— Сальха! — резко окликнул капитан драгунского полка. — Вставай!
Девушка подняла голову. Еще вчера она была дочерью турецкого паши, жила в роскошном доме в Бендерах, носила шелка и бархат. А сегодня...
Русские войска взяли крепость. Дом сгорел. Отца убили. А ее саму, шестнадцатилетнюю красавицу, захватили в плен.
— Как тебя зовут? — спросил офицер по-турецки.
— Сальха, — тихо ответила девушка.
— А по-русски умеешь?
Она покачала головой. Зачем ей был нужен язык неверных?
— Ничего, выучишь, — усмехнулся капитан. — Красивая. Помещику Бунину подойдет — он просил турчанку привезти.
Афанасий Афанасьевич Бунин действительно просил. Не из прихоти — по практическим соображениям. В его поместье уже жило несколько пленных турок, работавших садовниками. Говорили, что турецкие женщины умеют готовить удивительные восточные блюда и знают секреты красоты.
— Вот она, Афанасий Афанасьевич, — доложил приехавший из похода управляющий. — Сальха. Из хорошей семьи, говорят. Отец был пашой.
Бунин внимательно осмотрел девушку. Красивая, это бесспорно. Большие темные глаза, правильные черты лица, стройная фигура. Но главное — в этих глазах была гордость. Не сломленная пленом гордость.
— Умеет что-нибудь? — спросил он.
— Читать-писать на своем языке умеет. И готовить, наверное.
— Хорошо. Пусть живет в доме. Только сначала крестить надо.
Через неделю турчанку Сальху крестили в сельской церкви, дав имя Елизавета Петровна.
— Теперь ты Лиза, — сказал ей Бунин через переводчика. — Будешь жить у нас. Страха не бойся — никто не обидит.
Девушка молча кивнула. А что еще оставалось?
---
Первые месяцы в доме Буниных были для Елизаветы Петровны настоящим испытанием.
— Лизавета! — звала экономка Марфа Кирилловна. — Иди учи русские слова!
Каждый день — урок языка. Сначала простые слова: хлеб, вода, дом, барин, барыня. Потом сложнее: спасибо, пожалуйста, здравствуйте, до свидания.
Екатерина ПЕтровна, жена Бунина, относилась к пленнице сдержанно, но не жестоко:
— Афанасий Афанасьевич говорит, ты умеешь готовить турецкие сладости? Покажешь повару?
Лиза кивала и шла на кухню. Там она чувствовала себя увереннее — продукты везде одинаковые, а руки помнят движения с детства.
— Ой, барышня, а что это такое? — удивлялся повар Тихон, глядя на странные конфеты из меда, орехов и розовой воды.
— Лукум, — тихо отвечала Лиза. — Сладкий.
— А это?
— Халва. Из семечек.
Постепенно восточные блюда стали появляться на барском столе. Гостям нравилось — экзотика.
— Умная девка эта турчанка, — говорил Афанасий Афанасьевич жене. — И красивая.
Екатерина Петровна только вздыхала. Она прекрасно понимала, к чему идет дело.
---
Случилось это через год после приезда Лизы в Мишенское.
— Лизавета, — позвал Бунин, встретив ее в коридоре.
Она обернулась. За год сильно изменилась — выучила русский, привыкла к местным обычаям, даже улыбаться стала чаще.
— Афанасий Афанасьевич?
— Пойдем со мной.
Он повел ее в свой кабинет. Лиза насторожилась — туда ее никогда не приглашали.
— Садись, — мягко сказал Бунин.
Она села на краешек стула, сложив руки на коленях.
— Лиза... — он помолчал, подбирая слова. — Ты уже год с нами живешь. Привыкла?
— Привыкла, Афанасий Афанасьевич .
— И нравится тебе у нас?
— Нравится. Вы добры ко мне.
— Хочешь остаться навсегда?
Лиза подняла на него глаза:
— А куда мне идти? Дома больше нет.
— Тогда... — Бунин встал, подошел к окну. — Будешь мне не просто служанкой. Будешь... близким человеком.
Лиза поняла. Конечно, поняла. Она ведь не девочка была — в свои семнадцать уже знала, что к чему.
— Екатерина Петровна... — тихо сказала она.
— Екатерина Петровна понимает. Она уже не молода. А ты... ты молодая, здоровая...
Лиза молчала. Выбора у нее не было. Да и Афанасий Афанасьевич был хорошим человеком — не злым, не жестоким. И красивым еще, несмотря на сорок с лишним лет.
— Хорошо, — сказала она просто.
---
Когда Лиза поняла, что ждет ребенка, первой об этом узнала Марфа Кирилловна.
— Барышня, что с вами? Третий день тошнит по утрам, — участливо спросила экономка.
— Не знаю, Марфа Кирилловна. Может, простудилась...
— А может, дитя под сердцем носите? — прямо спросила та.
