начало истории
Кирилл был счастлив с этого дня и ещё долгих четыре года. И Кристина была счастлива с Кириллом, наконец‑то в полном соответствии со своей звучной фамилией.
В тот день она, нагрузив машину мешками с кормом, приехала в собачий приют под названием «Ласка», который сама в шутку называла «профессорским». Просто его организовал и содержал пожилой мужчина, очень похожий на профессора Мечникова с портрета в институтском учебнике.
Да и вёл он себя под стать внешности. Мужчина говорил, как уроженец прошлого века, неизменно при встрече пожимал Кристине руку с лёгким, изысканным поклоном, словно она была особой королевских кровей. Юрий Васильевич был бесконечно добр к людям, собакам, кошкам, птицам, растениям и вообще ко всему миру.
Хозяин приюта был, как обычно, на месте и, наклонившись, что‑то перекладывал в большом ящике.
— Кристиночка, деточка, здравствуйте! — пожилой мужчина с трудом разогнулся, потер поясницу и улыбнулся, стараясь сделать это повеселее, но получилось откровенно плохо. — Давненько вы у нас не бывали, а я уж, грешным делом, думал: надоел я вам, старый мухомор, со своей собачьей богадельней!
— Да ну что вы, Юрий Васильевич! — воскликнула она. — Просто навалилось как‑то всё разом: работа, дела, мама приболела и… Юрий Васильевич, а что вы делаете? И что вообще происходит?
Кристина растерянно оглянулась и только сейчас поняла, что вокруг царит не просто обычный лёгкий беспорядок, нормальный для помещения, где содержится одновременно несколько десятков животных, а настоящий разгром. Всюду валялись обрывки бумаги, картонных коробок, осколки стекла, по всему полу был рассыпан мусор, очень похожий на сухой собачий корм — поразительный факт, учитывая, с каким трудом владелец приюта всегда добывал деньги на его покупку.
А самое главное — вокруг стояла необычная для этого места тишина. Каждый раз, приезжая в приют, Кристина на какое‑то время просто глохла от приветственного лая на все голоса. Через какое‑то время, привыкнув к хору собак, она начинала различать отдельные звуки и понимать, кому они принадлежат, но поначалу всё было просто очень громко и весело.
И вот сегодня — вдруг неестественная, странная тишина, почему‑то кажущаяся в этом месте мёртвой. Кристина услышала эту тишину раньше, чем поняла её причину. Собак в вольерах не было.
Да и сами вольеры, вернее, двери, ведущие в них, были почти все открыты, а несколько створок и вовсе оторваны и валялись в самых неожиданных местах.
— Что случилось? — она ещё раз обвела глазами картину явного погрома и испуганно уставилась на мужчину.
— Что случилось? — переспросил он, растянув губы в жалкой улыбке. — Да, собственно, вот, как видите, разогнали мою собачью богадельню. Вы же помните, наверное, Кристиночка, я вам как‑то рассказывал: долгов накопилось прилично. Бизнес у меня, так сказать, недоходный, зато земля, вот этот участок, — он очень даже кому‑то приглянулся.
— Но как…
— Ну вот и явились несколько резвых молодых людей в кожаных куртках, — продолжал Юрий Васильевич. — Сначала вежливо попросили меня освободить помещение. Я, право слово, думал, что всё‑таки со мной как‑то поговорят, выдвинут условия, подождут… но они не стали тратить время.
Он устало прикрыл лицо рукой, и она вдруг отчётливо заметила на его предплечье огромный, явственно свежий, наливающийся чернотой синяк.
— В общем, собак они всех забрали. Сказали… — он с трудом выдавил из себя последние слова, затрясся в сухом рыдании, но сдержался: — Сказали, что пойдут… в уплату долгов. Меня самого, правда, оставили. Видимо, моя штопаная‑перештопанная шкура никого не интересует, — усмехнулся мужчина, словно постаревший сразу на сто лет.
— Но ведь нужно что‑то делать! — воскликнула поражённая Кристина.
