Поэт с фамилией соседа 3
Осенью 1810 года Жуковский получил приглашение на обед в дом своей сестры по отцу - Екатерины Афанасьевны Буниной (Протасовой). Она была замужем за генерал-майором Андреем Ивановичем Протасовым, и их семья считалась одной из самых уважаемых в Москве.
Когда Жуковский вошел в их дом, его сразу поразила атмосфера тепла и уюта. В гостиной собрались родственники и друзья семьи. Екатерина Афанасьевна встречала гостей.
— Василий! — обняла она племянника. — Как вырос! Уже совсем юноша!
— Екатерина Афанасьевна! — обрадовался Василий. — А что же прячутся девочки?
— Стесняются, — засмеялась Екатерина Афанасьевна, подталкивая дочерей вперед.
Из-за ее спины выглянули две девочки. Старшей, Александре, было шестнадцать. А младшая, Мария...
Василий замер. Четырнадцатилетняя Маша Протасова стояла у стены, опустив глаза. Светлые волосы, собранные в косы. Бледное лицо с правильными чертами. И когда она подняла взгляд...
— Здравствуйте, — тихо сказала она.
Голос у нее был удивительный — чистый, звенящий, как колокольчик.
— Здравствуй, Маша, — ответил Василий, и понял, что не может отвести от нее глаз.
— Девочки будут жить в Москве до лета, — объясняла Екатерина Афанасьевна. — Образование получать. Александра уже невеста почти, а Машеньке нужно подрасти еще.
Следующие месяцы стали для Василия мучительными и прекрасными одновременно. Каждые выходные он спешил к сестре в гости.
— Опять к нам? — смеялась Екатерина Афанасьевна.
— Нет, что вы, тетя Катя. Мне у вас хорошо.
Но приезжал он не к тетушке. Приезжал посмотреть на Машу, услышать ее голос, поговорить с ней.
— Что читаете, Мария Александровна? — спрашивал он, застав ее в гостиной с книгой.
— Карамзина. "Письма русского путешественника". А вы что посоветуете?
— А вам нравится поэзия?
— Очень, — оживлялась она. — Особенно грустные стихи. Про любовь, про разлуку...
Василий краснел:
— А... а мои стихи хотели бы послушать?
— Ваши? — Маша удивленно распахивала глаза. — Вы стихи пишете?
— Немножко...
— Конечно хочу! Прочтите!
И он читал ей свои элегии, переводы, первые баллады. А она слушала, затаив дыхание.
— Как красиво! — восхищалась Маша. — "Уж вечер... облаков померкнули края..." Это про что?
— Про... про чувства, которые трудно объяснить, — мямлил Василий.
— А можно переписать? Чтобы перечитывать?
Он переписывал ей стихи своим аккуратным почерком. А дома сочинял новые — все про нее, хотя ни в одном ее имя не называл.
---
— Жуковский, что с тобой? — спрашивал Андрей Тургенев. — Ходишь как сомнамбула. И стихи пишешь только грустные.
— Ничего особенного.
— Влюблен? — догадался друг.
Василий промолчал. Но красноречивое молчание было ответом.
— В кого? Признавайся!
— В девушку одну... Только безнадежно.
— Почему безнадежно?
— Она... она моя племянница. Дочь сестры.
— Ну и что? Не родная же!
— Все равно... Родственники не поймут. Да и она меня как дядю воспринимает.
Андрей покачал головой:
— А ты попробуй не как дядя себя вести. Как мужчина.
Но Василий не решался. Маша была так чиста, так невинна.
А между тем девочка росла, превращалась в девушку. Она уже была настоящей красавицей.
— А почему вы такой грустный? И в стихах ваших одна печаль— говорила она ему.
— Разве печаль? — удивлялся он. — Мне кажется, там есть и радость.
— Есть, но какая-то светлая грусть. Как... как тоска по чему-то прекрасному и недостижимому.
Василий взглянул на нее с изумлением. Неужели эта почти девочка так тонко чувствует?
— Мария Александровна, — тихо сказал он, — вы удивительно понимаете поэзию.
— А вы удивительно ее пишете, — ответила она, не поднимая глаз.
Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было больше, чем в словах.
---
Перелом наступил весной 1814 года.
— Василий, — сказала она, когда они остались одни в саду, — можно вас кое о чем спросить?
— Конечно.
— Это стихотворение... "К ней"... оно про кого написано?
Василий побледнел. "К ней" было его самым откровенным стихотворением:
— Это... просто так, — пробормотал он. — Выдумка.
— Неправда, — тихо сказала Маша. — В выдуманных стихах нет такой боли.
— Маша...
— Скажите правду. Вы кого-то любите?
