«Семейный повод». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 39
Среди ночи резко просыпаюсь. Распахиваю глаза, и мир не успевает собраться из темноты. Прямо передо мной, наклонившись так близко, что его дыхание касается моих ресниц, – напряженное лицо Матвея. В глазах тревога.
– Маша, скорее просыпайся. На нас готовится нападение, – в голосе звучит непререкаемый приказ.
– Что?! – моё горло сдавлено, голос – сиплый от сна и внезапного ужаса. – Какое нападение? Кто…
– Нет времени. Собирай Дашу. Пять минут, – он отсекает вопросы, разворачивается и быстро уходит.
Сердце колотится, сбивая дыхание. Вскакиваю с постели, ноги путаются в простыне. Даша спит, свернувшись калачиком, обняв Чебурашку. Сажусь на край кровати, осторожно, ладонью провожу по её волосам, потом по щеке.
– Дашенька, солнышко, просыпайся, – голос у меня дрожит, я изо всех сил стараюсь сделать его мягким.
Она морщит носик, медленно раскрывает глазки.
– Уже утро? Пора вставать?
– Нет, милая. Не утро. Но нам нужно поехать на одну интересную ночную прогулку. Очень срочно, – объясняю, растягивая губы в подобие улыбки. Она получается неискренней. Всё тело – один сплошной нерв. Помогаю девочке одеться. Джинсы, свитер, куртку. Она сонно поднимает ручки, подставляет ножки.
– Чебурашку! – вдруг вспоминает, испуганно хватая игрушку.
– Конечно, не забудем, – успокаиваю её, протягивая зверька.
Через несколько минут мы выходим в гостиную. Картина, которая открывается, вышибает остатки сна. Матвей стоит посреди комнаты, уже одетый в тёмную практичную одежду, а вокруг него, словно тени, замерли четверо китайских телохранителей. Я о них вчера, в тумане шампанского и искренних разговоров, совсем забыла. Теперь они здесь, и реальность обретает острые, опасные грани. Пиджаки расстёгнуты, под ними кобуры. В руках у двоих – компактные пистолеты, матовый металл которых тускло поблёскивает в свете единственной включённой настольной лампы. От этого зрелища кровь стынет в жилах, и мне становится страшно.
Один из охранников, видимо самый старший, с небольшим шрамом над левой бровью, что-то быстро и тихо говорит Матвею. Тот слушает, не двигаясь, лишь кивает коротко. Потом поворачивается и подходит к Даше, приседает перед ней на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне.
– Доченька, можно, я тебя на руках понесу? Так будет быстрее, – его голос старается быть мягким, но в нем слышна сталь.
Девочка молча смотрит на него большими глазами, потом переводит взгляд на меня, ища подтверждения или защиты. Этот высокий дядя, пусть он и «папа», по-прежнему чужой, незнакомый человек. Делаю усилие и киваю, стараясь выглядеть уверенной.
– Даша, всё хорошо. Папа тебя понесёт. Держись за него крепко.
Матвей берет дочь на руки одним плавным движением. Даша инстинктивно обвивает его шею тонкими ручками, прижимается.
– Держись очень крепко и не оглядывайся, – тихо говорит Матвей.
В этот момент охранник у двери жестом подаёт сигнал. Затем приоткрывает её на сантиметр, секунду слушает, распахивает шире и резко выскальзывает в коридор, осматривая его направо. Второй телохранитель тенью следует за ним, прикрывая другую сторону. Они замирают, перекрывая проход своими спинами – живой щит. Матвей с Дашей стремительно проходит между ними, я – буквально наступая ему на пятки. Сворачиваем налево, в противоположную от лифтов сторону. Впереди нас уже ведут двое других – они двигаются бесшумно, как большие кошки, каждый их шаг – осмотр, оценка угрозы.