— Да что же тут поделаешь… — устало махнул рукой Юрий Васильевич и невольно поморщился от боли. — Я сам виноват. Запустил дела, затянул время, накопил долгов — ну вот и доигрался. И ничего тут не сделать. Закон — на их стороне, а на нашей была только стая голодных ничейных собак. Хотя и тех уже нет, — он быстро вытер глаза и попытался улыбнуться.
Сердце Кристины буквально разрывалось от жалости и негодования. Это какими же нелюдями нужно быть, чтобы из‑за куска земли и нескольких десятков тысяч разорить приют для бездомных животных, избить старика, а собак… Заставить себя додумать ужасную мысль о судьбе бывших подопечных приюта она не могла.
А через несколько дней она полезла вытереть пыль на полках стеллажа со спортивными кубками и наградами Кирилла.
Кирилл в шутку называл это стеной плача и порывался разгромить витрину своей былой славы, но Кристина не позволяла этого сделать. В конце концов он махнул рукой и приспособился хранить внутри «бесполезных», как он выражался, черепков всякую мелочь: ключи, монетки, записки, визитные карточки — всё то, что нужно держать под рукой.
И вот, случайно уронив тяжеленную хрустальную вазу, Кристина, разбирая осколки, нашла тот самый лист бумаги, исписанный почерком Кирилла.
Это был список фирм — она сразу поняла это по стоящим перед названиями буквам «ООО», «ИП» и так далее. И одним из последних в этом списке значился пункт «Приют „Ласка“», а рядом — большой жирный росчерк, похожий на надгробный крест.
Кристина прижалась к стене, сползла по ней и заплакала. Между прочим, как ни поразительно и как ни трудно в это поверить, — в первый раз в жизни.
— Кристюша, родная, где ты? Ого, ничего себе, сколько стекла! Что шарахнула? — услышала она весёлый, такой родной голос.
Голос её любимого, нежного, красивого и совершенно беспощадного человека.
— Чего это ты тут в темноте сидишь? Ой, что случилось, маленькая моя? От кого прячемся? Подожди… ты чего это плакала? Ты? Может, поранилась, нет? Из‑за этого дурацкого горшка, что ли? Ну ты даёшь! Нашла, из‑за чего рыдать. Давай их все переколотим, я тебе уже сто раз предлагал… Послушай, что случилось?
Кристина подняла на него лицо и протянула злополучный листок.
— Вот. Это твоя работа, — прошептала она.
— Да, верно, это моя работа, — кивнул Кирилл, мельком глянув в листок. — Я никогда не скрывал от тебя, чем, собственно, занимаюсь. Это дело, конечно, не лучше других, — он усмехнулся, — и даже, наверное, похуже многих. Но есть бизнес гораздо грязнее моего. Да, я не садовник, не воспитатель в детском саду и не ветеринар. Я собираю долги и возвращаю их тем, кому эти деньги принадлежат. Делаю за людей то, что сами они делать не хотят, хотя и обязаны. Так заведено, понимаешь? Есть законы жизни. Кому, как не тебе, это знать: эти законы не всегда добрые. В конце концов, ты же не проклинаешь, ну, я не знаю… волка за то, что он зайцами питается. Ну ты же зоолог, должна понимать: выживает сильнейший.
— Да, я это понимаю, — тихо ответила Кристина. — Понимаю, что есть законы. Но неужели ты не можешь жить по‑другому? Зарабатывать не так… ужасно? По‑другому?
— А зачем? — Кирилл усмехнулся. — У меня всё в порядке. Между прочим, ты сама припеваючи жила все эти годы на мои ужасные заработки: кормила половину городских собак, занималась своими великими исследованиями.
— Да, ты прав, — кивнула Кристина. — Мне было хорошо с тобой. Я любила и люблю тебя. Но после этого… — она указала на листок бумаги, который он продолжал сжимать в руке.