Он молчал, борясь с собой. Сказать? Не сказать? А вдруг она поймет? А вдруг оттолкнет?
— Люблю, — наконец прошептал он.
— Она знает?
— Не знает. И не должна знать.
— Почему?
— Потому что... потому что это безнадежно.
Маша подняла на него глаза — и он увидел в них понимание. Она знала. Конечно, знала!
— Василий, — еще тише сказала она, — а если бы эта девушка тоже... тоже вас любила?
У Василия закружилась голова:
— Маша, что ты говоришь?
— Если бы любила... что бы вы делали?
— Я... я не знаю. Наверное, сходил бы с ума от счастья.
— А потом?
— Потом... женился бы на ней, если бы мог.
— А почему не можете?
Василий опустился на скамейку рядом с ней:
— Маша, милая... Я ведь не совсем обычный человек. Я незаконнорожденный. Бедный. Никому не нужный поэт. Какое право имею я мечтать о счастье с... с девушкой из хорошей семьи?
— Но вы дворянин!
— По документам — да. По сути — нет.
Маша взяла его за руку:
—Василий Андреевич... Для меня это неважно.
Сердце у него застучало так громко, что, казалось, его слышно на всю Москву:
— Маша... — он не мог поверить в то, что слышит. — Ты понимаешь, что говоришь?
— Понимаю, — она не отнимала руки. — Я давно знала, что стихи ваши — про меня. И я... я тоже вас...
Она не договорила, но и так все было ясно.
— Господи, — прошептал Василий, — неужели это правда?
Они сидели в саду под цветущими яблонями, держась за руки, и молчали. Слова были не нужны.
— Только что теперь делать? — наконец спросила Маша.
— Не знаю, — честно ответил Василий. — Мать твоя никогда не согласится. Ты слишком молода, я слишком беден...
— А если подождать? Я вырасту, вы найдете заработок...
— Сколько ждать? Года два, три? А вдруг тебя замуж выдадут?
Маша вздрогнула:
— Не выдадут. Я не позволю.
— Дорогая моя... — Василий погладил ее руку. — Ты же не сама себе хозяйка. Мать скажет "выходи" — придется.
— Тогда убегу.
— Куда? И с кем?
Маша задумалась. Действительно, куда? В восемнадцатом веке девушка без приданого, без родительского благословения была никем.
— Значит, все безнадежно? — тихо спросила она.
— Пока безнадежно. Но я буду бороться, Маша. Найду способ заработать, стану известным поэтом...
— А я буду ждать, — твердо сказала она.
---
О разговоре в саду никто не знал. Но Екатерина Афанасьевна была не слепая — видела, как смотрят друг на друга ее дочь и племянник.
— Машенька, — позвала она дочь после очередного визита Василия, — нам нужно поговорить.
— О чем, мама?
— О Василии. Не слишком ли часто он к нам ездит?
Маша покраснела:
— Он... он добрый. И стихи красивые читает.
— Стихи стихами, а ты девушка на выданье. Люди могут подумать...
— Что подумать?
— Что между вами что-то есть.
— А если есть? — вырвалось у Маши.
Екатерина Афанасьевна побледнела:
— Машенька! Что ты говоришь? Он же твой дядя! И бедный! И вообще... его происхождение...
— Что с его происхождением?
Мать помолчала. Рассказывать дочери правду о рождении Василия? Но она ведь все равно узнает...
— Машенька, Василий Андреевич — незаконнорожденный. Его мать — бывшая турецкая пленница.
Маша ошеломленно смотрела на мать:
— Неправда!
— Чистая правда. В семье это все знают. И ты должна знать, прежде чем... прежде чем наделаешь глупостей. К тому же, вы родственники.
— Мне все равно! — вскричала Маша. — Он хороший человек! Умный! Талантливый!
— Но не для тебя, — жестко сказала мать. — И разговор окончен.
Маша заперлась в своей комнате и проплакала всю ночь. А утром написала Василию записку: "Приезжайте сегодня обязательно. Нужно поговорить."
---
— Мама все узнала, — сказала Маша, едва Василий переступил порог.
— Что именно? — испугался он.
— Про нас. И про ваше... происхождение.
Василий опустился в кресло:
— Ах вот как... Ну и что она сказала?
— Сказала, что вы мне не пара. И запретила с вами встречаться.
— Она права, Маша. Твоя мать права.
— Как можете так говорить! — вскипела девушка.
— А как мне говорить? — горько усмехнулся Василий. — Я действительно сын турецкой пленницы. Действительно незаконнорожденный. Действительно без гроша в кармане.
— И что с того?
— То, что я не имею права разрушать твою жизнь.
— А право любить меня имеете?
Он молчал. Что тут скажешь?