Лиза побледнела:
— Откуда вы...
— Да все в доме видят, как барин к вам ластится. И хорошо видят. Любит он вас.
— А что мне делать? — растерянно спросила Лиза.
— Идти к барину. Рассказывать. Он человек справедливый — не оставит.
В тот же вечер, набравшись смелости, Лиза постучала в кабинет Бунина.
— Афанасий Афанасьевич... — начала она и замолчала.
— Что случилось, дорогая? — он сразу почувствовал неладное.
— Я... я буду матерью.
Бунин замер с пером в руках. Потом медленно встал:
— Мой ребенок?
— Ваш.
Он подошел к ней, взял за руки:
— Не бойся, Лиза.
— Дитя будет носить мою фамилию, — твердо сказал Бунин. — И воспитываться как мой сын.
— А Екатерина Петровна? — с тревогой спросила Лиза.
— Екатерина Петровна — умная женщина. Она поймет.
Но понимание это далось нелегко. В доме повисла тяжелая атмосфера.
— Афанасий Афанасьевич , — холодно сказала Екатерина Петровна, — делайте как знаете. Только чтобы я этого не видела.
— Машенька...
— Нет, не говорите ничего. Значит, так Богу надо. А эта турчанка... пусть рожает. Только пусть знает свое место.
Лизу перевели в дальнюю часть дома. Отдельные комнаты, отдельная прислуга. Афанасий Афанасьевич навещал ее каждый день.
— Как себя чувствуешь? — спрашивал он, садясь рядом с ней на диван.
— Хорошо. Только страшно иногда.
— Чего боишься?
— А вдруг умру при родах? А вдруг ребенок... не такой, как надо?
Бунин гладил ее по волосам:
— Не умрешь. И ребенок будет хороший. Я чувствую.
---
29 января 1783 года случилось событие. Долгие мучительные роды у Лизы. Повитуха качала головой:
— Плохо дело, барин. Сил у роженицы мало, а дитя крупное.
Афанасий Афанасьевич ходил по кабинету, как зверь в клетке. За стеной стонала Лиза, а он ничего не мог поделать.
— Афанасий Афанасьевич! — вбежала Марфа Кирилловна. — Родился! Мальчик!
Бунин бросился в комнату. Лиза лежала бледная, измученная, но живая. А рядом, в пеленках, пищал красный сморщенный комочек.
— Слабенький, — прошептала повитуха. — Не жилец.
— Чепуха, — резко сказал Бунин, беря сына на руки. — Посмотри, какие у него глаза. Умные. Будет жить.
— А как назовем? — слабо спросила Лиза.
— Василием. В честь деда моего.
— А отчество?
Бунин помолчал. Тут была тонкость. Если дать отчество Афанасьевич — значит, признать официально. А это...
— Решим, — твердо сказал он.
После рождения Елизавета Петровна уехала, и Василий оказался на попечении кормилицы в семье крепостных. Его воспитанием занималась небогатая дворянская семья, где он рос в скромных условиях.
Когда Василию исполнилось около 8 лет, Афанасий Афанасьевич официально взял его под свою опеку. Мальчик был принят в дом Буниных как член семьи. Это было необычным решением для того времени, учитывая сложности, связанные с его происхождением.
— Почему я Жуковский, а не Бунин? — спрашивал он.
— Потому что так решил папа, — отвечал гувернер, не зная, как объяснить ребенку всю сложность ситуации.
Фамилию Жуковский мальчик получил от своего крестного отца — бедного дворянина Андрея Григорьевича Жуковского, который жил в том же уезде. Афанасий Афанасьевич специально договорился с ним об этом.
— Будет носить дворянскую фамилию, — думал он. — И права будет иметь соответствующие.
Хитрость была в том, что по закону того времени незаконнорожденные дети не могли наследовать титул и имущество отца. Но если их усыновлял другой дворянин, давая свою фамилию, они получали все права.
— Андрей Григорьевич, — просил Бунин своего соседа, — сделайте милость. Мальчик умный растет. Грех его судьбу губить из-за формальностей.
— Конечно помогу, — согласился тот. — Только что с меня возьмешь? Я сам еле концы с концами свожу.
— Ничего не надо. Просто дайте имя. А растить и учить буду сам.
Так Василий стал Василием Андреевичем Жуковским.
— Василий Андреевич, урок французского! — звал гувернер месье Роже.
— Сейчас! — откликался мальчик, отрываясь от книжки.
Он рано научился читать. Изучал французский. В семь — начал писать стихи.
Василий сочинял стихи постоянно. Про собак, про лошадей, про времена года, про все, что видел вокруг.
Отец слушал эти стихи и удивлялся — откуда в его сыне такая тяга к красивым словам? В роду Буниных были помещики да военные. Сам он служил губернским прокурором. А этот мальчик... родился с душой поэта.
Продолжение.