Огромная хрустальная ваза качнулась, будто на мгновение задумалась, а потом, не сумев противиться законам физики, сорвалась со стеллажа и с грохотом разлетелась на осколки. Хотя… «сорвалась» — звучит уж слишком невинно. Сами вазы с полок не прыгают, их оттуда снимают, роняют, сталкивают.
Вот и теперь рядом, посреди россыпи блестящих на солнце осколков, застыла виновница бедствия — молодая женщина с рыжеватыми волосами. Осколки разлетелись веером по полу, усеяв его крошечными блестящими кусочками света.
Один, отскочив от пола, задел её ногу с подвернутой вверх штаниной. На коже сразу выступили крохотные капли крови, но женщина даже не заметила. Всё вокруг — просторная комната, высокий стеллаж, заставленный вазами, кубками, кубками, чашами из стекла и металла всех оттенков — исчезло, словно испарилось.
Суета, испуг, внутреннее «Вот же неуклюжая! Что теперь делать? Как объяснять Кирюше? Что это вообще было?» — всё смешалось в голове.
А вон, посреди осколков, табличка:
«За первое место в первенстве области среди спортсменов в возрасте…»
Вот уж влипла, Кристина Игоревна, по самые уши.
— А что, если вот здесь, на полке, расставить всё пошире? Вот и не сильно заметно.
— Нет, заметно. Очень уж большая вазочка-то… Нельзя не сказать, как-то подлинно получается. Разбила и замяла.
— О, а это что у нас такое? Бумаженция какая-то. Наверное, была засунута внутрь.
Она замерла, застыла в каком-то новом для себя измерении, в котором реальностью были лишь она сама и листик, зажатый в её руке.
Ещё раз пробежав глазами по строчкам, написанным угловатым почерком, который она хорошо знала, она шагнула вперёд и с удивлением прислушалась к скрежету, раздавшемуся из-под подошвы домашнего тапочка.
Она тряхнула головой, словно приходя в себя, осмотрела окружающий её стеклянный блеск, будто любуясь переливающимися бликами, а потом снова уткнулась в листок — тот самый, только что найденный среди осколков разбитой вазы, точнее, спортивного кубка из хрусталя. Кубка, который оказался не только свидетельством былой спортивной славы любимого ею человека, но и местом хранения его тайн — таких, о каких она предпочла бы никогда не знать.
И зачем она затеяла эту уборку? Зачем полезла на полки с кубками? И что ей делать теперь, после того как вместе с большой тяжёлой вазой упала и разбилась на мелкие кусочки её счастье?
А ведь когда-то казалось, что Кристина просто рождена быть счастливой. В самом деле, какой ещё могла быть жизнь девочки — единственного, долгожданного ребёнка двух любящих людей?
Девочка была на редкость очаровательным ребёнком, вызывающим у всех умиление и неукротимое желание сложить губы бантиком и пропеть:
«А кто это у нас такая хорошенькая? Кто это такая миленькая?»
Вдобавок и фамилия у девочки была, как нарочно, та самая, что ни на есть говорящая — Счастливцева.
Мама — красивая и добрая молодая женщина, переполненная счастьем материнства, — была целиком в распоряжении маленькой дочери, поэтому ни в прогулках, ни в играх, ни в чтении книжек, ни в задушевных разговорах девочка недостатка не испытывала.
Папа, тоже красивый, молодой, сильный, был, разумеется, менее доступен, потому что много работал и приходил поздно — чаще всего, когда Кристина уже спала.
И всё же, проводя дома немногочисленные вечера и выходные, он с удовольствием изображал то верхового коня, на котором Кристина отправлялась в далёкое путешествие по квартире, то скалолазную стенку или трамплин для прыжков, то безропотную модель для парикмахерской.
Причём настолько безропотную и бессловесную, что однажды, в придачу к модной причёске, получил макияж несмываемым фломастером — и на следующий день пошёл на работу, интригуя всех тёмными очками.
Но самой интересной и любимой игрой была та, где папа изображал дракона и одновременно рыцаря, которые поочерёдно стерегли и спасали друг от друга прекрасную принцессу Кристину.
Потом дракон, конь и рыцарь, вызволенная из заточения принцесса и мама-королева усаживались за ужин, поедая восхитительные куриные котлетки с картофельным пюре и свежим огурчиком, или маленькие домашние пельмешки, или, особенно любимые девочкой, макароны с сыром.
Всё это они запивали ягодным компотом, а потом дружно смотрели мультики. После этого уставшая Кристина укладывалась в мягкую, как облачко, постель и блаженно засыпала под мамин голос, поющий колыбельную.
Так продолжалось несколько лет.
А потом всё кончилось.
Нет, конечно, проблемы в семье Счастливцевых — как ни нелепо это звучит само по себе — возникли не мгновенно. Они подкрадывались, накапливались, спрессовывались в тяжёлую, гнетущую массу постепенно.
Между Ириной и Игорем сначала пробежали тонкие, едва уловимые, почти призрачные трещинки недовольства, обид и подозрений. А потом всё просто покатилось под уклон. К тому же довольно успешный в работе Игорь вдруг потерял эту самую работу при каких-то весьма странных обстоятельствах и, обидевшись на весь мир, безобразно и безнадёжно запил.
Через некоторое время он спохватился, попытался начать всё заново, просил прощения у дочери, жены и даже у совсем уже старенькой мамы жены. Но вернуть себе прежнюю жизнь и чувство собственного достоинства ему не хватило ни сил, ни желания. Так он и жил — срываясь и возвращаясь, — только срывы становились всё длиннее, пока окончательно не превратились в норму.