— Василий Андреевич, — Маша подошла к нему, взяла за руки, — я не откажусь от вас. Что бы ни говорила мама.
— Дорогая, будь разумной...
— Не хочу быть разумной! Хочу быть счастливой!
В этот момент в гостиную вошла Екатерина Афанасьевна. Увидев их за руки, она побелела от гнева:
— Василий! Что это значит?
— Тетя Катя, я могу все объяснить...
— Объяснять нечего. Собирайтесь и уезжайте. И больше не появляйтесь в моем доме.
— Мама! — воскликнула Маша.
— Молчать! А ты, Василий, должен понимать — девочка малолетняя, глупая. Не стоит пользоваться ее неопытностью.
— Я не пользуюсь! Я люблю ее!
— Любите? — язвительно усмехнулась Екатерина Афанасьевна. — И что предложить можете? Жизнь без гроша? Скитания по чужим углам?
— Я найду заработок...
— Переводами? Стишками? Василий, очнитесь! На это прожить нельзя!
— А на что же можно? — вспыхнул он. — На богатство, нажитое чужим трудом? На барщину и оброк?
— На то, что дает положение в обществе. Уважение людей. Достаток.
— Значит, любовь ничего не значит?
— В восемнадцать лет — нет. Любовь проходит. А голод остается.
Василий понял, что спорить бесполезно. Поклонился и направился к двери.
— Василий! — окликнула его Маша.
Он обернулся. Она стояла посреди комнаты, бледная, с заплаканными глазами.
— Я буду ждать, — тихо сказала она.
— Машенька... — начала мать.
— Буду ждать, сколько нужно, — повторила девушка, глядя только на Василия.
Он кивнул и вышел, не оборачиваясь.
---
Жуковскому повезло. Его взяли переводчиком в Соляную контору — учреждение скучное, но с постоянным жалованием.
— Триста рублей в год, — сообщил ему начальник. — Немного, но для начала сойдет.
Триста рублей! На эти деньги можно было снимать квартиру и даже содержать жену. Если жена неприхотливая.
Вечером того же дня Василий отправился к Екатерине Афанасьевне.
— Что вам нужно? — холодно встретила она его.
— Поговорить. С вами и с Машей.
— О чем говорить? Я вас предупреждала...
— У меня теперь есть служба. Постоянный заработок.
Екатерина Афанасьевна усмехнулась:
— Триста рублей в год? Знаю уже. Москва —как деревня, новости быстро распространяются.
— Этого хватит на скромную жизнь.
— На нищенскую жизнь! Василий, опомнитесь! Маше восемнадцать лет, она красавица, из хорошей семьи. К ней сваты ездят с приданым в десятки тысяч. А вы что предлагаете?
— Любовь.
— На любовь шубу не купишь!
—Екатерина Афанасьевна, — терпеливо сказал Василий, — позовите Машу. Пусть она сама решает.
— Не позову! И решать нечего! Завтра мы уезжаем в деревню, а через месяц Машенька выходит замуж.
У Василия потемнело в глазах:
— За кого?
— Её будущий муж - Карл Фридрих Мотье де ла Фэй. Человек солидный, богатый.
— А Маша согласна?
— Привыкнет. Все девушки сначала капризничают, а потом становятся примерными женами.
— Где Маша? Хочу с ней поговорить!
— Машеньки нет дома. И не будет, пока вы здесь.
Василий понял — силой ничего не добиться. Поклонился и вышел.
На улице было уже темно. Он стоял под окнами дома Протасовых и думал: неужели все кончено? Неужели Маша выйдет замуж?
Однако Жуковский понимал, что их отношения обречены. Мария была помолвлена с человеком состоятельным и влиятельным. Их брак был решением её семьи, и противиться этому решению значило пойти против общества.
Мария вышла замуж за Карла Фридрих Мотье де ла Фэй . Для Жуковского это стало настоящей трагедией. Он долгое время не мог смириться с потерей и продолжал писать письма Марии, хотя она редко отвечала. Позже он даже попытался встретиться с ней лично, но эти встречи лишь усиливали его страдания.
Любовь к Марии Протасовой осталась для него символом несбывшихся надежд и невозможности быть с любимым человеком. Именно эта история легла в основу многих его лирических произведений, где тема безответной любви звучит особенно сильно.
История отношений Жуковского с Марией Протасовой стала одним из самых трагических эпизодов его жизни. Хотя их чувства так и не получили развития, они оказали огромное влияние на его творчество. Мария осталась для него идеалом, недостижимой музой, которая вдохновляла его на создание шедевров.
А сам Жуковский продолжал идти своим путём, находя утешение в поэзии и искусстве. Его стихи стали мостом между его личными переживаниями и вечными вопросами человеческой души.