«Семейный повод». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 40
Усаживаюсь рядом с Воронцовым в удобное, глубокое кресло. Господин Чэн лично, с церемонной неторопливостью, наливает мне чай из изящного фарфорового чайника. Благодарю его с лёгким наклоном головы, поскольку прекрасно знаю: в их традициях такой жест, совершаемый главой семьи, – знак высочайшего уважения и признания статуса гостя. В ином случае это безмолвно и незаметно сделала бы служанка. Церемония обретает новый, глубокий смысл.
В ведущийся на английском языке (видимо, специально для присутствующих дам, чтобы обе понимали) разговор, пока он течёт между мужчинами, ни я, ни госпожа Чэн не встреваем. Просто слушаем, впитывая атмосферу. Они обсуждают произошедшее, обмениваются сдержанными, но точными фразами. О чем говорили раньше, до моего прихода, не знаю, но теперь догадываюсь: к самой сути, к главной теме перешли именно сейчас, поскольку я присоединилась. Это осознание наполняет меня не только благодарностью, но и чувством ответственности. Моё мнение здесь что-то значит.
Матвей, откинувшись на спинку стула, начинает свой размеренный рассказ. Он повествует всё, начиная с того самого леденящего душу момента, как я нашла избитую Дашу в подворотне. Подробно, но без лишней эмоциональности, описывает, как дальше я пыталась отыскать отца девочки, натыкаясь на стену молчания и саботажа. Как мне методично вставляли палки в колеса на каждом шагу. Лишь один человек – управляющий центральным офисом банка «Возрождение» Вадим Валерьевич Диркс в итоге оказал осторожное, но решающее содействие. Он, конечно, постарался выстроить всё так, чтобы не навредить своей безупречной репутации и остаться в тени. Но в решающий момент всё же сделал правильный, человеческий выбор.
Затем Воронцов, сделав выразительную паузу и посмотрев попеременно на господина Чэна и его супругу, сообщает семейству имя того, кто стоит в центре заговора против него – глава службы безопасности финансового холдинга «Возрождение» Анатолий Ефремович Княжин. Я вначале внутренне вздрагиваю: зачем Матвей делится с китайскими партнёрами такой конфиденциальной, взрывоопасной информацией? Это же риск!
Но через мгновение до меня доходит холодная, железная логика его поступка: всё сделано абсолютно правильно. Если хочешь, чтобы тебе безоговорочно доверяли, продемонстрируй полную искренность и отсутствие скрытых в рукаве карт. Кроме того, если уж телохранители семейства Чэн, рискуя жизнями, вступили в перестрелку ради нашего спасения, тут скрывать что-либо не только глупо и неблагодарно, но и смертельно опасно. Доверие должно быть взаимным и абсолютным.
Но меня продолжает занимать другая деталь: ладно бы Матвей рассказывал всё это только господину Чэну с глазу на глаз. Мужской разговор, всё ясно. Но почему-то здесь, в уютном помещении, присутствует и его жена. Это кажется необычным. Смотрю на неё украдкой, будто изучая тонкую картину. Для своих, как я позже узнала, пятидесяти с хвостиком лет выглядит она, что тут скажешь, великолепно и по-королевски сдержанно.
Кожа поразительно ровная и сияющая, на лице – лишь минимальный, виртуозный акцент косметики, подчёркивающий достоинства. Тело ухоженное, стройное, осанка безупречна. У меня возникает стойкое ощущение, что она в молодости запросто могла блистать на подиумах или в качестве фотомодели. Её присутствие здесь – не случайность, а молчаливое указание на её статус и влияние в семье.
Когда Матвей завершает свой рассказ, в комнате повисает насыщенная, глубокая тишина. Мы молча, сосредоточенно пьём чудесный чай. Его вкус – тонкий, многогранный, с долгим послевкусием – кажется мне эталонным. Вот что значит настоящий, элитный китайский чай, не искажённый массовым производством! Затем господин Чэн, мягко поставив пиалу на столик, возобновляет беседу своим тихим, но весомым голосом:
– Матвей Леонидович, что вы дальше собираетесь делать? Каковы ваши планы, учитывая новые обстоятельства?
– Честно говоря, я пока не успел как следует обдумать этот вопрос, – откровенно признается Воронцов, проводя рукой по лицу. – Если, конечно, вас не затруднит и не создаст неудобств, то я хотел бы со своими спутниками побыть у вас два-три дня, чтобы прийти в себя и оценить ситуацию. А потом мы, безусловно, уедем и больше не будем вас обременять.
– Пожалуйста, оставайтесь, сколько потребуется, – неожиданно первой отвечает мадам Чэн, и её голос звучит удивительно тепло и твёрдо. – Вы наши друзья, и мы вам искренне рады. Дом в вашем полном распоряжении.
– Благодарю вас за великодушие, – почтительно кивает Матвей. Делаю то же самое, ловя на себе краткий, одобрительный взгляд хозяйки.
Спустя полчаса, после ещё одной чашки чая и обмена общими любезностями, мы с Воронцовым наконец остаёмся одни в отведённой нам части дома. Вскоре он стучится и предлагает пройтись. Мы выходим наружу, и он ведёт меня на неспешную прогулку по огромной территории. Благо, пространство здесь действительно широкое: ухоженный сад, беседки, а дальше – даже нетронутый участок девственного леса, оставленный, видимо, для гармонии. Мы незаметно забираемся на самую дальнюю аллею, где всё вокруг напоминает прекрасную зимнюю сказку.
