
— Лиз, я… я дурак, — начал он. — Я просто устал. Реально устал. Ты всё время «Боря, сделай», «Боря, поедь», «Боря, привези». А она… она другая. Там я был… ну… как человек. Не как грузчик.
— Человек, говоришь? — Лиза медленно поднялась, подошла к раковине, включила воду. — Человеком ты себя будешь чувствовать, когда будешь по судам бегать. С повесткой за неуплату алиментов. Когда у нового ребёнка в карточке запишут: «Отец — Борис, явился один раз и участвовать в его воспитание не желает».
Он затрясся.
— Что ты собираешься делать? — спросил он, моргая.
— Я? — она повернулась. — Ничего. Живём, как жили. Хрен тебе, а не развод. И делить я ничего не буду. А с Евой и ребёнком ты будешь разбираться сам. Как настоящий мужчина, которым ты себя там на ней чувствовал.
— То есть ты меня… не выгонишь? — удивился он. В его голосе прозвучала даже надежда.
— Выгнать? — Лиза усмехнулась. — Нет, Боренька... Будешь жить со своим выбором под одной крышей. Я не настолько глупа, что бы этой дамочке, которая умудрилась к тебе так "эффектно" подкатить , половину жизни отдавать...
Он опустил голову.
Ночью он не спал. Крутился, ворочался, выходил на кухню пить воду. Лиза молча переворачивалась на другой бок и включала на телефоне сериал в наушниках. Между ними на кровати свернулась калачиком Шпала, как пограничник.
* * * * *
Ева звонила ему каждый день. Сначала рыдала:
— Я тебя люблю, Борис, мы будем семьёй, ты только скажи этой своей, что уходишь!
Потом злилась:
— Ты трус! Баба! Боишься свою ведьму!
Потом стала угрожать:
— Я расскажу всем! Твоим дочкам, твоим родственникам! Выложу всё в интернет!
Боря проминался, как старый диван. То обещал «вот после праздников поговорить», то клялся, что «не может сейчас, у Лизы давление». Сам не знал, чего боится больше: скандала дома или истерики у Евы.
Однажды вечером, когда Лиза гладила бельё, зазвонил её телефон. Опять тот номер.
— Алло... - важно произнесла она.
— Ну что, довольны? — прошипела в трубке Ева. Голос был сорванный, истеричный. — Доигрались?
— Кто это? — Лиза сделала вид, что не узнаёт.
— Это Ева! — почти прорыдала та. — Я сделала аборт. Слышите? Аборт. Из‑за вас! Он обещал уйти, обещал, что мы будем семьёй! Вы ему мозги промыли. Он сказал, что не может вас оставить! Что вы его разрушите всё, если он уйдёт!
Лиза медленно положила утюг на подставку.
— Ева, взрослые тётеньки несут ответственность за свои поступки, особенно когда выбирают себе в спутники женатого мужика. Или ты думала, что забеременеешь, позвонишь мне, я выкину его на улицу и вы держась за руки уйдёте в закат? Тебе явно надо меньше мелодрам смотреть...
— Не надо меня учить! — завизжала Ева. — Вы старая, злая баба! Он меня любит!
— Он любит свой диван, — устало ответила Лиза. — Рыбалку и дачу. Ты просто вовремя этого не заметила.
— Я вам ещё отомщу! — выкрикнула Ева. — И ему тоже! Пусть теперь живёт со своей совестью! Если она у него есть!
— Лучше бы ты научилась своими мозгами пользоваться, прежде чем лезть к пожилым женатым дяденькам... — отрезала Лиза и повесила трубку.
Она стояла посреди комнаты с утюгом в руке и вдруг почувствовала не злость, а победу. И какую‑то жалость. Не к Боре — к этой Еве, которая решила строить своё счастье с чужим мужчиной.
После этого Боря как будто сдулся. Стал меньше ухмыляться, реже задерживаться на работе. Несколько раз приносил Лизе подарки: сначала новый телефон, потом путёвку на море:
— Поехали, Лиз. Ты давно хотела к морю. Я… я накопил.
Она смотрела на него, как на незнакомого.
— Задобрить решил, Апполон Бельведерский? — спокойно спрашивала она.
— Я… я хочу исправиться, — мялся он. — Я понял, что… что я идиот. Что чуть всё не разрушил.
— А у мужиков, в принципе, соображалка плохо работает, — поправляла его Лиза. — Хорошо, что у тебя есть я.
Он опускал глаза и ещё сильнее вжимал голову в плечи.
Он стал сам выносить мусор без напоминаний. Сам мыл за собой ванну. Не ныл, когда требовалось помочь тёще.
На работе коллеги подначивали:
— Ну что, Борь, ещё одну Еву заведём? Вон, у нас новенькая в бухгалтерии симпатичная.
Он отмахивался:
— Отстаньте. Один раз я уже влез в это безобразие. Мне хватило...
В глазах у него поселился какой‑то постоянный страх — как у человека, который однажды шагнул на тонкий лёд и услышал хруст.
Лиза снаружи ничего не меняла. Жила, как жила. Варила борщ, гладила рубашки, ездила на дачу, покупала молоко по акции. Но внутри всё уже было не так.
Она вдруг чётко поняла: если завтра Боря соберёт вещи и уйдёт — она выживет. Да, будет тяжело. Да, обидно. Но не смертельно. Она работает, дети подрастают. Квартира не рухнет. Шпала тоже переживёт.
Это знание давало странную свободу. И… холодность.
Иногда вечером она ловила на себе его виноватый взгляд и думала:
«И чего я раньше за тебя так держалась? За кого? За этого перепуганного мужика, который сам ни одного решения волевого принять не может?»
Соседки, конечно, всё почувствовали. В доме новости текут быстрее воды.
— Лиз, — однажды на лестничной площадке её перехватила Зоя с третьего этажа. — Слышала, у вашего Борьки приключение было? Говорят, любовница на аборт пошла.
— На заборе тоже много чего написано, — пожала плечами Лиза. — Что ж теперь? Верить всему?
Зоя перекрестилась.
— Я бы не простила, — заявила она. — Выгнала бы к маме родимой.
Лиза кивала, но внутри у неё всё равно крутилась только одна мысль: « Я просто не хочу, чтобы какая‑то девица решила, что может щёлкнуть пальцами, и отобрать у меня всё».
А вы на чьей стороне — уставшей, но расчётливой жены, обманутой, и наивной Евы или самого Борьки, который «просто устал» и полез искать себе приключения на стороне?
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...