Начинаем спускаться по служебной лестнице. Не в лифте – слишком очевидно и опасно. Матвей с дочерью на руках впереди, я за ним. Гулкое эхо наших шагов по бетону кажется оглушительно громким. Внезапно над нами раздаются приглушенные, но отчётливые звуки, напоминающие громкие хлопки.
Замираю на месте, сначала не понимая. Это хлопают двери? Падает что-то?
– Бежим! Быстро! – рычит Воронцов, оборачиваясь на миг, и в его глазах – тот самый холодный огонь. Срываюсь с места, ноги сами несут меня вниз.
Только на повороте я мельком, краем глаза, бросаю взгляд назад, вверх по лестничному колодцу. Застываю на пару секунд, кровь буквально леденеет в жилах. Там, на площадке этажом выше, в полосе тусклого света, мечутся тени. Вижу новые вспышки – короткие, ослепительные. Снова слышу сухие, раскатистые хлопки, которые теперь учащаются, сливаясь в хаотичную трескотню. Что-то звонко бьётся. Сдавленный крик, больше похожий на стон. Запах порохового дыма, едкий и чужой, начинает ползти по лестнице.
Мы несёмся вниз. Я едва поспеваю за широкой спиной Матвея, который, несмотря на ношу, движется с пугающей скоростью. Пожарный выход. Его с силой распахивают плечом. Нас встречает резкий, холодный воздух утреннего города и тёмный, невзрачный минивэн с работающим двигателем. Запрыгиваем внутрь. Матвей – с Дашей на руках – на задний ряд, я – следом. Дверь захлопывается ещё до того, как я успеваю сесть, и машина с рычанием срывается с места, вливаясь в лабиринт пустынных улочек Хойчжоу. В салоне пахнет кожей, пластиком и страхом.
Беру дрожащую Дашу у Матвея, усаживаю к себе на колени, прижимаю.
– Тётя Маша, что случилось? – спрашивает она тонким, испуганным голоском. В больших глазах плещется тревога.
– Всё хорошо, Дашунь. У папы… возникли очень срочные, взрослые дела, – говорю, гладя её по спинке. – Нам нужно было быстро переехать в другое место. Как в приключении.
– Какие дела? – она не отступает.
– Прости, милая. Я сама… не до конца все понимаю, – признаюсь, и это чистая правда.
– Папа! – девочка поворачивается к Воронцову, который сидит впереди, откинув голову на подголовник и напряжённо глядя в тёмное стекло тонированного окна.
Он не реагирует. Абсолютно. Будто не слышит. Вот что значит столько лет вычёркивать человека из своей жизни – даже когда он тут, в двух шагах, даже когда его жизнь в опасности, мозг отказывается признавать отцовский инстинкт.
– Матвей Леонидович! – резко обращаюсь к нему.
– Да? – его взгляд расфокусирован, он где-то далеко, в расчётах, в анализе угроз.
Кивком указываю на дочь, которая смотрит на него, ожидая.
– Папа, почему мы уехали так быстро? – повторяет она свой вопрос уже без страха, с детским требованием правды. – Тётя Маша говорит, у тебя срочные дела.
Воронцов моргает и будто возвращается в салон.
– Э-э… м-м… да, она права, – его голос звучит неестественно. – Даша, ты слушай её и верь всему, что она тебе скажет, хорошо? Договорились? Она сейчас главная.
– Да, папа, – послушно и недоумённо кивает дочь, удовлетворённая хоть каким-то ответом и неожиданным статусом «главной», который он мне присвоил.
Мы едем, кажется, бесконечно. Час, полтора? Я не знаю. В темноте салона, в этом коконе страха и скорости, время теряет форму. Когда машина наконец замедляется и останавливается, я с трудом различаю на часах цифры: 9:32.
– Никому не выходить, – тихо, но жёстко командует он.
Стоим. Вокруг – гробовая тишина. Не слышно даже птиц. Хочу выглянуть в окно, но вижу только своё бледное отражение в чёрном стекле – тонировка непроглядная. Минуты тянутся, как резиновые. Потом – звук подъезжающего автомобиля. Хлопок одной, затем другой двери. Воронцов быстро выходит.
