Девицы появлялись и исчезали. Некоторые оставались — кто на одну ночь, кто на несколько. Были такие, кто задерживался рядом с ним месяц, другой, была, по меркам Кирилла, и настоящая «долгожительница» — девушка по имени Виктория, которая неожиданно взяла ситуацию в свои руки и уверенно держалась рядом с ним, пока в один прекрасный момент Кирилл не услышал:
— Слушай, дорогой, а что, если нам купить не просто тур на отдых, а устроить себе что‑то вроде свадебного путешествия?
Кирилл изумлённо глянул на красавицу, усмехнулся и надел ей на палец жестяной кругляш от пивной банки:
— Ну да, а это тебе помолвочное кольцо.
— Идиот, — прошептала невеста. — Придурок, отбитый на всю голову!
— И жили они долго и счастливо, — хмыкнул Кирилл.
Постепенно поток претенденток на его руку и счёт в банке, которым он смело заменял своё никому не нужное сердце, заметно иссяк. То ли подходящие девицы закончились, то ли на него самого махнули рукой, но его это совсем не заботило.
Он не раз ловил себя на мысли, что словно постоянно ждёт чего‑то настоящего, серьёзного, обещанного, предсказанного ему давным‑давно. Вот только что именно и кем, он понятия не имел.
Но вскоре неожиданно получил ответ на свой смутный, не имеющий формулировок вопрос. В один из своих приездов к матери Кирилл просто выглянул в окно — да так и замер с занавеской в руке.
А потом, в первый раз за много лет, слушая своё бешено прыгающее в груди сердце, едва выдавил из себя:
— Мам, это кто? Кристинка, что ли? Счастливчик?
И, не дождавшись ответа, огромными прыжками, как было когда‑то в его далёком детстве, ринулся вниз по лестнице, с грохотом перепрыгивая через три ступеньки.
— Привет! — выдохнул он, буквально вывалившись из подъезда ей навстречу.
И тут же снова задохнулся. Вернее, засмотрелся на девушку и забыл, что нужно дышать.
— Ты… то есть вы… А, чёрт. Слушай, ты не помнишь меня, конечно, я же был старше вас, и вообще, я тогда был… А ты… Ты была… — он окончательно сбился и замолчал.
А она легко тряхнула своей рыжеватой копной волос и улыбнулась.
— Я отлично тебя помню, Кирилл Круглов, — как я могла забыть главную звезду школы и своего тайного поставщика корма для собак? — Она лукаво улыбнулась и кивнула, видя его изумление. — Да, я всё знаю. Тебя сдал один из твоих приятелей уже после того, как ты окончил школу и уехал отсюда.
— Знаешь, я ведь так ни разу и не сказала тебе спасибо. И не только от имени своих хвостатых сирот, но и от себя лично. Да‑да, я ведь до конца школы так и прожила под негласной защитой самого Кирилла Круглова, — она торжественно произнесла его имя и шутливо поклонилась.
А у Кирилла почему‑то сладко заныло в груди. Очень захотелось, чтобы она повторила его имя ещё раз.
— Ну что ж, здорово, — наконец нашёлся Кирилл.
Просто удивительно: он, человек, привыкший, несмотря на молодость, раздавать жёсткие и категоричные приказы, требовать подчинения и добиваться своего всегда и везде, никогда не лезущий при этом за словом в карман, сейчас робел перед худенькой девушкой и никак не мог составить и произнести хотя бы пару связных предложений.
Она, очевидно, его трудности поняла и заговорила сама — легко и просто, как с ним давно никто не разговаривал.
Через полчаса они уже сидели в беседке под старым тополем, отмахивались от летящего в лицо пуха и вспоминали школьные годы. Конечно, при разнице в возрасте почти в четыре года у них не было общих событий и друзей, но были преподаватели, учившие и Кирилла, и Кристину, знакомые им обоим обитатели окрестных домов, были нахальные, раскормленные белки, живущие в школьном сквере и иногда заглядывающие на уроки.
Был любимый всеми поколениями выпускников пожилой физрук, помешанный на лыжах и гоняющий ребят вокруг школы на «деревяшках» вплоть до апреля, пока остатки лыжни окончательно не исчезали среди весенней травки. Были знакомы до каждой детали классы, коридоры, спортзал, столовая, школьный двор.
— А помнишь, мы ведь с тобой как раз в нашей столовке и познакомились? — вдруг оживился Кирилл.
— Ну, я бы не назвала это знакомством, — засмеялась Кристина. — Но я, разумеется, помню тот день, когда ты меня от Оксаны спас. Между прочим, она вот‑вот станет юристом и запросто может привлечь тебя за оскорбление личности.
— Ничего, отобьёмся, — хмыкнул Кирилл. — Ну а ты‑то сама чем занимаешься? Учишься?
— Учусь, на пятом курсе, — улыбнулась Кристина.
— Дай угадаю: наверняка на ветеринарного врача, да? Ну, с учётом твоих детских увлечений, — пояснил он, торопливо ища новые темы для разговора, лишь бы она не встала и не ушла.
Ему очень хотелось, чтобы она сидела рядом как можно дольше, чтобы не кончались эти смешные, наивные воспоминания обо всём подряд, которые, оказывается, ему дороги и греют каким‑то особенным, давно забытым теплом.
— Ну, не совсем. Хотя от животных мне, видимо, никуда не деться, — рассмеялась Кристина. — Я буду зоологом. Буду заниматься всё тем же, чем и раньше: спасением животных. Только, так сказать, на более высоком уровне, профессионально, понимаешь? Это ведь очень важно — понять, что им нужно, как им помочь. Ведь сами себе они помочь не в состоянии.