– Здесь нас точно никто не услышит, – тихо поясняет Матвей, оглядываясь. – Камеры тоже заканчиваются у беседки.
– Поняла, – так же тихо отвечаю, чувствуя, как учащается пульс. Разговор предстоит серьёзный.
– Маша, нам нужно холодно, без эмоций, решить, как быть дальше, – начинает он, глядя куда-то вглубь леса. – Оставаться слишком долго у Чэнов – значит, рано или поздно навлечь на них серьёзную опасность. Их охрана сильна, но мы не имеем права превращать их дом в осаждённую крепость из-за наших проблем. Я не хочу и не могу их так подставлять.
– Но у них же целый штат профессиональных телохранителей, – осторожно замечаю. – Они явно умеют постоять за себя.
– Они не нанимались для того, чтобы постоянно отстреливаться от волн наёмников, которые явно будут посылаться Княжиным на меня. На нас, – тут же поправляется Воронцов, и в его глазах мелькает тень вины. – Да и всякое гостеприимство, даже самое прочное, имеет свой предел прочности. Его нельзя испытывать бесконечно. Потому нам нужно иметь чёткий, продуманный план действий.
– Самый логичный вариант – вернуться домой, собрать доказательства и посадить Княжина со всеми его потрохами, – почти выпаливаю, высказывая мысль, которая не даёт мне покоя.
– Отличная, прямо-таки гениальная в своей простоте идея! – неожиданно смеётся Матвей, но в смехе этом слышится горькая усталость. Он смотрит на меня, как на наивного ребёнка, выдавшего нечто одновременно трогательное и забавное. Видит, что я сжала губы от лёгкой обиды и разочарования, и мгновенно перестаёт веселиться, его лицо вновь становится серьёзным. – Прости. Не хотел тебя обидеть.
– А что не так сказала? – спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Это же очевидно!
– В стратегическом смысле ты, в общем-то, всё сказала правильно, – вздыхает он. – Но на практике это пока нереально. Просто так в Россию нам сейчас не попасть. Даже под чужими именами.
– Это ещё почему? – не понимаю.
– Я почти уверен, что Княжин – лишь важная, но всё же деталь в большом механизме заговора, который устроили против меня, – объясняет Матвей, понижая голос. – Он скорее исполнитель, менеджер проекта. Настоящие заказчики – те, у кого гораздо больше власти, денег и возможностей. Иначе бы не решились на такое дерзкое, почти публичное нападение прямо в гостинице в чужой стране. Это громкий сигнал о том, что им всё дозволено и их не остановить.
– А кто эти заказчики? – шепчу, и мне становится зябко.
– Вот в этом-то и есть главная, проклятая проблема со всеми заговорами, – говорит Матвей, и его лицо кажется внезапно постаревшим. – Трудно, почти невозможно понять, кто именно из твоего же круга, из тех, кому ты доверял, тебя предал. Враг невидим. Он может быть где угодно. И это хуже всего.
Он хмур, озадачен и погружен в себя. Я смотрю на его профиль, на напряженные скулы, и отчаянно хочу найти слова, помочь, предложить решение. Но в голове пусто. Я могу быть его глазами и ушами, могу поддержать морально, но в этой тихой войне тени против тени пока бессильна. И это осознание щемит сердце острой, бессильной печалью.
Мы медленно ходим туда-сюда по аллее, как маятники, отмеряющие ритм наших мыслей. В самом её конце, за поворотом, неожиданно находим небольшую деревянную беседку в традиционном стиле, с изогнутой черепичной крышей. Она выглядит ухоженной, чисто подметённой, хотя и находится на отшибе. Видимо, порядок здесь поддерживают безупречно. Присаживаемся на прохладную каменную скамейку внутри.
– Матвей, у меня накопились вопросы, – наконец решаюсь, разламывая затянувшееся молчание. – Голову сломала, не могу сама найти ответы. Может, ты поможешь разобраться.
– Хорошо. Спрашивай, что тревожит, – кивает он, поворачиваясь ко мне.
– Объясни, как так вышло, – начинаю, подбирая слова. – Ты – владелец огромного холдинга, человек с колоссальными связями и ресурсами. Но сидишь уже которую неделю здесь, в Китае. Фактически в изоляции. Совсем один. У тебя ни личных телохранителей, ни даже помощников или секретаря под рукой нет. Как такое вообще возможно? Разве так поступают люди на твоём уровне? Это же… безрассудно.
– Я тебе уже вкратце говорил, – начинает он, выпуская маленькое облачко пара. – Сюда уехал, потому что… психологически выгорел. Устал от всего: от этой вечной гонки за деньгами и проектами, от необходимости постоянно быть настороже, от лиц, за которыми никогда не знаешь, что скрывается. Захотелось побыть в совершенно незнакомой обстановке, далеко от дома, где меня почти никто не знает в лицо. Устроил себе своего рода творческий, или скорее, антикризисный отпуск. Рабочий отпуск, если точнее, – он кривится в улыбке, в которой больше усталости, чем веселья. – Надо бы запатентовать этот термин.