В конце концов Ирина и Игорь развелись, сказав друг другу на прощание совсем не те слова, какие стоило бы — хотя бы ради общей дочери.
К тому времени Кристине исполнилось десять. Для неё, которую родители долго оберегали от своих проблем, расставание стало громом среди ясного неба — первым громом в её до этого безоблачной и счастливой жизни.
А потом плохая погода в доме Счастливцевых стала нормой. Их фамилия окончательно превратилась в ироничную насмешку. Ирина сильно изменилась — будто развод надломил её ещё сильнее, чем мужнины загулы, вынул внутренний стержень, на котором держалась вся её жизнь. Всё рассыпалось на бессмысленные фрагменты.
Оказалось, что у Ирины нет ни профессии, ни хоть какого-то опыта работы. Выскочив замуж, родив девочку и несколько лет живя привольно за надёжной спиной хорошо зарабатывающего Игоря, она ни разу не вспомнила о так и неоконченном институте. Учитель русской литературы, недоучка с тремя курсами, да ещё и почти забытыми, — такая кандидатура никого не интересовала.
Выяснилось и другое: за годы совместной жизни Счастливцевы ничего не накопили и не отложили на чёрный день. Пришлось идти работать — сначала продавцом в магазин, потом упаковщицей на склад. С первого места Ирину через полгода уволили из-за недостачи мутного происхождения, а со второго — сразу же, как только узнали про первое.
После этого Ирина окончательно опустила руки и голову, перестала следить за собой, в общем — опустилась и отчаялась. В конце концов она приткнулась уборщицей в школе, к тайной радости Кристины — не в той, где училась она сама. И зажила тихо, старея, казалось, в два, а то и в три раза быстрее, чем мамы подружек её дочери.
Словно из солидарности с Ириной, их когда-то уютная трёхкомнатная квартира тоже быстро потеряла форму. Потекли бесхозные краны, без дела сломалась и замёрзла стиральная машинка, а обои год от года всё больше расходились грязными стыками. Вскоре стал промерзать и протекать внешний угол квартиры — так сильно, что Кристине, жившей именно в этой комнате, пришлось перетащить кровать в бывшую гостиную.
Разумеется, ни интерьерной элегантности их жилищу, ни удобства самой двенадцатилетней Кристине это не прибавило. И всё же это было лучше, чем спать в комнате мамы — к тому времени окончательно превратившейся в неопрятное убежище женщины, махнувшей рукой на себя и свою жизнь.
Так вышло, что единственным, что сохранилось у Кристины со времён счастливого детства, была внешность. С каждым годом она становилась лишь ярче и выразительнее. Сначала девочка этого, конечно, не осознавала, но, подрастая, начала замечать удивлённые и тёплые взгляды взрослых и лёгкую зависть, потрескивающую в словах подружек.
— Зато ты рыжая, — приговаривала Кристине Ленка с верхнего этажа, обладательница жиденьких, бледно-русых волос, которые её мама упорно, вплоть до восьмого класса, заплетала в дурацкие, уныло висящие косички-корольки. Едва родные окна скрывались из поля зрения, Лена тут же выдёргивала ненавистные ленточки из волос.
Правда, особой красоты ей это не прибавляло. А вот Криська просто бесила своими блестящими, вечно чуть торчащими волосищами, которые всегда выглядели так, будто она только что их вымыла и высушила феном.
Кристина прибегала домой и с сомнением вглядывалась в своё отражение в зеркале.
И ничего ведь не рыжее… ну, разве что самую малость. И то только когда на голову падал яркий дневной свет. Вообще-то ничего особенного: ну, нос маленький, ресницы длинные, прыщей нет — и всё. В остальном как у всех, и говорить не о чем.
Для девочки с её внешностью Кристина Счастливцева росла удивительно скромной. А класса с шестого ей вообще стало не до зеркала.
У неё появилось важнейшее дело в маленькой, но совсем не простой жизни — помогать животным. Началось всё с самой банальной истории: девочка и два дрожащих котёнка. Добрые люди выставили малышей на ноябрьский холод под мусорный бак, снабдив их коробкой и старой тряпкой, очевидно рассудив, что это даст им ещё часок форы в борьбе за жизнь.
Авось кто и сжалится над двумя едва попискивающими комочками. Котятам повезло — ими оказалась Кристина. Она, как обычно, пошла выносить мусор и услышала почти неслышный зов о помощи.
Потом был щенок с перебитой лапой, обиженные, наскучившие кому-то хомячки и даже экзотическая черепаха, выброшенная лишь потому, что треснувший панцирь испортил её "декоративность".
Всю эту обездоленную живность Кристина тащила домой, кормила, отогревала, лечила как могла, настойчиво консультируясь у живущего по соседству студента-ветеринара. Делала всё, что было в её силах, а потом терпеливо искала новых хозяев — для своих оживлённых, порой буквально воскресших питомцев.
Ирина относилась к домашнему «приюту» дочери довольно равнодушно — как, впрочем, и ко всему остальному. Пригодилась даже комната, в которой всё ещё плакал угол: постояльцы Кристины переносили это неудобство легко и под ногами не путались. Девочка умудрялась удивительным образом так размещать своих хвостатых квартирантов, что они никому не досаждали.
Разумеется, кроме неё самой. Ласки, терпения и тепла у Кристины хватало на всех, а вот с кормом и лекарствами было плохо. С первым худо-бедно помогал сосед — почти ветеринар, проникшийся трогательной заботой рыженькой, ужасно серьёзной для своих лет девочки, — а с провизией всё было куда тяжелее.
Чтобы накормить очередного страдальца, а то и не одного, Кристине приходилось проявлять смекалку.
продолжение следует