Приглушенные мужские голоса, говорят быстро, на китайском. Среди них выделяется низкий, властный баритон Матвея. Идёт короткий, отрывистый разговор. Затем шаги, и дверь нашего минивэна открывается. В салон, неся с собой запах холодного утра и напряжения, забираются Матвей и двое телохранителей – те самые, что были с нами в хвосте группы.
Машина снова трогается.
– Всё в порядке? – выдыхаю, когда набираем скорость. – Матвей, а те двое… те, что остались? Они…
Он оборачивается. В его глазах читается усталость и тяжесть.
– Одного задело. Легко. С ним всё будет в порядке. Они поехали к своим.
Понимаю, что дальше приставать с расспросами не просто глупо, а эгоистично. Вижу, как пальцы Воронцова непроизвольно постукивают по колену, как взгляд, устремлённый в никуда, резко фокусируется на каких-то внутренних образах.
Проходит ещё минут сорок напряженной тишины, и мы снова останавливаемся. На этот раз плавно, без рывков. Двигатель затихает. Двое сидящих впереди телохранителей и Матвей, обменявшись краткими, ничего не значащими для меня фразами, выходят наружу. Я слышу, как хлопают двери, и снова наступает тишина, теперь уже полная неизвестности. Смотрю в чёрное стекло, пытаясь хоть что-то разглядеть, но вижу лишь размытые тени и отблески. Через несколько минут снаружи послышались шаги, приглушенный разговор, и дверь с металлическим шорохом открылась.
– Прошу, девушки, – Воронцов появляется в проёме с лёгкой, обезоруживающей улыбкой на губах, которая так контрастирует с его недавней мрачной сосредоточенностью. Он протягивает мне ладонь – жест галантный и в то же время властный. Я принимаю его помощь и выбираюсь из минивэна, чувствуя, как затекли ноги, затем помогаю выбраться сонной Даше, крепко держащей Чебурашку.
Мы оказываемся в большом, тщательно ухоженном дворе, который больше напоминает парк. Всё пространство под ногами усыпано мелкой, белоснежной гранитной крошкой, похрустывающей под ногами. Здесь невероятно живописно: повсюду аккуратно подстриженные карликовые сосны и цветущие зимние кустарники в каменных вазонах, извилистые дорожки, ведущие вглубь сада, и в самом центре – замерший на зиму, но от этого не менее величественный фонтан в виде дракона. Прямо перед нами возвышается большой, изящный дом в традиционном китайском стиле, с загнутыми кверху крышами, напоминающий многоярусную пагоду. Свет из окон струится мягким, тёплым золотом, обещая покой и безопасность.
Навстречу нам по гравийной дорожке неспешно идут хозяева: мужчина и женщина. Обоим лет по пятьдесят пять, не больше. Они одеты по-европейски, но с неоспоримым азиатским шиком. Он – в безупречном, темно-сером костюме, под которым виднеется рубашка без галстука. Она – в платье свободного кроя из натурального, дорогого на вид шёлка цвета слоновой кости, сдержанного и невероятно стильного. Простота их нарядов лишь подчёркивает безупречный вкус и состоятельность, которая не нуждается в демонстрации.
Они здороваются с нами с почтительной вежливостью. Матвей крепко, по-деловому пожимает руку мужчине, а затем с лёгким, почти незаметным поклоном подносит к губам ладонь женщины. Этот старомодный, изысканный жест мне почему-то кажется тут совершенно уместным.
– Позвольте представить, – говорит Воронцов, и его голос вновь обретает светскую, уверенную окраску. – Это Чжоу Чэн, а это – его супруга, Фань Чэн. У господина Чэна обширные контракты с правительством, и для меня большая честь считать его своим партнёром и другом. Те люди, что обеспечивали нашу безопасность, – его лучшие сотрудники.
Затем Воронцов поворачивается к нам. Сначала легонько касается плеча Даши, которая робко прижалась ко мне.