— Просто детский лепет, — разозлился Кирилл и дальше свои слова почти не контролировал. — Только блаженные вроде тебя делят всё на чёрное и белое, на плохое и хорошее, на доброе и злое. Но это же полная чушь. В каждом цвете куча оттенков, а ты ведёшь себя как маленький ребёнок. Ты обиделась из‑за собачьей богадельни. Этому старому упрямцу несколько раз предлагали кучу денег за его земельный участок. Хватило бы на выплату долгов и собачий корм до конца жизни, но он упёрся. Пришлось объяснить понятливее.
— Объяснить? — поразилась Кристина. — Ты называешь это «объяснить»? Но ты же… ты же просто животное!
— А‑а‑а, от тебя, профессионального зоолога, это практически комплимент, — усмехнулся Кирилл. — Значит, жить с животным, пусть и состоятельным, мы не можем, да? Ну и убирайся, чистоплюйка, в свою детскую комнату. Там, небось, твой любимый мокрый угол тебя ждёт — не дождётся.
Кристина бросила на него последний взгляд, словно пытаясь запомнить его черты как можно лучше, и закрыла за собой дверь. А Кирилла снова окружила пустота.
Прошло ещё несколько лет.
Кристина работала в зоопарке, занималась благотворительностью, собирая средства на приюты для брошенных людьми животных, недостатка в которых, к сожалению, не наблюдалось. Она по‑прежнему была очень красива, но лицо её перестало светиться задорным золотистым светом, словно в ней погас живительный огонёк, делавший из взрослой женщины юную девушку.
— Привет, Счастливчик! — подруга со школьных времён Оля, по привычке называвшая Кристину всем знакомым прозвищем, плюхнулась напротив неё за столик в кафе. — Ну как, готова к встрече выпускников?
— Слушай, подумать только, десять лет уже прошло, как мы от школы избавились.
— Поехали, что ли? Посмотрим, в кого там наши вывернулись. Например, твоя давняя знакомая Оксанка, — фыркнула Оля.
Через полчаса они входили в здание родной школы, где уже вовсю бушевала встреча выпускников. Испуганно обрадовавшись нескольким знакомым лицам, Кристина вошла в актовый зал, со сцены которого улыбался пожилой директор школы.
— А сейчас с особым удовольствием я хотел бы пригласить на сцену нашего выпускника Кирилла Сергеевича Круглова, — вдруг услышала Кристина и почувствовала, как земля уходит из‑под ног.
Он легко взбежал на сцену, по‑прежнему словно налитой силой, быстрым шагом подошёл к директору школы, протянул ему руку и улыбнулся. Улыбнулся хорошо — широко, искренне. Вот что изменилось: его лицо. Оно стало совсем другим, и взгляд Кирилла перестал прощупывать людей невидимыми лучами.
— Я хочу поблагодарить Кирилла Сергеевича за огромную помощь в ремонте нашего спортзала, — услышала она, — а ещё за то, что наши ученики могут бесплатно тренироваться в школе бокса Круглова.
…Они сидели за столиком в столовой своего детства, словно не прошло с тех пор больше десятка лет.
— Я больше не занимаюсь тем, чем раньше, — объяснил он. — Я стал детским тренером, основал школу бокса. Так что руки у меня снова чистые. Ну а ты как?
— О, так, ничего особенного, не так значительно, как у тебя, — рассмеялась она.
А он вдруг почувствовал давно забытую радость от этого смеха.
— Я для науки особой ценности не представляю. Как зоолог я весьма средненькая фигура, но стараюсь приносить пользу, как могу, — пожала плечами Кристина.
— Неправда, — возразил Кирилл. — Ты замечательный специалист. Ты спасла от гибели и вымирания, по крайней мере, если не вид из твоего миллиона, то одного зверя точно.
Он чуть улыбнулся:
— Я люблю тебя, Кристинка. Вот так, снова.
— Через полчаса разговоров, — тихо уточнила она. — Снова.
— Я опять не знаю, — тихо сказал он. — Может, это длится последние три минуты, а может, всю жизнь. Слушай, дай мне, ради Бога, свои руки… вот так. А то мне всё время кажется, что ты вот‑вот вытащишь из‑под стола мешок с этими дурацкими котлетами.
Кристина счастливо рассмеялась, зная, что впереди их ждёт общее, счастливое будущее.