Она говорила всё горячее:
— Это просто катастрофа. Вот ты, например, знаешь, что сейчас на планете на грани полного исчезновения находится почти миллион видов животных и растений? Ты только вдумайся в эту цифру. Миллион — это почти сорок процентов от всех видов организмов, изученных человеком. А есть ещё более страшная цифра: по некоторым данным, каждый день на планете исчезает от 150 до 200 видов живых существ. Представляешь?
Она взволнованно вскочила и заметалась по маленькому пространству, а Кирилл, не отрываясь, следил за ней и ловил себя на мысли, что прямо сейчас с готовностью бросился бы на защиту какого‑нибудь барсука, жука или папоротника — кого уж там сегодня заносит в список исчезающих. Главное, чтобы спасение происходило рядом, а ещё лучше — вместе с этой девушкой.
И хотелось при этом держать её за руку, слушать её голос и ловить золотые искорки, мелькающие в её глазах и прядях волос.
— Извини меня, — она успокоилась так же быстро, как и разволновалась, уселась рядом с ним и улыбнулась. — Я всегда начинаю нервничать, когда об этом заходит речь. Короче, я хочу изучать и защищать животных. Ну, по крайней мере, хоть что‑то сделать для этого. А вдруг благодаря мне будет спасён хотя бы один вид из этого кошмарного миллиона.
Кирилл помолчал, а потом, поддавшись необъяснимому и непреодолимому порыву, взял её за руку и произнёс:
— Ты вот что, Кристинка… Выходи за меня замуж. А что, будешь за мной, как за каменной стеной.
— Между прочим, с твоими закидонами и при моей очень благородной, но явно недоходной профессии я для тебя очень даже подходящий вариант в плане замужества. По крайней мере, сама не помрёшь с голоду, пока будешь бороться за жизнь и права животных.
— Хорошо, я подумаю, — девушка с серьёзным видом кивнула, пожала его руку и расхохоталась.
— Вообще‑то я серьёзно, — вдруг произнёс Кирилл. — Знаешь, мне кажется… Нет, я уверен. Я люблю тебя.
— Вот так, сразу, сейчас, после получаса болтовни? — Она изумлённо подняла брови.
И он вдруг отчётливо увидел, как в упавшем на лицо солнечном свете они зазолотились, словно были припорошены драгоценной пылью.
— Нет, не сейчас, — он с трудом оторвался от мерцающего свечения и сглотнул, не отпуская её руки, а лишь крепче перехватив её в свои ладони, заговорил уже без запинок, уверенно и легко: — Мне кажется… Впрочем, нет, не кажется. Я знаю, что люблю тебя уже очень давно. А может, всего пару минут. Но это совершенно неважно, я не знаю, как всё объяснить. Я только знаю, что не думать о тебе не могу уже много лет. Наверное, с того самого момента, как увидел тебя с мешком котлет в школьной столовке.
Она растерянно смотрела на Кирилла, явно не зная, как реагировать на его признание. Да он и сам был не в лучшем состоянии, чем она, и изумлён был не меньше.
Но одно он знал точно: эта девушка нужна ему, как никто ещё не был нужен в его жизни.
И всё же завоевать Кристину оказалось посложнее, чем любую из полученных когда‑то спортивных медалей. Девушка с кукольным личиком неожиданно оказалась обладательницей твёрдого и принципиального характера.
Впрочем, почему неожиданно? С учётом того, через что ей пришлось пройти, было где закалить волю, терпение и упрямство. А уж решительности и смелости этой малышке всегда было не занимать.
Она по‑прежнему жила в старой квартире. Мать Кристины, Ирина, неожиданно для Кирилла оказалась совсем ещё молодой, стройной и миловидной женщиной с красивой причёской и робкой, стеснительной, белозубой улыбкой.
Помня кое‑что из былых рассказов о семье и жизни Кристины, он почему‑то ждал увидеть опустившуюся, растолстевшую тётку с торчащими во все стороны немытыми клоками волос и зубами через один.
— Меня Кристина спасла, вытащила. Если бы не она, не знаю, что бы со мной было, — сказала Ирина через несколько месяцев, привыкнув к его широкоплечей фигуре и взгляду серых глаз. — Ты, Кирюша, намного старше был, да и вечно занят спортом, мы же помним, какой ты тогда… Ой, ты извини меня, глупую, — смутилась женщина.
— Да не волнуйтесь, — махнул он рукой. — Не о чем говорить. Всё, что было, давно быльём поросло.
— Ну вот. Я же совсем на себя рукой махнула. Но мне повезло. Кристинка как раз выросла и… удочерила меня, — Ирина тихо, но радостно рассмеялась.
Хотя обстановка вокруг к особой радости не располагала, Кирилл, невзирая на протесты Кристины, бросился исправлять ситуацию, а женщинам оставалось лишь удивлённо наблюдать, как преображается их жильё. И даже знаменитый, вечно промерзающий угол — проклятие семьи Счастливцевых — наконец перестал «плакать», разгладился и засветился новенькими обоями.
Наконец Кирилл добился того, что Кристина начала улыбаться ему навстречу — доверчиво и открыто, легко подбегать и вскидывать тонкие, лёгкие руки, обнимая его за шею.
— Слушай, Кирюш, ты ведь не думаешь, как все вокруг, что я с тобой из‑за… ну, потому что ты… — она споткнулась и покраснела.
— Из‑за расчёта? — подсказал он девушке. — Знаешь, про любого другого человека я бы так и подумал. Но только не про тебя.
— Ну вот и хорошо, — кивнула она с улыбкой. — Потому что я люблю тебя, Кирюша. Если твоё предложение… ну то самое, которому то ли пара минут, то ли много лет… если оно в силе, я согласна.
продолжение