– А это моя дочь, Дашенька, – девочка чуть кивает, чему её, видимо, учили.
Потом взгляд Воронцова падает на меня, и я внутренне замираю, гадая, как он меня представит.
– Мария Павловна Исаева, – говорит он, и в его тоне звучит неподдельное уважение. – Друг нашей семьи. Наш самый надёжный человек в этой непростой ситуации.
«Друг семьи». Просто и достойно. Мне даже становится тепло от этих слов, и я не могу сдержать лёгкую, благодарную улыбку, хотя тут же ловлю себя на мысли о своём виде: полуспортивный костюм, помятый от сна и бегства, коротко стрижены волосы. На фоне элегантных Чэнов я чувствую себя Золушкой до визита феи. Но деваться, как говорится, некуда.
– Нам очень приятно приветствовать вас в нашем доме, – говорит господин Чэн. – Прошу вас, проходите.
Нас приглашают войти. Внутри царит тихая, умиротворяющая атмосфера. Воздух пахнет сандалом и свежезаваренным чаем. Нам выделяют комнаты на втором этаже – просторные, с минималистичной, но дорогой обстановкой в восточном стиле. Матвей, обменявшись с Чэном парой фраз, следует за ним вглубь дома – видимо, для серьёзного разговора. Мы с Дашей остаёмся вдвоём. Я и не думаю её оставлять одну в незнакомом месте. Помогаю ей умыться, расчёсываю волосы. Мы уже который день похожи на скиталиц, и острее всего ощущается отсутствие смены одежды. Нижнее белье, к счастью, у нас было в дорожной сумке, а вот верхнюю одежду носим третий день, и она начинает казаться тяжёлой, неудобной, словно чужая кожа.
Но расстраиваюсь рано. Вскоре в дверь неслышно постучали, и вошла служанка – молодая женщина в строгом тёмном платье.
– Госпожа Чэн просила передать вам это, – говорит она почтительным, мелодичным голосом с лёгким, певучим акцентом. Её английский безупречен. – Она надеется, что вы сочтёте возможным принять эту небольшую помощь. Также господа находятся в малой гостиной и будут рады вашему обществу, если вы пожелаете присоединиться, – с этими словами она кладёт на комод три пакета, в которых виднеется одежда.
Я благодарю её, и она так же бесшумно удаляется, скользя по полированному полу. Из трех предложенных комплектов – элегантное платье, строгий костюм-двойка и тот самый набор из брюк, шёлковой блузки и кардигана – выбираю последний. Всё подобрано с удивительной точностью, будто обо мне давно знали. Облачаюсь в свежую, пахнущую свежестью одежду из мягчайшего кашемира и шелка. Привожу в порядок волосы, наношу минимум макияжа – лишь немного тона, чтобы скрыть следы усталости, и тушь. Сейчас не до особой красоты, главное – выглядеть собранно и достойно.
– Тётя Маша, ты уходишь? – слышу сонный голосок с кровати.
– Да, солнышко. Мне нужно поблагодарить людей, которые нас так тепло приняли. Ты хочешь кушать?
– Нет.
– Тогда поиграй немного и постарайся уснуть, – подхожу, поправляю на ней одеяло.
– Хорошо, – шепчет она, включая планшет.
В малой гостиной, отделанной темным деревом и украшенной свитками с каллиграфией, царит уютная атмосфера. Супруги Чэн и Матвей сидят у низкого столика, на котором стоит изящный фарфоровый сервиз. Они неторопливо пьют чай. Увидев меня на пороге, все трое встают в знак приветствия – жест уважительный и старомодный. Я отвечаю лёгким поклоном головы и улыбкой, в которой и благодарность, и лёгкая неловкость гостя.
– Доброе утро, – говорю, и эти слова звучат искренне. Приятно не только познакомиться, но и оказаться, наконец, в безопасности, среди стен, которые, кажется, способны защитить от любых бурь.